Первоначально эта работа представлялась неким треугольником, где в верхней части были загнанные в резервации («черта оседлости»), а затем в процентные нормы «пятого пункта» (советского стандарта биографии) евреи России и позднее СССР. А внизу власть и писатель Достоевский.
Потом, по мере обдумывания книги и составления плана, я пришел к мысли, что это неверно. У всех трех сторон «конфликта интересов» должны быть равные возможности поиска «правды». Вот только я не уверен, является ли литературная правда Истиной. Итак, треугольник должен быть равнобедренным.
Но по мере работы над темой я все больше приходил к мысли, что главное все же – писатель.
Только в своей сравнительно небольшой библиотеке в несколько тысяч томов я нашел четыре литературные биографии Достоевского: Ю. Селезнева, Л. Гроссмана, А. Труайя и А. Г. Достоевской.
По мере того как я погружался в тему, в изучение личности Достоевского – именно не писателя, а личности, – я приходил к мысли, что треугольник должен выглядеть совсем иначе.
Именно вверху личность Достоевского. Хотя вряд ли возможно отделить личность от писателя. Они всегда вместе. Слишком довлеет созданное. При всей важности «еврейского вопроса» в России перед личностью писателя Достоевского он уходит на второй план. Уж слишком завораживает личность. Хотя далеко не всегда она выглядит безупречной. Хотя много зависит от «очков», коими пользуется исследователь. А порой приходится привлекать и микроскоп!
В итоге книга представляется в виде целого из трех частей:
– «Достоевский – человек и гражданин»;
– «Еврейский вопрос в России (старой и новой)»;
– «Достоевский о евреях».
Удалось ли автору создать целостное представление о теме – судить читателю.
«…Не старейтесь никогда сердцем и не теряйте (что б ни случилось в жизни) ясного взгляда на жизнь. Да здравствует вечная молодость! Верьте, что она настолько же зависит от власти времени и жизни, насколько и от нашей…»
(Федор Достоевский в альбом Ф. Г. Загуляевой)
О Федоре Михайловиче Достоевском написано так много, что что бы я ни рассказал – это будет обязательно повторение пройденного. Тем более, когда речь идет о жизни, о биографических сведениях.
Филологи, литературоведы «изобрели» даже некую область литературоведения – достоевсковедение. Меня интересует не писатель Достоевский, а прежде всего человек. Так что все, что я буду сообщать далее, следует воспринимать как некий дайджест – краткое резюме о важнейших событиях в жизни Ф.М., которые сформировали его как личность, создавали, а затем круто меняли его гражданскую позицию.
И. В. Сталину принадлежит весьма оригинальная и, на мой взгляд, верная мысль, которую он высказал в беседе с Лионом Фейхтвангером. Говоря о роли писателя (речь, кажется, шла об А. Толстом), он предлагал отделять личность творца от созданного им.
Величие созданного дает лишь часть, и порой небольшую, для понимания личности писателя. Это различие еще рельефнее выглядит, когда речь идет о гражданской позиции писателя и восприятии разными слоями общества его литературного наследия.
Составляя некий проспект жизни и деятельности Ф.М., я попытался выделить те моменты, которые, как мне кажется, являются важными, самодовлеющими в формировании как личных человеческих черт героя, так и его гражданского «я» на разных этапах жизни и деятельности, в первую очередь творчества.
Наша личность, наше Я – это множество ячеек, которые формируют:
а) генетика;
б) близкие;
в) события.
То, что складывается в целостную, но противоречивую картину мира и создает нашу неповторимость.
