– Здравствуйте. Я Дмитрий.
– А я Любовь Павловна, Люба. Это я вам звонила. А это мой сын Максим.
– Привет. – Кинолог стащил вязаную перчатку и, как со взрослым, поздоровался с Максом за руку. – А этого друга как зовут?
– Цезарь, только он еще про это не знает, – поспешил объяснить Максим. – Мы его неделю назад из приюта взяли. Как его по-настоящему зовут, мы не знаем, а на Цезаря он пока еще не откликается.
– Откликнется. – В голосе кинолога прозвучала убежденность. – Ты его, парень, когда зовешь гулять или кормить, обязательно по имени называй. За пару месяцев привыкнет. Ну что, если вы готовы, то пойдемте.
– Куда? – встревожилась Лелька.
– На пустырь. Не тут же нам заниматься. Во дворе чужого дома знаете сколько любопытных глаз мы привлечем. Да не бойтесь вы! Занятие часа полтора продлится, не успеете замерзнуть.
– А мы и не боимся. – Голос Лельки слегка дрожал. Она вглядывалась в неосвещенную пустошь, расстилающуюся перед глазами. Идти на пустырь страшно не хотелось. Но кинолог уже затопал своими тяжелыми ботинками по едва заметной тропинке, вьющейся среди бурьяна, Максим дернул за поводок и пошел следом, так что Лельке ничего не оставалось, как, вздохнув, тоже ступить на вздыбившуюся острыми комьями замерзшей земли, похожую на скелет динозавра дорожку.
Как выяснилось, идти не хотелось не только ей. Сделав пару шагов внутрь бурьяновых зарослей, пес довольно лихо достиг первой канавы, глубокой морщиной пересекающей их путь, после чего остановился и сел, широко расставив передние лапы.
– Цезарь, ты чего? – Максим потянул за поводок, но пес попрочнее уперся в землю и наотрез отказывался двигаться с места. – Цезарь, пошли, нам туда! – Максим посильнее дернул за поводок, клацнул карабин, заставив оглянуться уверенно шагающего впереди кинолога, но пес остался сидеть, угрожающе зарычав. Шерсть у него на холке поднялась дыбом, как будто в минуту сильнейшей опасности.
– Что тут у вас? – Дмитрий широкими шагами приближался к отставшей компании.
– Вот. – Максим был растерян. – Отказывается идти. Рычит, и все.
– Собака, ты что? – Кинолог присел на корточки и ласково провел рукой по вздыбившемуся загривку. – Чего ты испугался-то?
Заставив пса подняться, он взял его на короткий поводок и повел рядом с собой, практически прижав к ноге. Пес не осмелился ослушаться, но сильно дрожал. Так прошли еще несколько десятков метров, но при виде следующей канавы Цезарь лег на брюхо и наотрез отказался подниматься на ноги. Собаку била крупная дрожь.
– Может, тут кто-то есть? – дрожащим голосом спросила Лелька. – Это нехорошее место. Здесь уже несколько человек убили. Молодых парней, – уточнила она.
– Я знаю. – Голос кинолога звучал глухо. – Но тут никого нет. Перед тем как вас встретить, я обошел пустырь, чтобы убедиться, что нам никто не помешает.
– Тогда что это он?
– Не знаю. Но вашу собаку, несомненно, что-то связывает с этим местом. Откуда он у вас взялся, вы говорите?
– Моя сотрудница рассказала, что ее знакомая подобрала на улице и привела домой собаку. Но так как у нее не было возможности ее содержать, она сдала ее в приют. «Последняя надежда», знаете о таком? – Кинолог кивнул.
– Мы решили, что собака погибнет, а пес хороший, породистый. Сын у меня очень давно просил собаку, вот мы ее и взяли.
– То есть о его прошлом вам ничего не известно?
Лелька отрицательно покачала головой.
– Цезарь, пойдем. – Кинолог отдалился на некоторое расстояние, максимально возможное по длине поводка, там снова присел на корточки и достал из кармана какое-то лакомство. – Иди сюда, мой хороший.
Пес заколебался, неохотно поднялся с земли, сделал пару шагов по направлению к Дмитрию, потом снова лег на землю, снова встал и медленно и неохотно все-таки подошел за протянутым ему кусочком докторской колбасы.
