Еще до завтрака Питер отлично поладил с ужасным дядюшкой Дэном Томасом. На Мэри не обращал никакого внимания, и та, глубоко разочаровавшись в госте, сидела за столом с каменным лицом. Питер же ловил каждое слово горца. Что бы ни сказал великан, его юный приятель бурно выражал свое восхищение. Грубую шутку встречал громким хохотом. Жизненную премудрость принимал с не меньшим одобрением. Если дядюшка от удовольствия грохал кулаком по столу, Питер не отставал. В разгар обоюдного веселья дядюшка Дэн наконец обратил внимание на мрачное настроение девушки.
– Погляди-ка на нее, – указал он пальцем, – сидит словно туча. Поневоле потеряешь аппетит! Что – не так?
С этими словами он положил жирные ломти бекона между кукрузными лепешками и зажал огромный сандвич в грязном кулаке.
– Девушка обязана быть любезной, – поддержал Питер.
– А ты соображаешь, парень, – заметил Томас. – Еще как соображаешь! Мэри, слыхала, что он говорит?
– Слыхала, – с насмешкой бросила она.
– Поглядите-ка, еще насмехается! – взревел дядюшка Дэн и так стукнул кулаком по столу, что запрыгала посуда. – Поглядите, как она издевается и смеется надо мной, можно сказать, родной кровью.
– Какая еще родная кровь! – неожиданно выкрикнула Мэри, бросая злой, презрительный взгляд на терпящего такое обращение с ней Питера.
– Разве я не брат жены твоего отца?
– Только не брат моей матери!
– Хватит! – проворчал в ответ дядюшка Дэн. – Надоело, черт побери. Меня учили, что бабье дело подавать на стол и не высовываться! И мне сдается, что в этом есть смысл. Как по-твоему, парень?
– Похоже, вполне разумно, – согласился Питер Куинс.
Мэри в очередной раз испепелила его взглядом.
– А вот мне все время приходится терпеть ее болтовню, – пожаловался дядюшка Дэн. – Никакой благодарности у девчонки. Встревает, когда надо и не надо. И никакого сочувствия старику. Собачья жизнь! Мэри, ступай притащи виски. Как заговоришь о тебе – во рту пересыхает, ей-богу!
Мэри медленно поднялась из-за стола. Ее недовольный вид достаточно красноречиво говорил, что это зелье занимало не последнее место в мыслях и делах хозяина. Девушка принесла из-за двери большую, на три галлона, оплетенную бутыль. Ей стоило труда наполнить стаканы. Питер машинально поднялся помочь, но дядюшка Дэн тут же пресек его попытку.
– Сиди, где сидишь, – подняв огромную грязную ладонь, приказал он. – Я достаточно навидался, как и молодые и старые из кожи лезут вон, лишь бы порисоваться перед какой-нибудь пигалицей. Безобразие, доложу тебе. Что они, бабы, не в силах позаботиться о себе? Да и другим помочь. Их надо приучать к порядку. Кнута им надо, вот что. Как по-твоему, парень?
– Думаю, ты прав, – покорно поддержал Питер и уставился глазами в пол, боясь, что выдаст взглядом свое отношение к сидевшему напротив негодяю.
– Пей, парень! – рявкнул дядюшка Дэн. – До дна!
И с этими словами, зажмурившись от предвкушения, откинулся на спинку стула и с улыбкой поднес к губам полстакана почти бесцветного домашнего самогона. Питер же, выбрав момент, когда тот закрыл глаза, оторвал стакан ото рта и выплеснул содержимое в распахнутую дверь. В результате, когда дядюшка Дэн поставил стакан и, с наслаждением ощущая, как огненная жидкость находит себе место в его внутренностях, откашлялся, он увидел, что перед Питером стоит пустой стакан, а малый ни в одном глазу.
Смотреть на изумленную физиономию горца доставило большое удовольствие хитрецу. Вытаращив глаза и разинув рот, тот в оцепенении взирал на Питера. Покрутив свой стакан между пальцами, снова опасливо взглянул на спокойное лицо собутыльника.