Старинные документы дают сведения о том, что род Достоевских пошел от человека «служивого» – Данилы Ртищева. Отец писателя (личности и гражданина) – Михаил Андреевич Достоевский – из этих людей служивых (власти) вышел. Пинский князь из рода Ярославичей пожаловал имением и селом Достоевым далеких предков Ф. М. Отсюда и Достоевские5 – землевладельцы. Были среди предков и православные, и католики. Но уже с конца XVII века предки – люди исключительно православные, люди русские. Таким образом, сам Ф.М. – дворянин лишь во втором поколении. Не будем об этом забывать. Дворянство – знак качества. Другое дело, какого. Это будет выясняться и уточняться по мере изучения личности. Не будем забывать и о том, что всякое суждение, когда речь идет о живом изменчивом, – субъективно. А каждый читатель, основываясь на приведенных реальных фактах (подтвержденных рядом независимых источников), вправе иметь свое суждение.
Мать же его, Мария Федоровна, вела родословную из людей посадских Калужской губернии. Уже к веку XVIII предки матери числились среди людей торговых – купцы третьей гильдии.
Весьма важно, что ближайшие предки люди деловые: служивые, торговые.
Близость у Ф. М. была больше с матерью, чем с отцом, о чем говорят письма, переписка с отцом и матерью. От первых веет делом и прохладой. От вторых – теплом и уютом. Мать любила Жуковского и Пушкина, читала их и делилась впечатлениями с детьми. Мать познакомила юного Феденьку с Державиным, Карамзиным. А до Вальтера Скотта и Шиллера он добрался уж самостоятельно.
От отца пришла любовь к труду, дисциплине и порядку. От матери – любовь к книгам, искусству и добру. «Потомственное служилое дворянство» пришло к Ф. М. от отца. Штабс-лекарь Михаил Андреевич Достоевский заслужил честь «навечно вместе с сыновьями» быть вписан в книгу московского потомственного дворянства.
Ни рабства крепостного права, ни подлинной нищеты предки ближайшие Ф. М. не знали. Так что «испуг нищеты» и любовь к «униженным и оскорбленным» пришли позднее, от обстоятельств, рожденных не предками, а жизнью.
Все дальнейшие суждения о личности Ф. М. и его гражданской позиции предлагаю строить на событиях в его жизни, которые, кажутся мне существенными (многие из них так же оценивал и сам Ф. М. в письмах и художественных образах героев).
Событие. Произошло оно, когда Ф. М. было всего три года. Но осталось в его памяти. Мне оно тоже кажется существенным. Тогда юному Феденьке пришлось читать молитву по памяти перед гостями. Няня привела его. Гостям его чтение очень понравилось. Умиление и восторг взрослых от «умного мальчика» залегли в память ребенка. Став взрослым, Ф. М. будет долго держать в памяти и ценить это чувство: восторга и умиления от соприкосновения с возвышенным, неземным.
Событие. «Наша няня, Алена Фроловна, была характера ясного, веселого и всегда нам рассказывала такие славные сказки!..» Это написал уже зрелый писатель в 1876 г., когда ему было уже 55 лет. То, что происходит с нами в юности и оставляет след, – событие. Писатель Ф. М. весьма активен в творческих фантазиях. Гиперболы, метафоры…, – они еще от детских сказок Фроловны. Семья Достоевских большая – 8 детей – братья, сестры. Без кормилиц, нянь не обойтись. Они обычно из крепостных крестьянок. Но вот в памяти только своя «Арина Родионовна» – правда, имя иное. Женщина в памяти Ф. М. не крепостная, а «гражданка» из мещан. Человек в памяти писателя удивительного «душевного благородства… и доброты». Об этом вспоминает писатель не раз.
Событие. В 1831 году (Ф.М. – 10 лет) отец, врач Мариинской больницы в Москве и новоиспеченный дворянин (три года «во дворянстве»), покупает два села (Даровое и чуть позже Черемошну) и становится помещиком. Теперь у семьи 500 десятин земли, по более сотни «душ». Обращает внимание, хоть и вскользь: врач больницы может выложить 12 тысяч серебром – деньги не малые – и перейти из служивых в класс господ.
Теперь весна и лето для Ф. М. (и братьев) на селе. Он узнает, какова она – жизнь в самом низу. Пусть и в роли наблюдателя.