– Молодец, умница, реагируешь на лакомство, – удовлетворенно сказал Дмитрий. – Не будем тебя мучить, дальше не пойдем. Тут площадка неплохая. Сегодня на ней потренируемся.
В течение получаса он рассказывал и показывал Максиму премудрости выполнения команды «рядом». Помимо своей воли Лелька тоже заинтересовалась происходящим. Вот только Цезарь все время отвлекался, тревожно озирался по сторонам, намеревался отбежать как можно дальше от зияющей впереди канавы и временами снова начинал дрожать.
Через полчаса кинолог сдался.
– Нет, тут все равно ничего не получится, – признал он. – Очень интересная все-таки реакция у собаки. Дорого бы я дал, чтобы понять почему, какие ассоциации вызывает у него это место. Давайте в следующий раз попробуем не здесь.
– А я вам предлагала, – тут же взъерепенилась Лелька.
– Да. Вы были правы, а я не прав, – неожиданно покладисто согласился кинолог. – Неподалеку от вашего дома есть парк, в следующий раз тренироваться будем там. Во вторник, если вас устроит. А пока… Парень, я тебе все показал. Во время прогулок утром и вечером ты должен не менее двухсот раз повторить команду, чтобы он ее запомнил. Тут от тебя все зависит. От твоей настойчивости и упорства. А сейчас все, можете идти.
– Деньги вы за каждое занятие будете брать? – уточнила Лелька, во всем предпочитающая ясность.
– Да, тысяча рублей, как и договаривались. Мы, конечно, сегодня мало занимались, но это не по моей вине. Собака слишком напряжена. В следующий раз это время компенсируем.
– Да ради бога. – Лелька независимо пожала плечами. – Это несущественно. – Достав из кармана своего ярко-красного пуховика тысячную купюру, она протянула ее кинологу.
– Пошли, Максим, – позвала она сына, махнув рукой в сторону тропинки, ведущей обратно к безмятежно светящемуся дому. До него, как до островка безопасности, было метров сто, не больше. – А вы идете?
– Нет, – как-то чересчур поспешно ответил кинолог. – Мне в другую сторону. Я машину у того конца пустыря поставил, за Осановской рощицей, так что прогуляюсь.
– Не боитесь по темноте ходить? – поддела его Лелька. – А вдруг получится, как в песне… В подворотне притаился маньяк.
– Не боюсь. – Голос прозвучал сухо и бесцветно. – Отбоялся свое. Поверьте, мне маньяки не страшны. Да и подворотни тут нет.
– До свиданья. – Повернувшись к новому знакомому спиной, Лелька зашагала вслед за сыном, стараясь не оступиться на скользкой земле. Цезарь уверенными скачками бежал впереди, таща за собой не поспевающего за ним Максима. Собаке, как и ее новой хозяйке, до смерти хотелось поскорее покинуть это место.
Только раздевшись в спасительном тепле дома, Лелька поняла, что замерзла. У нее просто зуб на зуб не попадал, хотя на улице было градусов восемь мороза, а ее финский пуховик был рассчитан на температуру до минус сорока.
«Заболеваю, что ли?» – уныло подумала с детства не любившая болеть Лелька. Ее деятельная натура не выносила пустопорожнего валяния в кровати, когда из-за высокой температуры даже почитать не удается. Кроме того, дел на работе из-за открытия нового направления было невпроворот, и она никак не могла себе позволить такой роскоши, как бесцельное времяпровождение.
Немного подумав, Лелька влезла в горячую ванну, прихватив с собой сваренный на скорую руку глинтвейн. Такая ударная мера довольно быстро позволила ей согреться. Дрожь прошла, и вполне довольная жизнью Лелька натянула теплую байковую пижаму и юркнула в кровать под пуховое одеяло, бабушкино, привезенное из деревни, когда ей было пять лет, и с тех пор служившее ей верой и правдой.
Одеяло было очень теплое и легкое, почти невесомое. Бабушка собственноручно набила его пухом домашних гусей, который собирала несколько лет. Чехол, в который были заключены легкие мягкие перышки, она сшила из ситца – белого в голубой и розовый цветочек. Одеяло казалось маленькой Лельке безумно красивым. Цветочки, выглядывающие через открытый ромб, вырезанный в белоснежном пододеяльнике, подмигивали ей, даря блаженный покой вечером и уговаривая подняться ни свет ни заря, чтобы с метлой или лопатой идти во двор.
