Я отодвинула подол – Тяпка выползла из-под кресла и встряхнулась. Виллемина коротко взглянула на меня – и Дар вспыхнул, как порох, меня понесло, даже щёки загорелись.
– Тяпка, служи, – приказала я. – Хорошая собака, ложись. Теперь сядь.
Невзрачный Броук сладко улыбался, Лиэр наблюдал с чуть заметной усмешкой, герцог Хальгар хмурился. Сейл, кажется, больше интересовался своими коллегами, чем собакой, щурился иронически. Канцлер потихоньку закипал – и в конце концов не выдержал.
– Очень занятная игрушка! – сказал он, прямо-таки истекая ядом. – Государь позвал нас посмотреть на заводную собачку фрейлины леди Виллемины? Тонкая работа, согласен. Но…
– Это не заводная собачка, Раш, – сказал Броук. – Это мёртвая собачка. Дайте себе труд подумать, как она управляется. Понаблюдайте, понаблюдайте хорошенько за этим зверем, мессиры.
И наступила гробовая тишина. Буквально.
– Дорогая леди Карла, – сказал мне Броук с глубоким поклоном, – с некоторых пор лакеи начали жаловаться на мокрые пятна на паркете, которые появляются по ночам непонятно откуда. Не могли бы вы объяснить мне их причину?
– Правда? – обрадовалась я. – Мессир, пожалуйста, не беспокойтесь. Их оставляет мой друг, мессир Валор. Дворец стоит практически на набережной – и Валор на всякий случай за мной присматривает. Это очень хорошо.
– Что за бред? – мотнул головой канцлер. – Что за Валор, чрево адово?
– Дух, – коротко ответил Броук, и я поняла, что он чертовски много знает.
– С мокрыми следами? – удивился Хальгар.
– Некроманты называют это «материализацией», – сказал Броук. – Дух утопленника, как я это понимаю. Мессиры, вам всё ещё нужно что-то объяснять? Её прекрасное высочество – истинная наследница своего предка, государя Дольфа Междугорского. Его мёртвая армия когда-то вышвырнула живую армию Перелесья из Винной Долины… при схожем положении дел в Междугорье. Её высочество с детства росла в несколько необычной атмосфере… и эта девушка при ней – не фрейлинка и не светская вертушка. Вы всё ещё не хотите об этом слушать? О том, кем она состоит при будущей государыне?
Хальгар тоненько присвистнул.
– Братец, – сказал он королю, – а можно я подам в отставку? В деревню уеду, а? Орстена заберу? – и повернулся к нам с Виллеминой. – Глубокоуважаемые леди… надеюсь, вы простите старого дурака? Я тут много кой-чего наговорил…
Он улыбался, но я вдруг поняла, что он перепуган до смерти. Король был прав: герцог был очень умный и осторожный – он с ходу сообразил, к чему всё клонится. И чем это всё может грозить лично ему: он же что-то тут вякнул насчёт своего сынка и королевского трона.
Виллемина смотрела на него со светлой спокойной улыбкой.
Я представила, как её предок – чуть постарше её – сообщает своему совету, что всё, приплыли, он теперь король Междугорья. И как кому-то до смерти хочется возразить – но нет дураков.
В таких высоких кругах не держат дураков. Они тут не заживаются.
– Неужели вы думаете, что я обижена, прекрасный мессир Хальгар? – весело сказала Виллемина.
И мессиры миродержцы встали. Теперь они стояли, а мы сидели рядом с королём.
– Ну вот, малютка, – сказал король весело, но с ужасной усталостью в голосе. – Видишь, мессиры уже почти всё поняли. Я оставлю тебе трон… и их… и вот что: они, эти мессиры, присягнут тебе прямо сейчас. При мне. И при чернушке. Чтобы и Те Самые, и силы небесные – все были в курсе дела.
А-ха-ха, они присягнули как миленькие. Если б Гелхард сказал, что они должны поцеловать Вильме туфельку, – они поцеловали бы. Дар полыхал внутри меня, и я поняла, что присяга – тоже своего рода магический обряд, из Узлов Душ, хоть люди обычно и не думают об этом. Король был прав: все силы, и светлые, и тёмные, теперь впрямь были в курсе.
С этого момента и началось, в сущности, правление Виллемины. Я ощутила Даром, как чувствуют кожей, – и мне стало чуть-чуть спокойнее.