– Что скажешь? – наконец спросил он.
– Неплохое, – кивнул Питер, – чуть слабовато.
– Слабовато! – изумленно выдохнул гигант. Он-то ожидал, что от такого зелья Питер задохнется и запросит запить водой. – Вижу, что из тебя получится мужчина… настоящий горец. Как, Мэри?
Мэри, удивленно глядя на Куинса, молчала. Возможно, ловкость с исчезновением самогона вызвала у нее подозрение, что Питер ведет в отношении дядюшки всего-навсего какую-то игру.
– Налей еще по одной! – потребовал дядюшка Дэн. – Питер, мой дорогой, как насчет того, чтобы разок-другой бросить кости?
Мигом снял с полки грязный, видавший виды ящичек и выбросил на стол пожелтевшие от времени кубики. Питеру хватило одного взгляда, чтобы понять, что имеет дело с опытным жуликом. Горец держал ящик крайними пальцами, а средними подправлял кости, да так ловко, что партнер не успевал уследить.
– На что играем? – спросил Питер.
– Хочешь так, хочешь на деньги, – ответил дядюшка Дэн. – Мне безразлично. Как тебе угодно, готов на любые ставки.
– Пока не проигрался, хочу спросить: сколько стоит конь, что в коррале?
– Злому Року нет цены, – вмешалась девушка.
– Проклятие! – загремел голос дядюшки Дэна. – Кто тебя просит совать свой нос, ах ты…
Далее последовало такое, отчего Питер Куинс остолбенел. Хотя ему и случалось быть свидетелем ссор между мужчинами и женщинами, но никогда не доводилось слышать, как женщину ругают грязными словами. Так и хотелось схватить дядюшку Дэна за жирную шею и задушить как грязного взбесившегося пса.
– Вон из дома! – взревел старик Дэн. Девушка скрылась. – А что касается цены этому коню, – продолжал он, – то равного ему в горах нет, это факт.
– А цена?
– Самое малое пять сотен.
– Ладно, – махнул рукой Питер, – не так уж много… если конь хороших кровей. Сам-то я не ахти какой наездник.
Он заметил, как загорелись маленькие глазки собеседника. Впившись взглядом в Питера, гигант молча провел рукою по давно не бритой щетине. Пятьсот долларов! Да за такие деньги, догадывался Питер, в этом доме могли не моргнув глазом убить.
– Положим, я его тебе оседлаю, – начал издалека горец, – а ты попробуешь?
– Ни за что не сяду, если только сам не оседлаю, – заявил Питер. – На необъезженном коне не усижу и минуты.
За презрительной усмешкой дядюшки Дэна скрывалось сожаление.
– Будь он проклят! – пробормотал он, чувствуя, как теряется надежда. Что за надежда, Питер мог только догадываться, но он не сомневался, на что рассчитывал дядюшка Дэн. Тот радостно предвкушал, как Злой Рок отделает Питера, и тогда горцу останется лишь довершить начатое конем; пятьсот долларов, а то и больше – если судить по намекам Питера – достанутся ему. Что может быть хитрее такого трюка? Но поскольку продвигать дело дальше в этом направлении стало безнадежно, ничего не оставалось, кроме как с сожалением качать головой. – Тогда посидим поиграем в кости, – вздохнул дядюшка. – Конь и правда не очень смирный. Прямо скажем, дикий, но я подумал, что тебе интересно глянуть, какие штуки он выкидывает. Есть на что посмотреть!
– У тебя что, одна цена и на объезженного, и на необъезженного коня? – уточнил Питер.
– Ага! – воскликнул горец. – Вот оно что! Ездишь не хуже всякого, просто хочешь сбить цену? Так, что ли?
– Держусь в седле, только и всего, – отвел упрек Питер.
– Если усидишь на Злом Роке две минуты – отдаю бесплатно, – разошелся дядюшка Дэн. – Понятно, черт бы тебя побрал?
– Лады. Где его седло?
– Вон там. Если усидишь, седло – в придачу!