Пока она росла, белый фон одеяла замуслился, а цветочки малость выцвели, поэтому мама, не спросив Лельку, как-то купила ярко-розового атласа и сшила на одеяло новый чехол. Лелька чуть не заплакала, когда пришла из школы и увидела все это великолепие. Уже переехав на новую квартиру, она решила вернуть одеялу прежний вид. Обойдя несколько магазинов, нашла именно то, что искала – тонкий ситец, на белом фоне которого расцветали голубые и розовые незабудки. Как в детстве.
Теперь ее одеяло было таким, как надо. Меняя спальные гарнитуры, переходя с сатинового белья на шелковые простыни, экспериментируя с бамбуковыми, шелковыми, ортопедическими, синтепоновыми и халофайберовыми подушками, одеяло она не меняла никогда. Теплое в морозы и легкое в летнюю жару, оно связывало ее с прошлым, в котором была жива мама и в котором она сама была не сильной, успешной и несгибаемой Любовью Павловной Молодцовой, а маленькой Лелькой, в случае невзгод утыкающей личико в мамины коленки.
Одеяло было ее личным способом утешения. Вот и сейчас, оттаивая телом и душой от незадавшейся тренировки с кинологом, от которой у нее почему-то осталась на душе тяжесть, а в желудке продолжали ворочаться камни, да нет, не камни, а ледяные глыбы, не до конца растаявшие даже под воздействием глинтвейна, она обхватила складки одеяла коленками, подтянула краешек к лицу и зарылась в него носом. Блаженно вздохнув, она решила почитать. Так и не осиленный по причине нехватки времени, но очень захватывающий «Снеговик» жаждал ее внимания. В конце концов, нужно же понять, кто тот маньяк, который на протяжении нескольких десятков лет убивает изменяющих своим мужьям женщин.
Впрочем, минут через десять Лелька поняла, что читать не может. Часы показывали десять минут десятого, детское время. Ну и пусть. Прокричав сыну «спокойной ночи», она отложила книжку, выключила свет и поглубже зарылась в спасительное одеяло. В конце концов, завтра понедельник, день тяжелый, так что выспаться совсем даже не грех.
Будильник зазвонил, ввинчиваясь в мозг с особой жестокостью. Разлепив глаза, Лелька схватила телефон, чтобы нажать отбой, и тут же выяснила, что это не будильник, до звонка которого, поставленного на восемь утра, оставалось еще сорок минут. Звонил сам телефон. На экране модного нынче айфона высвечивалась фотография невообразимо рыжей и прекрасной Инессы Перцевой. Зная, что подруга разделяет ее нелюбовь к ранним вставаниям, Лелька быстро нажала кнопку. Заставить Инку позвонить в такую рань могло только что-то чрезвычайное.
– Случилось что-нибудь? – осведомилась Лелька, привыкшая с ходу брать быка за рога.
– Ты с Максом поговорила? – тоже не здороваясь, спросила подруга.
– Про безопасность? Поговорила, конечно, но он, как всегда, счел мои опасения излишними. Ты же знаешь, он иронично уверяет, что у него сумасшедшая мать.
– Пусть лучше ты будешь сумасшедшей, – отрезала Инна. – Лелька, поговори с ним еще раз и очень серьезно. В Митине еще один труп нашли.
– Когда? – Лелька почувствовала, что у нее пересохло в горле.
– Рано утром. Я тут на пустыре с шести утра мерзну. Хорошо, что опер знакомый дежурил, позвонил. Так что я сразу фотоаппарат в зубы и сюда.
– А кого убили? – спросила Лелька, вспоминая крепкую фигуру кинолога, уверяющего, что ему не страшны маньяки, и растворяющегося в черноте пустыря.
– Кого, мать твою… Опять вьюнош, у которого еще молоко на губах не обсохло. Через месяц восемнадцать должно исполниться. Вчера вечером с тренировки волейбольной не вернулся. Родители всю ночь бегали, искали. Они довольно далеко от Митино живут, так что парню там вроде бы нечего было делать. Только в пять утра решили на всякий случай там пошукать. И нашли. Мать твою… Лель, поговори с Максимом. Пусть он из школы прямо домой идет, и все. И ни с какими посторонними не разговаривает. Поняла?