Особенно ясно проявилось различие в отношении к крепостным со стороны отца – строгость и даже деспотизм – и со стороны матери – доброта, заступничество.
Событие. Два-три события сельской жизни новоиспеченного помещика М. А. Достоевского (каковым так и не стал Ф.М., отказавшись от владения «душами» впоследствии) отложились в памяти писателя (существенный факт! Личность, гражданин).
Это его испуг от встречи с волком (то ли настоящим, то ли мифическим) и радостная эйфория от общения с мужиком (крепостным) Мареем. Об этом событии писатель оставил очерк и о нем же вспоминает в письмах и биографических заметках. Он говорит о «глубоком и просвещенном человеческом чувстве» крепостного мужика. «Ить ведь испужался, ай-ай – качал он головой. Полно, родной… Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке… Я понял наконец, что волка нет…» Для просвещения не всегда необходимы знания. Иногда подобное в нас заложено свыше. Кем? Не знаю! Просвещенные говорят: генетикой, предками. Верующие утверждают – Богом. Оставлю это на волю читателя. Но помните: как много значит вовремя протянутая рука!!!
Здесь же встретил он «обиженную» дурочку, ищущую своего умершего сыночка. Какой-то сукин сын надругался над бедной девчушкой. Это сохранилось в памяти. Ф. М. всегда будет помнить об униженных и оскорбленных, будет их защитником, надеждой, опорой.
А через год случилось: «Несчастье… вотчина сгорела…»
Как ни странно, но первой по воспоминаниям Ф. М. откликнулась на это событие Фроловна, предложив свои отложенные «на потом» сбережения.
Но тут проявились лучшие порывы души родителей:
– Ладно, – сказал отец решительно, как умел говорить только он, – поезжай, Григорий (Григорий Васильев – дворовый человек из села Дворового, «единственно грамотный» – М. П.), да передай мужикам: последнюю рубашку поделю с ними – несчастье общее, вместе и расхлебывать будем…
«Каждому погорельцу маменька выдала по пятидесяти рублей – немалые деньги, – вспоминает Ф.М., – будут, так и отдадите, а нет – так и нет…»6
Такое надолго сохраняется в памяти и порождает в юноше ответную реакцию – стремление к состраданию, сочувствию, доброте, что не раз проявится в Ф. М. впоследствии.
Однако не все в юности был столь возвышенно и благостно.
Событие. «Меня с братом свезли в Петербург, в Инженерное училище и испортили нашу будущность, – вспоминал под конец жизни Достоевский, – по-моему, это была ошибка».7
Было ему в ту пору 16 лет. Это был юноша, погруженный в мечты, склонный к самоанализу. «Мы с братом стремились тогда в новую жизнь, мечтали… обо всем прекрасном и высоком…» Ему явно недоставало времени задуматься о будущем. За него это сделал прагматичный и далекий от юношеских фантазий отец.
У Ф.М., по его признанию, не было никакого призвания ни к армейской службе, ни, тем более, к военному строительству. Но во всяком плохом можно при желании разглядеть и хорошее. Армия, военная служба, так или иначе приучила мечтательного и пока слабовольного юношу к порядку и дисциплине. Этим не раз ему придется воспользоваться, чтобы выполнять кабальные условия издателей, куда он сам будет загонять себя мечтами и порывами.
Училище располагалось в Михайловском замке. Это было прекрасное архитектурное сооружение, с внутренним убранством. Оно способствовало формированию художественного вкуса юноши. Кроме того – это было одно из лучших учебных заведений своего времени. Но человеку, склонному к литературному творчеству, имеющему интерес к филологии, стоило больших усилий, чтобы сохранить свой внутренний мир.
Событие. В инженерное училище вместе с братом Михаилом, другом и главным соучастником в журналистике, Ф. М. попал в январе 1838 г., а годом ранее умерла маменька, друг и исповедник юношеских тайн и мечтаний. А годом позже не стало и папеньки, которому можно было пожаловаться на бремя и тяжесть армейской службы и испросить финансовой помощи.