– Отлично, – кивнул Питер, перекидывая на руку седло, – только жаль отнимать у тебя так много!
Вообще-то он совершенно не представлял, как удержится на таком жеребце, но рассчитывал, что от одного падения шея останется цела. Если уж только очень не повезет… А между тем на кон как-никак поставлено много. И что важнее всего, его не отпускало чувство, что волею судьбы это конь так или иначе обязательно будет принадлежать ему! Тогда почему бы не в этот раз?
Питер вышел из хижины. Утренний ветерок холодил виски. Тут он впервые ощутил, до чего же ему ненавистен этот здоровенный горец. Но, спускаясь под гору к корралю, где стоял Злой Рок, он продолжал мирно болтать с шагавшим следом дядюшкой Дэном:
– Сколько ему лет?
– Будет пять.
– Знаешь отца?
– Ни разу не видал.
– А мать?
– В жизни не встречал.
Вот и все, что узнал Питер о родословной Злого Рока. Подошли к корралю.
– Эй! – крикнул дядюшка Дэн. – А аркан-то забыли. Чем ловить будешь?
– Мне не нужно, – остановил его Питер. – Все равно бросать не умею.
С этими словами, повернувшись лицом к горцу, он подлез под жердь.
– Берегись! – вырвалось у того.
В дальнем конце загона раздался стук копыт, но Питер уже проскользнул внутрь, и когда разогнулся, Злой Рок на всем скаку резко повернул и, обежав вдоль ограды, как вкопанный встал перед чужаком.
– Невероятно! Не может быть! – восклицал за забором дядюшка Дэн. А тем временем уздечка уже была на голове Злого Рока, и конь, навострив одно ухо и прижав другое, лишь потряхивал головой и удивленно покусывал удила. Питер поднял седло. Фыркнув, конь резко повернулся, но потом, совсем по-собачьи обнюхав Питера, позволил ему накинуть седло на спину. Из-за ограды раздавался яростный рев вконец изумленного Томаса.
– Ты его одурманил! – завопил он.
Не удостоив его ответом, Питер затянул подпругу и вскочил в седло. Жеребец задрожал мелкой дрожью и, чуть припав к земле, напряг мышцы для прыжка; Питер тоже дрожал как осенний лист. Откровенно говоря, ему действительно стало так страшно, словно он сидел на конце молнии, которая сейчас унесется в небо. Но Злой Рок вдруг выпрямился, повернул голову и тронул губами носок ботинка Питера. Потом вскинул голову и, позвякивая уздечкой, пошел легкой рысью. Подъехав к самой двери хижины, Питер соскочил на землю. Изрыгая проклятия, дядюшка карабкался в гору. Продолжал бушевать и когда наконец добрался до хижины.
– Одурманил его! – гремел он. – Проклятие, ты его одурманил! Дай сюда поводья и…
– Послушай меня, – пытался урезонить его Питер.
– Не желаю слушать!
– А у меня есть что сказать. К примеру, послушай вот это!
И, выхватив револьвер из кобуры дядюшки Дэна, он выстрелил вверх. Легкий металлический звон засвидетельствовал, что Питер попал в цель.
– Значит, хочешь играть в эту игру? – продолжал бушевать горец. – Хорошо, сделаю из тебя решето!
– Смотри туда, – указал Питер пальцем.
Он показал на верхушку торчавшей из крыши трубы, над которой на трех ножках стоял конической формы колпак. Одна ножка оказалась перебита.
– Смотри лучше! – крикнул Питер и выстрелил снова. Конический колпак повис на одной ножке. – Еще? – Грохнул выстрел, и колпак, потеряв последнюю опору, взлетел в воздух. Питер сунул револьвер в кобуру. – Больше не желаю от тебя никаких неприятностей, – строго сказал он ошеломленному дядюшке Дэну. – Будешь вести себя тихо, а?
Дядюшка Дэн и впрямь стал другим. Его хватило только на то, чтобы изумленно глазеть на своего странного молодого гостя.