– Инн, – хриплым шепотом сказала внезапно потерявшая голос Лелька, – мы с Максом там вчера вечером были.
– Где?
– На Митинском пустыре. Мы собаку там тренировали и домой вернулись только в районе восьми вечера. И Цезарь, ну, наш пес, там все время дрожал и трясся, и убежать оттуда хотел. Он чего-то боялся, понимаешь? И я тоже.
– Твою мать! – Краем сознания Лелька отметила, что лексикон подруги не отличается значительным разнообразием. – Вставай. Я сейчас приеду.
Больше всего на свете люди любят читать про неприятности, случившиеся с другими людьми. Чтобы убедиться, что это правда, достаточно посмотреть ТОП-10 самых читаемых материалов любого новостного сайта или электронной версии любой газеты. Сводки происшествий, криминальная хроника, известия об ураганах, смерчах, авариях и катастрофах с уверенностью занимают верхние строчки любого рейтинга.
Именно поэтому люди так любят смотреть и читать детективы и приключенческие фильмы. Сидишь себе, как говаривал кто-то из классиков отечественного юмора, «ноги в горчице» и получаешь острые ощущения от событий, которые происходят не с тобой. И интересно, и не страшно.
Люди любят с болезненным любопытством наблюдать, как ведут себя другие в состоянии горя. Вглядываются в лица рыдающих на похоронах родственников, вчитываются в репортажи о трагедиях звезд, жадно впитывают все новые и новые подробности крушения самолетов, выспрашивают тончайшие детали чужой болезни. На этом болезненном интересе держится известность и неплохой заработок целой когорты журналистов, специализирующихся именно на таких горячих темах.
Почему чужое горе так притягательно? Так пугающе и маняще одновременно? Не потому ли, что каждый раз оно дает нам возможность обратиться к богу с пусть и внутренней, но молитвой. Чур меня, пусть все беды и испытания обойдут меня и моих близких стороной! Пусть меня никогда не накроют те эмоции, которые сейчас я так жадно изучаю на чужих лицах!
Чаще всего люди читают и смотрят про то, чего сами боятся больше всего на свете.
В жизни всегда есть место подвигу. Надо только быть подальше от этого места.
Михаил Жванецкий
В нетерпеливом ожидании Инны Лелька наскоро приняла душ, натянула джинсы, которые проходили у нее под определением «душеспасительные» (вытертые, мягкие и удобные, купленные во время первой в ее жизни поездки за границу, «ни разу» не фирменные и уже очень и очень потрепанные, они надевались лишь в случае глубоких душевных потрясений), сварила кофе с корицей, потрепала причапавшую на звук ее шагов в кухню собаку по загривку и принялась думать.
Перед глазами у нее стояла одна и та же картинка: поворачивающийся к ним с Максом спиной кинолог, уходящий в черноту проклятого пустыря. Теперь, когда Лелька знала, что жертвой убийцы стал не он, а очередной ни в чем не повинный ребенок, она не могла отделаться от мысли, что именно кинолог, как никто лучше, тянул на роль злодея.
Лелька вспоминала, как рычал и упирался Цезарь, явно учуявший на пустыре что-то нехорошее. Как Дмитрий говорил, что перед их занятием обошел весь пустырь и убедился, что там никого нет. Зачем он это сделал? Что он искал на заброшенном пятачке земли с сомнительной репутацией? Что там могло быть такого, чтобы помешать тренировке? Из-за чего так беспокоилась собака?
Труп уже был там? Тогда почему кинолог сказал, что ничего не видел? Или пес учуял злоумышленника, прятавшегося в канаве? Тогда почему он понял, что это злоумышленник, ведь эта собака радуется любому незнакомому человеку, находящемуся в радиусе пятнадцати метров. Или все-таки Цезарь чуял зло, исходящее именно от кинолога, и поэтому наотрез отказывался заниматься?
Все эти вопросы не давали ей покоя, поэтому она поспешила высказать их приехавшей Инне.