Все шло к тому, что пора становиться мужчиной и взять на себя часть тягот и забот о младших.
Событие. Для любого человека смерть родителей – трагедия (правда, бывают и выродки. Но эту тему не будем затрагивать). Ф.М. – юноша очень впечатлительный, задумчивый, мечтательный. Маменьке он мог «исповедоваться» в сокровенном. От отца ждать помощи. Мать была стержнем, добрым гением семьи. Она гасила все конфликты в зародыше, благотворно влияла на своевольный нрав отца.
Вот обращение к «маменьке»: «Любезная маменька! Когда вспомню о Вас, то на меня нападает такая грусть… если бы Вы знали, как мне хочется Вас увидеть, я не могу дождаться сей радостной минуты…» (апрель, после 20 – начало мая 1834. Москва). Такого вы не найдете в письмах к «любезному папеньке». Здесь сухое перечисление, как и чему учился, денежные жалобы и просьбы и всегдашнее окончание, привычное и сухое – «С глубоким почтением и преданностью пребываем…» (23 июля 1837 г., С.-Петербург).
Теперь, после смерти маменьки, и Ф.М., и братья были в полном подчинении воле отца. А незадолго до гибели отца Феденька просил финансовой помощи, поддержки. Но получил в ответ наставления. Вскоре подтвердились слухи о том, что смерть отца – не случайность. Он был убит дворовыми людьми в ответ на жестокость. К тому же, отец воспринял смерть жены столь трагически, что стал чрезмерно пить. Уехал в имение и стал жить с горничной, совсем юной девчушкой. История получилась грязная, и дело по желанию опекуна и семьи замяли. Будем помнить о том: доброта и мягкость матери и жестокость и порывистость отца будут уживаться в Ф. М. двумя противоположностями.
По смерти отца опекунство над детьми Достоевских взяли богатые родственники «маменьки» – Куманины. Однако вскоре, буквально через несколько месяцев, Куманины приняли решение обручить (выдать замуж) совсем юную сестру Ф.М. – Вареньку – с вдвое старшим П. А. Карепиным, и опекунство перешло к нему. Ф. М. до конца жизни подозревал в этом что-то сомнительное.
Сама же Варенька, судя по ее переписке с братом Андреем, была в браке счастлива, что не мешало самому Ф. М. считать Карепина, мужа Вареньки, «пошлым дельцом». Что было в этом, простое человеческое чувство зависти к более успешному или оскорбленное самолюбие «бедняка», мы так и не узнаем. Но нелюбовь к делячеству и дельцам сохранится на всю жизнь.
Однако эти трагические события, последовавшие одно за другим, сильно повлияли на характер Ф. М. Впечатлительным он был и до этих событий. Теперь к этому добавился фатализм. А о любви к порядку, привитому отцовским деспотизмом, можно и забыть.
К тому же опекун стал реализовывать часть имущества, наводить порядок в имении и присылать значительные суммы на содержание.
Событие. В 1841 г. подходит к концу обучение. Ф. М. производят в офицеры. Появляется свободное время. Он пробует писать. Пока это подражание тому, что он читает запоем.8 А в 1843 следует зачисление в инженерный корпус после верхнего офицерского класса. Теперь это государева служба с оплатой, которой всегда не хватает. Прежде всего из-за безалаберности расходов, чему способствуют молодость и увлечение биллиардом. Вскоре после поступления на государеву службу в инженерный корпус Санкт-Петербурга, получив постоянный заработок (август 1843 г.), дворянин Ф. М. Достоевский официально отказывается от своих наследственных прав на владение землей и крестьянами. Теперь вся надежда только на свою волю и способность. Поступок!