– Позови Мэри, – приказал Питер.
Старик повиновался.
– Громче! – настаивал Питер.
– Ты мне не указ!
Питер подошел поближе и ткнул стволом револьвера в громадное брюхо горца.
– Вот что, – произнес он, – когда с тобой разговаривают, веди себя вежливо и не повышай голоса. Иначе ни за что не отвечаю. Зови Мэри!
Дядюшка Дэн крикнул что есть мочи. Питер бросил револьвер обратно в кобуру.
– Если думаешь, что сумеешь спрятаться, прежде чем я достану револьвер, давай попробуй, – предупредил Питер. – Копать могилу – не моя забота!
Но Томас теперь, видно, полностью сдался. Пить даже для него оказалось рановато. Он раскис душой и телом. Из-за деревьев вышла Мэри и с первого взгляда поняла, что происходит что-то неладное.
– Мэри, – спросил Питер, – тебе здесь хорошо?
– О нет!
– Чем ты ему обязана?
– Абсолютно ничем, разве что он работает на земле.
– Это его земля?
– Мэри! – крикнул дядюшка Дэн.
– Нет, если только он обманом не выудил ее у папы!
– Когда останемся одни… – снова попробовал дядюшка Дэн.
– Чего же тогда ты его терпишь?
– А куда еще мне идти? Потом, я боялась убегать.
– Мэри, я пригляжу за этим негодяем, а ты давай седлай коня и собирай вещи.
– Ты о чем, Питер?
– О том, что забираю тебя отсюда.
– Но куда?
– Куда пожелаешь.
– Но…
– Ты меня боишься, Мэри?
– Еду! – крикнула девушка.
– Ты что, тронулась? – воскликнул дядюшка Дэн. – Мэри, ты же никогда не видела этого человека!
– Хватит орать! – оборвал его Питер. – Обо мне можно узнать больше с одного взгляда, чем о тебе за тысячу лет. Однако хватит рыпаться, дядюшка Дэн. Чем дольше я на тебя смотрю, тем больше мне хочется привязать тебя вон к тому дереву и оставить распутывать веревки, а?
Побледнев, горец окончательно умолк. А Мэри словно подменили. Она помчалась вниз по склону, и вскорости Питер услышал, как она распевает в одном из корралей. Потом галопом понеслась обратно на крепкой чалой кобылке. Подскакав к дому, бросила поводья и, соскочив с седла, побежала внутрь. Через пять минут появилась снова с узелком под мышкой.
– Мэри, это все твое имущество?
– Ага.
– Если бы было время, – сказал Питер, обращаясь к дядюшке Дэну, – я бы поговорил с тобою плеткой. Такой разговор ты бы понял. Но нам некогда. Однако запомни следующее: если вздумаешь за нами погнаться, я остановлюсь в ближайшем городке и расскажу там, как ты обращался с Мэри. Они, дядюшка Дэн, воздадут тебе по закону и кое-что в придачу. Заруби это себе на носу… а пока – гуд-бай!
Мэри вскочила в седло, и в следующий момент их кони, стуча копытами, во весь опор мчались по дороге; на случай если дядюшке Дэну вздумается сбегать в дом за ружьем, следовало быть подальше. Позади не раздалось ни выстрела.
Но веселый азарт приключения, ожидание погони, милое личико скакавшей рядом Мэри – все это оказалось ничто по сравнению с восторгом от езды на сером красавце. Злой Рок мчался словно ветер – легкой, ровной рысью. Пританцовывая, спускался по крутым каменистым склонам и как бы парил на равнине. Когда они, взобравшись на одну из вершин, придержали коней, чтобы оглядеться и обдумать положение, Злой Рок дышал, будто и не участвовал в бешеной скачке, тогда как бедная чалая стояла вся взмыленная.
– Если я теперь вернусь… – начала Мэри.
– А зачем?
– Но куда мне ехать, Питер?
– Куда захочешь.
– У меня же нет другого дома.
– Родственники есть?
– Только сестра матери в Кинси-Сити.