– Так, а как его зовут? – спросила подруга, зажигая сигарету и прихлебывая огненный кофе, который Лелька варила просто отлично.
– Я ж тебе говорю, Дмитрий. Ты что, совсем меня не слушаешь? – рассердилась Лелька.
– Прекрасно я тебя слушаю, а фамилия у твоего Дмитрия есть?
– Есть. У нас в стране у всех людей есть фамилия, если ты не в курсе. Только я ее не знаю.
– Ну ты даешь! – искренне восхитилась Инна. – Доверяешь свою собаку вкупе со своим дражайшим сыночком совершенно незнакомому человеку и даже не спрашиваешь его фамилии? Это ты-то, образец правильности и фанат безопасности!
– Ну, сглупила, – признала Лелька. – Мне его доктор собачий рекомендовал, а у него очень хорошая репутация. Мне Наташка его насоветовала. И фамилию доктора я знаю. Инн, как ты думаешь, может, мне отменить, на хрен, эти тренировки? Я его боюсь.
– Во-первых, никто не доказал, что он убийца, – рассудительно заметила Инна. – Если нет, то ты будешь выглядеть как минимум глупо. Ты ж сама говоришь, что он лучший специалист в своем деле, так зачем отказываться-то?
– А во-вторых? Давай договаривай, знаю я тебя как облупленную. Наверняка уже придумала что-нибудь.
– А во-вторых, – глаза у Инны заблестели, – мы должны за ним проследить. Представляешь, как будет здорово, если это он, и мы это докажем!
– Ты с ума сошла, малахольная?! – закричала Лелька. – Зачем мне его ловить? Я что, Шерлок Холмс или Нат Пинкертон? Мы его ловить-то будем на Максима, как на живца! Ты вообще соображаешь, что предлагаешь?
– Не ори. – Инна спокойно затянулась сигаретой. – Ничего твоему Максиму не угрожает. На Митинский пустырь больше ни ногой. Это табу. А он убивает только там. Погуляешь недалеко от дома. Я вместе с тобой пару раз погуляю. Сфотографирую его невзначай, через Ваньку Бунина выясним, кто это такой. В общем, соберем информацию и посмотрим, есть ли в его поведении что-нибудь подозрительное. А потом Ваньке его и сдадим. На блюдечке с голубой каемочкой. И будет нам почет и уважение. А мне еще и «гвоздь» в номер.
– Ну что ты придумала, Инка! – Голос у Лельки чуть заметно дрожал. – Когда мне расследованиями заниматься? У меня открытие нового салона на носу, скоро предновогодний кипиш начнется, я буду сутками от кресла не отходить. Какие мне тренировки?
– Вот и надо в оставшееся время во всем разобраться, – убежденно ответила Инна. – Если этот твой кинолог – добропорядочный гражданин мира, так и будешь с ним Максима безбоязненно отпускать, пока сама стрижешь и красишь. Рядом со здоровым мужиком и здоровой собакой, – она покосилась на лежащего под столом Цезаря, – ему ничего угрожать не будет. А если мы маньяка поймаем, то и одному гулять станет можно. Просекаешь?
– Просекаю. – Лелька махнула рукой. – С тобой спорить все равно невозможно. Я тебе слово, ты мне десять.
– Вот и прекрасно. – Инна вскочила со стула и стремглав понеслась в прихожую. Эта женщина-метеор все делала быстро. – Поехали на работу, день уже в разгаре. Когда у вас ближайшая тренировка?
– Завтра в семь, в парке напротив.
– Прекрасно. Я приеду. Давай, подруга, до скорого. И не дрейфь ты! Все хорошо будет.
Ее убежденности Лелька отнюдь не разделяла, однако спорить с Инессой Перцевой, когда та что-то вбила в свою журналистскую голову, было абсолютно невозможно. Тяжело вздохнув, Лелька покорилась судьбе, надеясь, что вторничная тренировка по какой-то причине отменится сама собой.
Однако Дмитрий позвонил во вторник днем, чтобы подтвердить вечерние «явки-пароли». Она уже хотела соврать, что у нее изменились планы, но вспомнила, с каким нетерпением ждет нового занятия Максим, как он увлеченно рассказывает об успехах Цезаря, вздохнула и пообещала, что они придут в парк без опоздания.