Но тут король сказал:
– Всё. На сегодня – всё.
И я увидела, как смерть смотрит из его глаз.
В королевском Дворце, между прочим, ужасно неудобно общаться с Сумерками.
Я слышала, как каминные часы в гостиной Виллемины пробили полночь, – а обитатели Дворца ещё и не думали угомониться.
– Да что они всё ходят и бродят, когда всем добрым людям пора спать? – сказала я Вильме раздражённо. – Я бы хотела попробовать… в общем, как же мне позвать Валора? И куда? Мне бы хотелось с ним поговорить, но я боюсь! Вдруг кто-то сюда притащится?
Виллемина задумалась.
– Некроманту нужны личные покои, – сказала она. – Ну… мрачные подземелья, зеркала, свечи, факелы… Место, где можно расположиться со всем необходимым для работы оборудованием, и чтобы бедные смертные не смели туда соваться.
И хихикнула.
– Не смейся, – сказала я. – Ты права, впрямь нужно место, хорошее место. И не дело, чтобы жители Сумерек мозолили глаза простецам.
– Пока мы не можем, – сказала Виллемина. – Не можем выделить тебе специальное место, потому что это будет слишком вызывающе. Но это дело времени, всё решится. Пока нет специального помещения – может, сгодится моя библиотека? Она в неудобном месте, туда добираются раз в неделю, чтобы вытереть пыль.
– Звучит неплохо, – сказала я, и мы туда направились.
Мы прошли через все покои Виллемины, освещённые закрученными наполовину газовыми рожками, раз пять встретили лакеев, которые занимались уборкой, и в конце концов попали в тёмную галерею, а потом спустились по короткой лесенке.
Библиотека, длинная, как пенал, сумеречная зала с высоким сводом, страшно мне понравилась. Тут чудесно, знакомо и пряно пахло пылью, книжной плесенью и старыми переплётами, было очень тихо – и Сумерки ощущались прямо за плечом. Свет сюда попадал только из двух высоких окон – луна светила, никаких свечей не нужно.
Тяпка бегала по залу и тыкалась носом во все углы. Она очень веселилась – это меня окончательно убедило.
– Вот, Вильма! – сказала я. – Это то, что надо! Даже мои книги можно перетащить сюда: самое лучшее – прятать книги среди книг. И тут уютно. Я бы тут попробовала.
– Можно мне остаться? – спросила Виллемина робко. – Я тебе не помешаю… Или такой простец, как я, не может видеть жителей Сумерек в принципе?
– Сейчас проверим, – сказала я. – Как они отнесутся к тебе – и как ты к ним. Жители Сумерек – довольно особенная публика. Не всем людям легко на них смотреть.
Виллемина присела на лесенку у книжного стеллажа. Я осмотрелась внимательнее.
Что мне в библиотеке не понравилось – так это паркет.
Я подумала, что в моём будущем логове для тайных занятий пол будет каменный. Каменные тёсаные плиты, на которых легко рисовать мелом. А тут – паркет, наборный, с какими-то цветами, звёздами, спиралями… рисовать знаки Вызова поверх всего этого и неразумно, и рискованно.
Но Валор – особый случай, Валор – другое дело. Может, для начала сойдёт и так.
Все эти дни я не носила с собой нож – и сейчас при мне его не было. Я подумала, что сгодится и брошь на длинной игле, которой Вильма приколола шарф к моему воротнику. Хорошая брошь, я ею уже пользовалась, Валор обычно довольствовался несколькими каплями крови… но вообще в тот момент я подумала, что теперь нож надо носить. Мало ли что.
Я проколола ладонь – и оставила на полу, на гладкой паркетной плашке, кровавый отпечаток, а простую звёздочку, призыв друга, обвела вокруг просто пальцем. Самый примитивный способ призыва – и сработал он тут же, будто мой друг стоял рядом и ждал.
– Ох, деточка! – воскликнул Валор, выходя из густой тени между книжными шкафами. – Как же я рад видеть вас в добром здравии, и как импозантно вы выглядите!
Он сам тоже выглядел хорошо, даже прекрасно. Я не ожидала.
Вода с него уже не лилась. Теперь он был слегка мокрым, будто не восстал из глубин, а попал под моросящий дождик. Его бледное лицо как-то подтянулось, стало чётче и чище, а в глазах появился тёмный вишнёвый отсвет. И одежда казалась почти новой: даже кружева на воротнике и манжетах выглядели кружевами, а не кусками рассыпающихся водорослей.