– Почему бы не поехать к ней?
– Откуда мне знать, будут ли мне рады?
– Не найдется на свете такого человека, который не обрадовался бы тебе.
– Питер, зачем ты так?
– Потому что это правда.
– Перестань!
– Мэри, если бы я имел зеркало, я бы быстро тебя убедил.
– Питер, ты заставляешь меня краснеть.
– В таком случае я ужасно рад. Это все равно что…
– Что?
– Мэри, – оборвал себя Питер, – со сколькими ребятами ты знакома?
– За последние четыре года… ни с одним!
– Тогда никто не говорил тебе ничего такого…
– Что, например, Питер?
– Когда найдем местечко получше, постараюсь тебе объяснить.
Тут, будто догадавшись, что он имеет в виду, она пустила чалую вперед. Питер тронул следом Злого Рока. Его не оставляло ощущение, что отныне он полностью овладел сердцем Мэри и та будет так же покорна ему, как послушно скачущая в темпе, задаваемом Злым Роком, чалая кобылка. Даже когда Мэри, пригнув голову, подстегивала чалую, Питер не сомневался: скажи он одно лишь слово, как она, радостно смеясь, обернется и одарит его счастливым взглядом. И Питер упивался своим могуществом!
Он принялся размышлять о девушках вообще. Решил, что все зависит от того, как к ним подойти. В данном случае, чтобы завоевать доверие Мэри, оказалось достаточно одной встречи. И все же, заговори он с ней так, как тогда с той, первой, Мэри, его, несомненно, ожидала бы неудача. Каждая девица – что твой музыкальный инструмент, на разных инструментах играют по-разному. И Питер чувствовал в себе безграничные способности находить ключик к любой.
Возможно, прежде всего благодаря тому, что Питер был еще очень молод, а юнцу свойственна доля самонадеянности. Но как бы то ни было, он мысленно клялся, что постарается сделать для Мэри все, что в его силах. Простая жалость уступила место более заботливым мыслям; на него вдруг нахлынула такая волна смешанной с грустью нежности, что он сам поразился охватившему его чувству.
В полдень они пообедали жареными белками, которых из револьвера Томаса настрелял опытной рукой Питер.
– Что будем делать, когда нас нагонит дядюшка Дэн? – дрожа от одной мысли, воскликнула Мэри. – Что будем делать, когда нас арестуют за кражу…
– Сдается мне, что дядюшка Дэн больше никогда тебя не тронет, – заверил ее Питер.
– Ты уверен?
– Если мы расскажем о его делах, ему от позора придется убираться из этих мест.
При всей видимой уверенности, он всю дорогу поглядывал назад. Только к вечеру они добрались до деревни, стоявшей у железнодорожной ветки, идущей в Кинси-Сити. И только теперь, когда они ехали по улице, пересекая полосы света, лившегося из незавешенных окон и открытых дверей, Питер почувствовал, что игра выиграна, и ослабил бдительность. Они записались в засаленной книге постояльцев крошечной гостиницы; Питер прочел, что ее зовут Мэри Ингрэм, а она в свою очередь узнала, что он – Питер Куинс.
– Полагаю, – заметил портье, – вам нужны смежные номера, поболтать через стеночку?
Питер взглянул на девушку: как она среагирует на сальный намек? Удовлетворенно отметил, что, правда, чуть покраснев, Мэри не уделила пошляку ни малейшего внимания, изобразив, что в упор его не видит.
– Можешь оставить свои предположения при себе, – ответил с достоинством Питер, ставя портье на место.
Мэри не возвращалась к этой теме и когда они сидели за столом, только украдкой бросала на Питера, будто он уже принадлежал ей, ласковые взгляды. Время от времени смущенно краснела, хотя ничего такого за столом не говорилось. Питеру она казалась очаровательной, еще более прелестной, чем прежде; и после ужина он предложил ей прогуляться, словно позади не было изматывающей езды и полного тревог и волнений дня! И хотя тела налились усталостью, сердца их радостно трепетали; ноги с трудом плелись по солончаковой пыли, а глаза мечтательно блуждали по звездному небу. Выйдя за деревню, они оказались у заросшего молодыми деревцами небольшого пригорка. Ласково играл листьями теплый ветерок.