Ровно в семь, одевшись потеплее, они стояли у входа в парк. Обещавшая приехать Инна, естественно, опаздывала. На Лелькиной памяти она еще ни разу никуда не пришла вовремя.
Парк представлял собой благоустроенную зеленую зону с фонарями вдоль выложенных тротуарной плиткой дорожек. Летом тут было полно скамеек, на которых отдыхали бабушки и мамочки с колясками, однако на зиму скамейки увозили на хранение, поэтому по вечерам парк был довольно безлюден.
Здесь охотно гуляли собачники, и сейчас Лелька с радостью насчитала минимум трех владельцев собак. Здоровенный «немец» бегал неподалеку, пристегнутый к длинному поводку пудель увлеченно обшаривал кусты, и в конце парка мелькал белый в черных пятнах пес, довольно крупный и лохматый.
Повертев головой и убедившись, что они не одни, Лелька немного успокоилась. Дмитрий появился откуда-то из-за спины. Его негромкое «здравствуйте» заставило ее подпрыгнуть.
– Вы чего подкрадываетесь?! – накинулась она на кинолога, смотрящего на нее с усмешкой.
– У вас проблемы с нервной системой? – осведомился он. – Я не подкрадываюсь. Я просто подошел и поздоровался, никак не ожидая подобной реакции. Привет, Максим.
– Здравствуйте. – Максим прямо светился от радости. Лелька видела, что растущему без мужского влияния сыну кинолог очень нравится. Юноша смотрел на него с жадным вниманием и чуть ли не благоговением. – Он ходит рядом, честное слово! Конечно, иногда не слушается, но я все делаю так, как вы велели. Вы посмотрите, да? А какую команду мы сегодня будем учить?
– Погоди, не части. – Дмитрий широко и открыто улыбнулся, и Лелька подумала, что так улыбаться могут только хорошие люди. Во время улыбки лучики морщинок разбегались у него от глаз, пуская тонкие стрелы к вискам. У него были крепкие зубы, очень белые. Лелька давно уже не видела ни у кого таких ярко-белых зубов. Просто голливудский оскал, а не улыбка! – Сейчас ты мне все покажешь, а потом мы будем учить команду «сидеть».
– А он ее знает. – Максим был страшно горд талантами своей собаки.
– Ну, тогда мы ее тоже повторим, а учить будем команду «стоять», – покладисто согласился кинолог. Цезарь тем временем деловито отошел в сторону и начал сосредоточенно рыться в засыпанной снегом клумбе. Отыскав в ней что-то, он судорожно заработал лапами, разгребая снег, а затем, выкопав большое, замерзшее, начавшее чернеть яблоко, ритмично заработал челюстями.
– Фу. – Реакция кинолога была стремительной. Дернув собаку за поводок, он подтащил ее к себе, стукнул по морде и, скинув перчатку, длинными пальцами залез в собачью пасть, чтобы достать злосчастное яблоко. Лелька опять вспомнила Иннину маму, выцарапывающую окурок из ротика внучки.
– А что, ему яблоки нельзя? – тревожно спросил Максим. – Он их очень любит.
– Дело не в яблоках, покупайте их ему, раз он ест. Нормальное лакомство, ничем не хуже других, – пояснил Дмитрий, закидывая добытый из пасти трофей далеко в кусты. – Но ни в коем случае не позволяй своей собаке подбирать что-то с земли. Вы про догхантеров слышали?
– Нет, а кто это? – спросила Лелька.
– Охотники на собак. Активизировались в последнее время сильно. Раскидывают отраву по городу, в основном в парках, скверах, на выгулочных площадках. Собаки десятками погибают.
– Зачем? – Максим блестящими от жалости глазами смотрел на кинолога.
– Говорят, что так они защищают людей от бродячих животных. Вот только метод этот достаточно негуманный, во-первых, и много хозяйских собак гибнет, во-вторых.
– Но это же жестокое обращение с животными! – Голос Максима дрожал.
– Несомненно. Но их надо поймать, а потом еще злой умысел доказать. Даже хозяева погибших собак заявлений в полицию, как правило, не пишут. Не хотят связываться. Раньше их поменьше было, а сейчас какой-то новый лидер у них появился, что ли. Объединяет молодняк на борьбу с собаками, отравой снабжает. Просто повальное бедствие стало. Так что, парень, еще раз тебе говорю, вне дома не давай ему ничего есть. С земли особенно.