Тяпка немедленно подсунулась, чтобы Валор её погладил, а я дала ему поцеловать руку – ладонь в крови – и удивилась собственным ощущениям. Шальной пьяный восторг, как в детстве, когда в жаркий день дашь высоченной морской волне окатить себя с головой.
– Ого! – вырвалось у меня. – Что с вами, Валор? Я вас не узнаю.
– Дорогая Карла, – сказал он, – прошу меня простить.
И отвесил старомодный глубокий поклон Виллемине, которая замечательно держала себя в руках.
– Ваше прекраснейшее высочество, – сказал Валор самым учтивым тоном, – целую ваши руки… но только фигурально. Мне не хотелось бы смутить или испугать вас, спаси Творец. Но я счастлив вас видеть, поверьте.
– Я очень рада знакомству, мессир Валор, – сказала моя принцесса и улыбнулась Валору, как живому. – Я слышала о вас лишь самое лучшее.
Валор благодарно и галантно склонил голову.
– Так вот, прекрасные леди, – продолжил он с таинственным видом, – теперь о делах. Я должен вам сказать, деточка, что моя признательность вам в связи с последними событиями возросла многократно. И вам, ваше высочество, потому что леди Карла, моя дорогая воспитанница, оказалась во Дворце ради вас. Я… кхм… взял на себя смелость последовать за нею… кхм… на всякий случай. Надеюсь, вы меня понимаете, дорогие дамы?
– Конечно, – сказала я. – Виллемина знает, что вы меня охраняете. Но вы же не об этом! К чему вы ведёте?
– Посетив Дворец, я завёл некоторые… кхм… светские знакомства, – чуть смущённо сказал Валор.
И тут я поняла.
Валор знал, что я побаиваюсь вампиров, – и ему было как-то неловко мне сообщить, что он не только ухитрился с ними познакомиться, но и сам уже в какой-то степени вампир. Ну конечно же! Столица! Дворец, который начали строить чуть не во времена Церла! Тут обязательно должны быть вампиры, бездна адова!
– Так, – сказала я. – Валор, а покажите мне клыки!
– Дорогая моя, – укоризненно сказал Валор, – это неловко. Я рад, что вы так спокойны, но меня огорчает ваша… э… чересчур прямолинейная трактовка сути Князей Вечности и проводников душ. Клыки – в некотором роде символ… как я уже пытался вам объяснить.
– Не обижайтесь, – сказала я. – Просто, вы же знаете, я никогда не видела вампиров. Неужели вы теперь…
Валор смущённо ухмыльнулся:
– Да. Князь сам… кхм… в общем, он сказал мне, что некромант – желанный гость в Сумерках. Что я принесу немало добра и пользы всем – и вам, деточка, – если приму тёмное посвящение. И я, конечно, принял… я слышу ночь, моей душе намного легче.
– Но вам по-прежнему негде приклонить голову, – сказала я. – И вы не жалуетесь… Ну ничего, теперь мы всё поправим. Склеп, гроб…
– Э… не беспокойтесь, дорогая, – сказал Валор. – У меня в некотором роде привилегированное положение: моё тело уже давным-давно принято морем, так что гроб на суше мне ни к чему… Конечно, необходимость возвращаться в воду – это некоторое… кхм… молодые вампиры считают, что я эксцентричен… но что ж поделаешь. У каждого свой, так сказать, способ существования. Те, кто старше, меня понимают.
Вильма слушала его и улыбалась, а Валору это льстило. Я отметила, что он стал гораздо спокойнее и веселее.
– Удивительно, – весело сказала моя принцесса. – Я думала, жители Сумерек страшные.
– Кто бы посмел вас испугать, будущая тёмная государыня! – удивился Валор. – Я вижу над вами отсвет короны, а значит, и обитатели Сумерек – ваши подданные.
– О… – Виллемина удивилась ещё больше. – Прекрасный мессир Валор, вы тоже думаете, что у меня есть Дар?
– Чуть-чуть, – улыбнулся Валор. – Но у вас отличная свита, ваше высочество. И всё… кхм… всё может быть… я вижу отсвет Судьбы… Но я ведь хотел задать важный вопрос – и вашему прекраснейшему высочеству, и Карле. Вы позволите?