Мэри остановилась, и Питер невольно прикоснулся к ней. Счастливо, с каждым ударом все чаще, забилось сердце.
– О Питер Куинс, – прошептала она наконец, – я… думаю, что у тебя самое подходящее имя.
– Мэри, почему?
– Потому что оно не такое, как у других… и ты не такой, как другие.
– Чем же я не похож на других, Мэри?
– Уверена, любой другой на твоем месте давно бы меня поцеловал.
Он поймал ее, но она вывернулась и убежала прочь. Питеру всем сердцем хотелось побежать за ней. Но интуиция заставила сесть на камень и не двигаться. Он повиновался инстинкту. Мэри тем временем еле различимой в свете звезд тенью нерешительно двигалась поблизости.
– Мне так хочется тебя догнать, – произнес он.
– Нет, нет, – то ли с досадой, то ли с презрением ответила девушка. – Ты, Питер, слишком ценишь себя.
– Но представь, что я погнался бы и… напугал тебя, Мэри?
Мэри, как и подсказывала ему интуиция, стремительно вернулась к нему.
– Питер Куинс, – воскликнула она, – у тебя золотое сердце! – Он не помнит, как она оказалась в его объятиях, – он ее целовал и чувствовал ее дыхание, такое же нежное и теплое, как ветерок в раскинувшихся над ними ветвях тополей. – Кому на всем белом свете я могу довериться, – шептала она, – если не тебе, Питер, милый?
А что промелькнуло в причудливом сознании Питера? Исступленная нежность? Нет, в самой глубине души звучали слова: «Никогда не беги за девицей, сама к тебе вернется». Но вслух он сказал:
– Когда этим утром я увидел тебя, мне показалось, что только начинаю жить – что это первый настоящий день в моей жизни!
– Питер, а когда я увидела твои чистые голубые глаза, то сразу поняла – все печали остались позади. Милый, мне кажется, что я любила тебя всю жизнь!
Они медленно, очень медленно, минуя вереницу домов, направились обратно к гостинице.
– У меня ни гроша за душой, – признался Питер. – Тебя это не страшит?
– Конечно нет! Мы молоды и полны сил. Вот наше богатство, милый!
В открытое окно до них донеслись громкие голоса. Они невольно заглянули в окно и увидели ссорившуюся пожилую пару. Мужчина стоял посередине комнаты и, доказывая свое, стучал кулаком о ладонь, а она, раскачиваясь в кресле-качалке, поджав губы, делала вид, что шьет, на самом деле тыкая иглой куда придется.
– Будь я проклят, до чего мне все это надоело! – кричал муж. – Каждый день с утра до ночи работаю как проклятый, а прихожу домой, мне не находится даже улыбки; ничего, кроме придирок: почему мало зарабатываю, почему не скопил больше, когда купим Анни пианино?
– Я уже больше не надеюсь услышать от тебя ничего путного, – прервала его жена. – Ты говоришь так, будто я прошу для себя. Нет, не для себя. Прошу для твоей кровиночки – собственной дочери. Неужели она не имеет права устроить свою жизнь?
– У нее возможности не хуже, чем у всех.
– Ни о чем не думаешь, кроме собственных удовольствий – мягко спать да сытно есть.
Мэри потянула Питера за руку.
– Ужасная женщина! – прошептала она. – Пойдем, нечего ее слушать.
«Почему она боится слушать? – шагая с ней в обнимку, думал Питер. – В книгах пишут, что женщины любопытны, и, судя по тому, что мне о них известно, они действительно любопытны! А вот она не пожелала наблюдать типичную семейную сцену. Должно быть, не хотела, чтобы слышал я. А не хотела, чтобы слышал, потому что я мог плохо подумать о женитьбе. Вот оно что! Выходит, она умна и умеет скрывать, что у нее на уме!»