В Лельку вселился какой-то бес. Умом она понимала, что нужно молчать, тем более что Инка куда-то запропастилась, но сдержать себя не могла. Не варежки же вязаные себе в рот запихивать. На глазах у изумленной публики.
– А вам собак, выходит, жалко, которых убивают? – спросила она с нехорошим прищуром.
– А вам нет? – вопросом на вопрос ответил кинолог.
– Мне жалко, несомненно. Я не вивисектор. Но мне людей жалко гораздо больше.
– Каких людей? Которые, по утверждению дохгхантеров, становятся жертвами бродячих собак? Так я таких, смею вам заметить, не встречал. Когда идешь мимо большой бесхозной собаки, нужно не приставать к ней, не размахивать палками, не орать и не бояться. Просто идти себе, как шел. И ничего не будет.
– Нет, мне жалко людей, которых убивают другие люди. Вы слышали, что на пустыре, где мы с вами гуляли в воскресенье, практически сразу после нашего ухода убили молодого парня? Очередного молодого парня, еще только-только начинающего жить.
– Да, знаю. – Голос кинолога зазвучал как-то глухо. Как говорят в театре, «в маску». – Вы были абсолютно правы, когда не хотели заниматься на Митинском пустыре. Нехорошее это место.
Лелька попробовала поймать его взгляд. Но тщетно. Кинолог смотрел куда-то в сторону. Вид у него был понурый и какой-то растерянный. Убитый, подобрала Лелька нужное слово.
– Почему собака так нервничала? – спросила она. Он, по-прежнему не глядя на нее, пожал плечами:
– Не знаю. Правда, не знаю. Может, чувствовала что-то. А может, у нее действительно что-то связано с этим местом.
– А вы собак давно тренируете?
– Ну, собаки у меня всю жизнь. Я с ними вырос, можно сказать. А кинологией занялся не так давно. Года три.
– А где вы работаете?
– А это важно? Работаю. В квалификации моей можете не сомневаться. Если будете выполнять мои рекомендации, то собака у вас будет просто загляденье.
Обнюхивающий кусты Цезарь поглядывал в их сторону. Максим, которому надоело стоять на одном месте, тоже.
– Может, пойдем уже? – робко спросил он.
– Конечно, просто у тебя мамаша любопытная, – ответил Дмитрий. – Не по годам.
Лелька фыркнула.
– А вы любых собак на тренировки берете? – Последнее слово всегда должно было оставаться за ней, а потому сдаваться без боя она не собиралась.
– Собак – да. Ну, кроме йоркширских терьеров. Потому что это не собаки. Я маленькую шелупонь вообще не признаю. А семьи – не все. Только те, где растут мальчики.
– Почему? – Упоминание о мальчиках Лельке категорически не нравилось. Митинский маньяк тоже предпочитал исключительно парней.
– Потому что крупной собаке, а с мелкими, как я сказал, не работаю, нужна твердая рука. Мужская. К женской способности выдрессировать пса я отношусь скептически. Вы уж меня извините, – он смерил ее с ног до головы, – но я вообще не очень высокого мнения о женщинах. Пошли, Максим.
– Мама – не как все женщины! – убежденно возразил сын, и они пошли вдоль дорожки. Со спины удивительно ладные и похожие друг на друга – высокие, стройные, в синих пуховиках и голубых вязаных шапочках. Впереди бежал довольный и веселый Цезарь.
У Лельки зазвонил телефон. Это была Инна, которая приехала ко входу в парк и спрашивала, как их найти.
– Стой на месте, – распорядилась Лелька, которой срочно нужно было хотя бы кем-нибудь покомандовать. – Я сейчас за тобой приду.
Посмотрев вслед уходящей троице, которой явно было хорошо друг с другом, она повернулась в противоположную сторону и отправилась встречать Инну.
– Ну что? – приветствовала ее та. – Он все такой же подозрительный?