– Конечно! – Виллемина просияла. – Какие могут быть сомнения!
– Так вот… кхм… адмирал Олгрен, старейший Князь Прибережья, просил вашего драгоценного позволения быть представленным вам. Но мессир… э… у него своеобразные манеры.
– Ах, дорогой мессир Валор! – рассмеялась Виллемина. – Я выросла при дворе, я жена принца Эгмонда – неужели вы предположили, что меня можно смутить манерами мессира адмирала?
Я подумала, что моя принцесса плоховато представляет себе адмиралов – среди них встречаются очень разные типы, – но Валор принял её любезности всерьёз.
И воззвал к своему наставнику в Сумерках, видимо.
Адмирал поразил нас обеих.
Порыв холодного ветра с моря распахнул окно – и в него влетел рыболов, седой и здоровенный, как гусь, с крючковатым хищным клювом и глазами будто гранатовые бусины. И в лунном луче обернулся громадным мужиком, седым, с волосами, перевязанными чёрной лентой, с бледной физиономией, которую крестом перечёркивали два тёмных сабельных шрама. Глаза его горели, как угли.
И носил он длинный камзол, какой видишь на старинных портретах, с пуговицами, за которые цеплялись петли из витого шнура. И штаны у него были заправлены в сапоги с отворотами выше колен высотой.
– Моё почтение, леди, – мурлыкнул он, как какая-то хищная зверюга кошачьей породы.
– Адмирал Олгрен, – выдохнула Виллемина, – я счастлива познакомиться с вами.
Адмирал ухмыльнулся, как демон.
– Ваш слуга, тёмная государыня, – сказал он ей и кивнул мне. – Наслышан, тёмная леди.
Я снова вытащила брошь из шарфа и хотела ещё раз проколоть ладонь, но адмирал меня остановил:
– Верните цацку на место, тёмная леди. Я слишком давно не целовал рук живым дамам, тем более – дамам с Даром. Такие штуки срывают паруса в пучину адову.
Он взглянул на меня – и мне стало жутко, по-настоящему жутко. Адмирал был чудовищно стар, чудовищно силён – и я тут же поняла: он, если что, может выпить меня как бокал вина. Небрежно. Его Сила, ледяная и острая, изморозью оседала вокруг. Меня затрясло от холода – и очень непросто было взять себя в руки.
Я не смогу защититься: просто не знаю как.
И тут между мной и адмиралом возник Валор.
– Ты ж понимаешь, Олгрен, – сказал он спокойно, – что не годится так знакомиться с некромантами?
Адмирал выпрямился и выдохнул.
– Тот Самый заморочил, леди, – сказал он с усмешкой несколько даже виноватой. – Вроде бы сам понимаю, что так не годится, а… Я как будто уже не мальчик, но за все эти годы в Сумерках не встречал женщину-некроманта с таким… с такой… амбицией. И если вдруг допустил бестактность, то исключительно с непривычки. Прямо-таки туман в голове от запаха вашей крови. Прошу меня простить, леди.
Но я уже опомнилась: Валор мне минуточку дал. Я опомнилась – и подумала: ах ты ж, старый бес! Это что, он решил поиграть со мной в страшное чудовище? Пугануть девочку? Показать, какие у нас в Прибережье сильные Сумерки?
– Валор, – сказала я, – дорогой, отойдите, пожалуйста. Я из-за вашего плеча не вижу Князя.
И воткнула острие брошки себе в ладонь с тыльной стороны, так что кровь брызнула, а руку протянула адмиралу. Как для поцелуя.
– Я вам, мессир Олгрен, очень сочувствую, – говорю. – Всей душой. Грустно видеть мужчину, отвыкшего от общества дам. Но я надеюсь, что вы привыкнете: вы Князь Прибережья, а я состою при тёмной государыне. Нам нужно поладить.
– Что ж, – сказал адмирал. – Храбро, леди.
Сделал ко мне шаг – мне показалось, что я покрылась инеем с головы до ног. Коснулся руки – меня тряхнуло, будто молния насквозь прошла. Но когда поднёс руку к губам – вся шелуха сошла, все попытки форсить: я почувствовала, как его Сила, этот самый ледяной холод смерти, потекла сквозь жар Дара. Это было блаженно.
Хотелось заорать от восторга – и этого чувства наполненности, и ощущения всемогущества. Но Олгрен смотрел мне прямо в лицо, и я удержалась, только вдохнула.