Событие. В 1843 году в Россию приезжает Оноре де Бальзак (для встречи с Эвелиной Ганской). Всеобщая эйфория от этого события (в обществе). Для Ф. М. это важное событие; он активно участвует в общественной жизни.
Столь же заметен этот факт для формирования личности, как гибель Пушкина, последовавшая через несколько месяцев после смерти маменьки. Или знакомство с первыми постановками «Ревизора» на сцене.
В середине 1844 выходит первая публичная журнальная работа Ф.М. – это перевод «Евгении Гранде» Бальзака на русский язык.
А буквально через 2–3 месяца Ф. М. увольняется со службы инженер-поручиком (по семейным обстоятельствам), и начинается частная жизнь начинающего литератора.
Событие. Собственно, это даже и не событие, а так, рядовой бытовой случай, который будет иметь важное значение для характеристики героя (Ф.М.) и последующего изложения. Я бы охарактеризовал то, что произошло, как юношеский максимализм, если не начинающийся национализм.
Наиболее близкий человек по смерти «маменьки», брат Михаил, став офицером, как и Ф.М., после окончания того же училища поехал служить в Ревель и в юных годах вопреки воле родителей невесты и своих опекунов женился на ревельской немке Эмили Дитмар. Вскоре он познакомился и сдружился со студентом медико-хирургической академии А. Е. Ризенкампфом. Ризенкампф – человек весьма достойный. Он свободно говорил на нескольких европейских языках, знал латынь, хорошо рисовал, был пианистом и даже писал музыку, увлекался ботаникой. Так вот: по рекомендации брата Михаила Ф. М. снял квартиру для проживания на паях с Ризенкампфом. Как-то Ризенкампф пригласил Ф. М. в семейство немцев, своих друзей, где собирались писатели, художники, музыканты; творческие люди. Ф. М. все время сидел тихо, где-то в стороне. Слушал, наблюдал, был тих и незаметен. Вдруг вмешался в разговор, разгорячился и разразился гневной речью против иностранцев. Он был похож на невменяемого. Испуганные гости быстро разошлись. Ризенкампф решил, что Ф. М. ненавидит всех иностранцев. Это, однако, не так! С поляками, друзьями Ризенкампфа по учебе в академии, Ф.М., напротив, сдружился. Было ли сему действу в помощь то, что далекие предки Ф. М. были из поляков? Этого мы уже не узнаем! Но горячность его ответов на письма, приведенные в «Дневнике» писателя, это кое-что объясняет и, порой, заставляет задуматься.
Событие. Следующее, возможно, одно из главных событий его жизни – участие в кружке Петрашевского – и последующий за этим эшафот, «расстрел», тюрьма и ссылка заслуживают особого внимания. Ибо именно они послужили с многими своими фактами и событиями, сюжетами и героями всех литературных шедевров Ф.М.
Однако еще до этого произошло одно важное событие в литературной жизни героя (Ф.М.) и страны, которое заслуживает быть отмеченным. Я намеренно упустил это событие, ибо пишу не о великом русском писателе Достоевском, а о Ф.М. – человеке и гражданине. Поразмыслив, я пришел к заключению: это неверно. И не потому, что трудно (а может быть, и неверно) отрывать профессиональную деятельность человека (не просто, а литератора) от его личности и гражданской позиции. Герои литератора – это зачастую он сам или то, с чем он столкнулся в тех или иных условиях жизни. И, кроме того, литератор создает героев, он их буквально лепит. Эти герои, порой, говорят о личности их сотворившего не меньше, чем он сам.
В октябре 1844 он увольняется с военной службы и уже в мае 1845 (и года не прошло) он читает своему другу Григоровичу рукопись «Бедных людей». Тот бежит на завтра делиться восторгами с Некрасовым. Некрасов бежит буквально к Белинскому: «Новый Гоголь явился! У вас Гоголи-то как грибы растут», – строго заметил ему Белинский…9
А благотворный отзыв Белинского означал выход в большую литературу, в жизнь общества.