– Да я уже ничего не знаю, – махнула рукой Лелька. – Вроде мужик как мужик. Но про убийство на пустыре знает. Как я об этом заговорила, мрачный такой стал. И вот еще. Он почему-то на тренировки соглашается только в том случае, если в семье есть парень. Я спросила, почему. Он как-то неубедительно ответил. Отбрехался, короче. Может, он в таких семьях юношей присматривает? В смысле будущих жертв?
– Все может быть в нашей жизни, – философски заметила Инна. – Версия богатая, не хуже других. Я, пожалуй, сегодня вечером Ваньке Бунину позвоню, повыспрашиваю, не было ли в семьях погибших домашних собак. Сейчас-то он где?
– Там. – Лелька махнула рукой в глубину парка.
– И ты не боишься Макса с ним оставлять? На такую переполошенную курицу-мамашу, как ты, даже не похоже.
– Я ж на пять минут отошла, – сказала Лелька, – тебя встретить и назад. Там людей много, с собаками гуляют, дорожки все освещены, так что не страшно. Да и не убивает же он нигде, кроме Митино.
– Мы еще не знаем, он это или не он, – глубокомысленно изрекла Инна. – Ладно, пойдем, посмотрим на вашего Чикатило. Легенда такая. Я хочу взять собаку, но не уверена, что смогу с нею справиться, поэтому, как высокоорганизованная особь, решила поучиться не на своих ошибках, а на чужих. На твоих то есть. Поняла?
– Поняла, – послушно кивнула Лелька.
По скрипящему снегу они двинулись в глубь парка, туда, где пару минут назад она оставила с кинологом Макса и собаку. На пятачке, где они расстались, гуляла лишь давешняя женщина с пуделем. По дороге им встретилась овчарка без поводка с мрачным хозяином. Но ни Макса с Цезарем, ни бело-черной собаки с мальчиком, ни кинолога нигде не было.
– Далеко еще? – спросила нетерпеливая Инна. – Так-то в мои планы не входит на каблуках километры по парку накручивать. – Лелька скосила глаза и скептически посмотрела на узконосые ботиночки на высокой шпильке, обрамленные вокруг изящной щиколотки черной норкой.
– Да подевались куда-то, – испуганно пробормотала она. – Женщина, – хозяйка с пуделем недовольно посмотрела в ее сторону, – тут мужчина с юношей и собакой гуляли. Вы не видели, куда они ушли? – Женщина отрицательно замотала головой.
– Да погоди ты, – глядя в побелевшее лицо подруги, успокаивающе сказала Инна. – Куда им деваться-то было? Здесь они. Парк большой. Но мы их сейчас найдем. Давай так, ты по левой дорожке иди, а я по правой. И не психуй ты раньше времени!
Кивнув, Лелька бросилась влево. Сердце раненой птицей билось в горле, как в клетке. Ужас, панический, останавливающий дыхание, сковывал ноги, не давая бежать вперед.
– Макс! – кричала она. – Макс, ты где?! Цезарь, Цезарь, ко мне! – Вечерняя тишина, белоснежной ватой окутывающая безмолвный парк, была ей ответом.
Дорожка под давлением нечищенного снега сужалась. Здесь под снежным накатом уже практически не было видно плитки. По бокам топорщились первые сугробы. От страха Лелька не понимала, есть вокруг следы или она бежит по снежной целине, не встревоженной ни человеком, ни зверем. Парк, как заколдованный вражеский лес, вставал за ее спиной, наступал по бокам, вырастал впереди, лишая ориентации в пространстве и остатков надежды.
На очередном повороте дорожки она поскользнулась и упала. Злые слезы потекли по лицу, она размазывала их мокрой от снега варежкой, выданной Максимкой из своих запасов (у нее самой в гардеробе были исключительно перчатки из тонкой лайки). Слезы и тающий снег смешивались и замерзали на морозе, покрывая лицо тонкой наледью, как хрупким стеклом.
Сидя в сугробе, она снова отчаянно закричала:
– Макс! Максим!!! Сыночек, ты где?!
– Мам, ты чего кричишь? Ты упала? Тебе больно? Ты что, встать не можешь? – Откуда-то сбоку к ней со всех ног мчался сын, целый и невредимый, таща за собой на поводке Цезаря. От высунутого собачьего языка валил пар. Следом спешил, догоняя свою убегающую жертву, кинолог, в его руке Лелька заметила нож.
Бесплатный фрагмент закончился.