– Какая вы интересная… – протянул Олгрен с нестерпимой интонацией. – Вы невинная девица, тёмная леди?
Дар взметнулся во мне таким жаром, что вампир отшатнулся, – а я врезала ему клешнёй по физиономии. Наотмашь. Так, что чёрный отпечаток остался на его лунной коже.
– Пшёл отсюда за Межу! – рявкнула я. – Ты мёртвый, а я живая! Знай своё место!
Тяпка яростно щёлкнула клыками, но я отослала её к Вильме. А этот гад потёр щёку – и преклонил колено.
И сказал снизу вверх:
– Не держите зла, тёмная леди. Случай редкий, необыкновенный – мне надо было понять, с кем я имею дело. Я, простите, не привык к дамам с такой повадкой… даже в Сумерках леди… понежнее душой.
– Моя душа не из нежных, – говорю. – И, если ты хочешь пользы от нашего с тобой союза, вампир, забудь, какого я пола. Это не имеет смысла. Сумеешь – славно. Не сумеешь – я без тебя обойдусь. При мне будет Валор.
И взглянула на Валора краем глаза – а он чуть кивнул: да, не сомневайся.
А Олгрен вдруг вполне дружелюбно ухмыльнулся, так и глядя снизу вверх:
– У вас тяжёлая рука, тёмная леди. Неожиданно, я не защищался – теперь ведь буду мучиться от боли до заката… по мордам от некромантов я ещё не получал никогда.
– Новый полезный опыт, – сказала я. – Ну, я, положим, знаю, что приводит в чувство таких, как ты.
И проколола руку ещё раз, рядом.
Он коснулся губами без всяких выкрутасов. Дал мне почувствовать ещё раз этот обмен между моим огнём и ледяным холодом смерти, правильный обмен, честный, полную гармонию. Настоящее.
– Вам стоит позвать – я приду, – сказал Олгрен. – Можете на меня рассчитывать, тёмная леди. Вы чувствуете? Никаких недомолвок между нами.
Никаких. Мёртвые не лгут некроманту.
– Я позову, – сказала я. – Хочешь быть мне другом и союзником – будь. Но никакого паскудства я не потерплю. И никаких слюней. Я тебе не твоя посвящённая и не девка с пирса.
Он вздохнул:
– Просто я не привык. Мне нужно немного времени, тёмная леди. Всё проклятущая разница полов – сбивает с толку и мешает видеть суть.
– Ты же старый, – сказала я. – Старый, Князь Вечности, видел, полагаю, предостаточно женщин – так?
Он на меня внимательно посмотрел.
– Видите ли, тёмная леди… очень непросто разговаривать с женщиной… на равных условиях. В равном положении. Непросто, непривычно, неуютно, бездна адова…
– Учись, – сказала я. – И привыкай. Пока я жива, эта наука тебе пригодится. А может, и после моей смерти, как знать.
Олгрен покивал:
– Конечно, привыкну… куда ж мне деваться… но адское чрево же! Отчего вы не юноша, тёмная леди! Как это облегчило бы всё… и как это было бы спокойно и правильно…
– А ты представь, что я юноша.
Олгрен криво усмехнулся:
– Слабоватое у меня воображение. Я уж как-нибудь так, – и взглянул на Виллемину, которая молча и внимательно наблюдала за всем происходящим. – Скажите, тёмная государыня, вы тоже будете заставлять старого моряка считать вас юношей – или можно обращаться к вам как к леди?
Виллемина покачала головой и рассмеялась:
– Ох, мессир адмирал, даже и не знаю! Я вам сочувствую, поверьте. Нам, девушкам, это тоже страшно мешает. Но мы сумеем приноровиться, если будем стараться вместе, верно? А пока нам всем стоит немного остыть и передохнуть, не так ли?
Олгрен вздохнул, кивнул, раскланялся – и вылетел в виде седого рыболова в открытое окно.
Я села на паркет – и Тяпка тут же пришла сочувствовать.
– Вы устали, деточка? – тоже сочувственно спросил Валор. – Это ничего. Вы всё сделали правильно, дальше будет легче.
Я дала ему руку, всю в дырках, словно шумовка: ранки ещё не успели затянуться, кровоточили. От его поцелуя боль почти прошла.