Такие мысли пронеслись в голове Питера, пока они шагали дальше; Мэри говорила без умолку, но он воспринимал ее болтовню вполуха. Она убеждала его, что в их совместной жизни не будет таких размолвок, какую они только что видели. Их любовь будет на всю жизнь, и они до самого конца сохранят нежность друг к другу. Так они дошли до двери ее номера в гостинице, но здесь, оглядев коридор и убедившись, что их никто не видит, она вдруг прильнула к нему, подняв на него полный отчаяния взгляд.
– О Питер, Питер, – тихо воскликнула Мэри, – если я сейчас расстанусь с тобой, боюсь, что утром тебя уже не увижу. Мне чудится, что судьба подарила мне всего лишь один счастливый день с тобой. У меня страшное предчувствие, что никогда больше не увижу солнечный луч в твоих светлых волосах и не встречу взгляд твоих смеющихся глаз.
Он нежно обнял ее, чувствуя себя умудренным жизнью мужчиной, которому доверили бремя забот об этом слабом существе.
– Мэри, дорогая, – шептал Питер, – я буду любить тебя всю жизнь и не оставлю ни на день.
– Ну посмотри… посмотри на меня!
Она взяла в ладони его голову и повернула лицом к свету. Долго молча изучала его восхищенным и в то же время горестным взглядом, потом, вздохнув, отпустила и тихо скользнула за дверь. Питер двинулся было следом, пытаясь понять, что она имела в виду, но в замке щелкнул ключ. Он шепотом позвал ее, однако через некоторое время услышал глухие всхлипывания и понял, что она, уткнувшись лицом в подушку, плачет.
Очень странные создания эти женщины. Разрыдалась в тот самый момент, когда только что оба признались друг другу в любви! Здесь уместно заметить, что парня до глубины души тронули ее чувства. Но перед вами не роман, а правдивое описание жизни Питера Куинса. На самом же деле Питеру ни капли не льстила мысль, что он так глубоко задел сердечные струны девушки. Сам он словно охмелел. Ему сейчас требовался друг, которому он излил бы свои чувства, а поскольку в этом поселении он никого не знал, то, вполне естественно, спустился во двор и отыскал в загоне позади конюшни своего коня. Жеребец стоял один; он не жевал корм, не лежал, отдыхая после тяжелого дня, а, подняв голову и раздув ноздри, застыл словно блестевшее в свете звезд мраморное изваяние и глядел поверх ограды корраля… куда?
Питер Куинс несколько остыл от переполнявших его чувств. Где-то вдалеке завыл койот. Жеребец переступил с ноги на ногу. В темноте снова раздался слабый крик койота, и образ Мэри отошел куда-то назад. Питер встал перед конем, но, пока он изливал душу, тот, недвижимо подняв голову, внимал ветру и крику койота. Питер повернулся и тоже посмотрел туда, на север. Перед ним на фоне звезд вздымались еле различимые неровные очертания гор, сами звезды мигали голубым светом, а ветер доносил свежий сосновый аромат.
Ночь, полная очарования, покорила его.
Питера охватили чувства, которые невозможно выразить словами. Но он понял, по крайней мере, одно – что никогда не женится ни на Мэри, ни на любой другой женщине, пока не встретит такую, которая воплотит в себе все могучее очарование, чистоту и загадочность этой ночи в горах. Он также понял, что от рождения предназначен для той вольной и дикой жизни, которой живет и этот затерявшийся среди далеких гор койот, и впервые осознал, что его одинокое детство, отсутствие общения с другими детьми вовсе не является результатом простого каприза. Да, он не такой, как другие, и другие это ощущали даже в большей степени, чем он сам.
Крик койота затих вдали. Злой Рок положил мягкую морду на плечо хозяина. Хозяин обвил рукой шею коня. Питеру казалось, что все счастливые минуты, проведенные с Мэри, не идут ни в какое сравнение с этой, ибо Злой Рок его понимал, а разве найдется на свете женщина, способная на это?
Бесплатный фрагмент закончился.