– Вы меня всегда обнадёживаете, Валор, – сказала я. – Но я верю. Хорошо, что правильно. А вот что будет легче – это вы, кажется, заблуждаетесь.
– А я согласна с мессиром Валором, – сказала Виллемина. – И я восхищена тобой, Карла: ты ужасно храбрая.
Я мотнула головой: она сама на удивление здорово держалась для человека, впервые увидевшего создания Сумерек, да ещё и в такой неоднозначной ситуации. А мне больше всего на свете хотелось добраться до постели.
От нестерпимого желания заснуть не спасала даже Сила Князя вампиров, растворённая в моей крови.
Мы проспали бы до полудня, но Гелхард просыпался рано – и пришлось вставать чуть не на рассвете. Я еле разлепила веки – и слегка позавидовала Вильме: она казалась свежей, как роза.
– Я вчера меньше устала, – сказала Виллемина. – И ещё мне необычно хорошо в обществе мессира Валора. Если у меня и впрямь есть капля Дара, она на него реагирует.
– Ужасно здорово, что он остался поговорить, – сказала я. – Некстати же я заснула!
– Он просил тебе передать, что гордится тобой, – сказала Виллемина, поцеловала меня в щёку и ужасно этим смутила. – Что прекраснейший мессир Олгрен нежно любит тех, кому удалось его вздуть, и, скорее всего, вы сможете стать друзьями.
– Обнадёживающе звучит, – проворчала я. – Вот ещё я б любила тех, кого надо бить, потому что они не понимают слов…
– Мы девушки, – вздохнула Виллемина. – Пресветлый Боже, видишь ли эти цепи?! Как бы мне хотелось, чтобы мессир адмирал был в наших жизнях последним схлопотавшим затрещину за мерзкое поведение…
Меня это насмешило.
– Ничего, Вильма, – сказала я. – Может, чем дальше – тем больше нас будут бояться? Вот запугаем всех хорошенько – и начнут прислушиваться, я надеюсь.
Не успели мы одеться и выйти, как на наши бедные головы свалился Эгмонд. Остановился в дверях будуара Виллемины и сообщил, то ли злорадно, то ли с удовольствием, что прекраснейшая леди Фелисса с милостивого разрешения государыни и в её присутствии даёт большой осенний бал для всяческой золотой молодёжи столицы.
– А тебя не ждут, милочка, – сказал он, вложив в голос столько яда, что, будь в будуаре Вильмы мухи, они бы передохли.
– Конечно, ваше прекраснейшее высочество, – радостно улыбнулась Виллемина. – Вы, как всегда, предусмотрительны и разумны: я предпочту провести день в обществе государя. Возможно, мне удастся немного его развлечь.
Эгмонд покосился на меня – и всё-таки подошёл шагов на пять. И прошептал:
– Отец умирает, де-воч-ка. Ты молись, чтоб пережить его хоть на неделю: я, когда надену корону, тебя терпеть не стану.
Виллемина сложила ладони.
– Я давно вручила судьбу свою Творцу и его воле, ваше высочество, – сказала она кротко.
– В один котёл тебя и твою некромантку! – рявкнул Эгмонд. – Думаешь, я не найду на неё управу?
– Как вам будет угодно, – улыбнулась Виллемина.
Окончательно его взбесила – и он выскочил из будуара, шарахнув дверью. По Тяпке было очень заметно, как ей жаль, что нельзя облаять его вслед.
– Что это за Фелисса? – спросила я.
– Его любовница, – сказала Виллемина, пожав плечами. – Королева вызвала её из Перелесья, думаю, вполне намеренно: девица во вкусе Эгмонда. Бюстик, бёдра, локоны, глазки как у котёночка… Старательно изображает дурочку, но неглупа, хитра, пронырлива, шпионка. Надеется стать королевой, – Виллемина улыбнулась. – Эгмонд ей это пообещал. Забавно, правда?
– Почему забавно? – меня просто в жар кидало от таких вещей. – Гады же!
– Кто ж позволит принцу жениться на девке! – Вильма взяла меня за руку – за клешню – и погладила пальцы. – Карла, это же высший свет, тут всё не такое, каким кажется. Не принимай так близко к сердцу.
– Просто не могу слышать, как он… о тебе и о короле, – буркнула я.
Виллемина махнула рукой:
– А, вздор. Ты же сама слышала: Малый Совет принял решение. А у меня есть ты, – и вдруг обняла меня. – Мы всё сможем.
Уверенно сказала. Я ей поверила. И вообще… не слишком часто меня обнимали просто так.
Вильма была уже совсем моя принцесса.
Мы пришли в покои Гелхарда, а там – Броук! О чём-то беседовал с королём вполголоса – и поклонился нам:
– А у меня есть важный разговор, дорогие дамы! Особенно с вами, леди Карла. Ваше прекрасное высочество, вы позволите?
– Конечно, мессир, – сказала Виллемина. – А мне можно послушать?
Броук пододвинул нам кресла, а король наблюдал и чуть улыбался. Он ещё сдал за ночь, и я поняла, что все эти знаки защиты, которые я рисую, – это попытки справиться с пожаром, поливая водой остывающий пепел. Ничего уже не поделаешь.
– Тебе можно слушать всё, что ты захочешь, малютка, – тихо сказал король. Я чувствовала, что ему совсем плохо. – Я хочу, чтобы ты знала обо всём, что происходит в Прибережье. И ничего не боялась. Совсем ничего. Расскажи девочкам, Броук.
«Совсем ничего», – подумала я. Ну да. Он ведь умирает и знает об этом… и всё, конец нам.
А Броук тем временем обратился ко мне:
– Так вот, леди Карла, мы начинаем действовать по вашему с государыней плану. Но вот в чём беда: вы ведь единственная проклятая, простите, душа в пределах нашей досягаемости. Вы сами понимаете: я могу быть замечательным бойцом и ещё более замечательным шпионом, но не отличу проклятого от увечного… и любой из ваших… как бы сказать… товарищей по несчастью слишком легко может меня обмануть. Поэтому вам придётся, как это ни печально, волей-неволей побыть нашим экспертом.
– Экспертом? Ого…
Броук еле заметно улыбнулся:
– Ох, ну вы должны меня понять, прекрасная леди Карла. Мне доставили пачку секретных досье на… скажем так, на граждан, замеченных… в разного рода странных действиях, которые могут оказаться и магией. Но я не знаю, как без вашей помощи отделить собственно некромантов от простецов, которых оклеветали, от мошенников и от… скажем, безумцев.
– Не хочу покидать Дворец, – сказала я. – Хочу быть как можно ближе к Виллемине и государю. Потому что боюсь за них.
– Это неважно, – сказал Броук. – Это значит, что мы будем доставлять сомнительных сюда… не прямо, конечно, в покои государя, но во Дворце есть подходящие места. История Дворца помнит всякое… тут есть и казематы, если говорить откровенно.
– Да?! – обрадовалась я. – Я хочу посмотреть!
– На казематы? – поразился Гелхард.
– Сейчас? – спросил Броук. – Сейчас там довольно пыльно: давно не прибирали. Но приказать привести их в порядок – дело одной минуты.
– Пол там наверняка каменный, – сказала я мечтательно. – Ты понимаешь, Вильма, какую там можно соорудить дивную мастерскую и лабораторию? Восторг! Если ещё и ниже поверхности земли – так и вовсе идеально.
– У леди чернушки своеобразный подход, – улыбнулся король через силу. – Как это романтично и таинственно… в столице появятся необыкновенно интересные сплетни…
– Я распоряжусь всё приготовить, – сказал Броук. – Там вам будет удобно смотреть на… кандидатов?
– Конечно, – сказала я.
Честно говоря, мне было не до кандидатов: Гелхарду стало настолько хуже, что я не могла думать ни о чём больше. Кажется, Вильма тоже это чувствовала: она сидела на пуфике у кресла Гелхарда и тёрлась щекой о его руку.
– Приготовь всё, что надо, – сказал король Броуку. – Но не забирай их сегодня. Они мне нужны. Ты мне нужна, цветик, – сказал он, глядя на меня, и глаза у него были темны от боли. – Ты помнишь, что мне обещала? Не забыла?
– Всё сделаю, государь, – повторила я. Запнулась, потому что ком стоял в горле. – Так хорошо, как смогу.
– Её высочество также изволили говорить государю об учебных заведениях, где можно было бы обучать некромантии, – сказал Броук. – Вы всё ещё думаете об этом, леди?
– Конечно! – у Вильмы даже на миг оживилось лицо, хоть ей, кажется, было не до некромантских университетов.
– Похоже, у нас будет такая возможность, – сказал Броук. – Леди Карле очень повезло в жизни, у неё был любящий отец, она выросла в кругу семьи… но, что уж греха таить, от младенца с клеймом Тех Сил – или с увечьем, похожим на клеймо, обычно никто разницы не видит, – люди чаще всего пытаются избавиться. В деревнях… вы понимаете. Отнесут в лес… Но в больших городах в наш гуманный век есть дома призрения младенцев. В таких домах и в сиротских приютах хватает… странных деток. Не все они, конечно, доживают до совершенных лет… но, как я полагаю, студенты для вашего университета найдутся.
– Им, я думаю, для начала нужен будет не университет, а специальный приют, – кивнула Вильма. – В котором их не будут обижать за то, что они отличаются от сверстников…
– Ну да, ну да, – сказала я. – Не будут лупить и будут кормить хоть иногда.
Идея одновременно воодушевила и позабавила Гелхарда.
– Положительно, этот вопрос должен быть решён, – сказал он, чуть улыбаясь. – Броук, передай Рашу: требуются средства от казны и собственно дом, достаточно просторный и тёплый, в живописном месте. Где девочки воспитают будущих ведьмаков на службе короны.
Отослал Броука – и принялся обсуждать с нами важные детали, вроде того, что в такой дом очевиднейшим образом понадобятся хороший медик и знающий алхимик: такие детишки из-за клейма часто бывают хворыми и слабыми.
– Хочу сделать вам подарок, – говорил король. – И себе хочу сделать подарок напоследок – успеть порадовать существ, которым наверняка с рождения достаётся от жизни полной мерой… Так уж вышло – мне и в голову не приходило, что есть такие подданные. А ведь может выйти, что именно эти бедолаги спасут Прибережье… как говорят на Чёрном Юге, если так кости лягут.
– Кости? – удивилась я.
– Игральные кости, – пояснил Гелхард. – Тамошняя богиня всегда держит их в руках – и выбрасывает на них человеческие судьбы. Похоже, бедным сироткам выпали шестёрки, – и улыбнулся.
Честно говоря, сама не знаю, кто кого отвлекал от мыслей о близкой смерти – мы Гелхарда или он нас. Но он оживился, в глазах появились искорки… каждый раз, когда с ним случался такой приступ бодрости, у меня появлялась надежда. Видимо, у Вильмы тоже – и мы болтали всякие пустяки, пытались смешить короля. Вильма блистала познаниями, рассказывая о системе леди Эджебельды Яснолужской для развития слабых и заброшенных детей, а я – о том, как рано прорезается Дар и как важно сразу объяснить малышам, как с ним обходиться…
Я вспомнила, что хотела спросить о Броуке, когда мы вместе обсуждали морские купания.
– Государь, – сказала я, и мне захотелось кашлянуть, как Валору, – а мессир Броук состоит в министерстве? В каком?
Гелхард улыбнулся почти мечтательно:
– Броук – моё главное наследство для вас с Виллеминой, леди чернушка. Он глава Тайной Канцелярии, моя правая рука. Слышишь, малютка? Он, надеюсь, будет и твоей правой рукой тоже. Тебе понадобится учиться – Броук будет тебя учить. Править учить. Мой Малый Совет – и твой Малый Совет, девочка. Им можешь верить, остальным – нет.
– И Хальгару Ясномысскому? – спросила Вильма.
Гелхард вздохнул.
– Он тебе нужен, малютка. Он представляет дом Путеводной Звезды, родственников, которые на твоей стороне. Твою связь с Прибережьем… прости, дорогая, именно сейчас – очень плохо, что ты не беременна. Прости ещё раз, твоя добродетель сейчас… некстати. Хальгар – и защита, и угроза. Ребёнок был бы надёжнее.
Виллемина заглянула в лицо королю:
– Я вас правильно поняла, государь?
Гелхард привстал с кресла, взял её лицо в высохшие ладони:
– Малютка, забеременей. В ближайшее время. Уже некогда тянуть, я должен быть нелюбезным, грубым, гадким – мне жаль, но живот беременной дамы в твоём случае будет отлично смотреться с короной. Моя дурацкая галантность не позволила сказать это раньше – и не нашлось ни одной толковой бабы, которая сказала бы тебе… сейчас нам с тобой уже нечего терять, милая. Ребёнок будет тебе и защитой, и королевским патентом.
Бесплатный фрагмент закончился.