– Мотив и возможность? Что это значит?
– Мотив – у кого есть причина, чтобы совершить преступление? Возможность – кто физически способен совершить преступление? Преступником является тот, кто хочет получить сокровище. Сильно хочет. Это мотив. А возможность означает, что кто-то мог входить сюда и оставлять тут угрозы. Преступник должен иметь сюда доступ, чтобы провернуть это дело.
– Так, значит, мы должны выяснить, кто заинтересован в сокровище и при этом имеет возможность оставлять послания. Верно?
Элиза кивает.
– Давайте поиграем в дом, – внезапно предлагает Фрэнк.
– У нас сейчас нет на это времени, – Элиза берет его за руку. – Позже поиграем.
– Хорошо, – соглашается Фрэнк. – Но только если я буду ламой.
– Ламы не живут в домах, – возражаю я.
– В моем живут! И единороги тоже!
Я игнорирую его. Меньше всего мне нужно, чтобы он закатил истерику, услышав плохие новости по поводу существования единорогов…
Вдруг в коридоре появляется важного вида господин. У него в руках портфель, и, боже, как от него ужасно пахнет!
Он покрыт примерно пятью слоями одеколона. Запах такой резкий и сильный, будто он искупался в чистящем средстве. Беее.
Я кашляю и закрываю нос рукавом, пытаясь дышать через рубашку.
– МЭДДОК! – шепчу я громко. – Готов поспорить, это адвокат.
– Может быть, нам поговорить с… – Я не даю Элизе возможности закончить и кидаюсь к нему.
– Мистер Мэддок, сэр! – кричу я, и мы втроем бежим в его направлении.
Мэддок – мужчина средних лет с темными, сальными, зачесанными назад волосами. У него малоприятное угловатое лицо с таким острым подбородком, что им можно было бы вырезать ледяную скульптуру.
– Дети, – неприязненно произносит он.
– Если не возражаете, сэр, – обращается к нему Элиза, – мы бы хотели задать вам несколько вопросов.
– Вообще-то, возражаю. Мне нечего сказать детям. А теперь бегите играть.
– Эй! – возмущаюсь я. – У нас к вам важные вопросы!
– КАКОЙ ТЫ ЗЛОБНЫЙ ТИП! – добавляет Фрэнк.
Мэддок смотрит на часы и вздыхает:
– Как бы мне ни хотелось принять участие в вашей игре, дети, у меня есть важная работа. И нет на это времени.
– Это никакая не игра\ — восклицаю я. – Нас наняли, чтобы расследовать дело Гвиневры Лекавалье.
При этих словах Мэддок поднимает брови в недоумении:
– Неужели? – Адвокат удивленно ухмыляется и прислоняется к стене, как будто стараясь оставаться спокойным. – А чего вы от меня хотите?
– Ответов на наши вопросы. О том, что здесь происходит.
– Тогда, наверное, вам лучше опросить Смита. Дворецкого Гвиневры Лекавалье.
– Да, мы его уже видели, – отвечает Элиза.
– И он тоже злобный тип! – добавляет Фрэнк.
Мэддок усмехается:
– Он живет здесь с миссис Лекавалье. Если в доме и происходит нечто странное, он должен об этом знать. Не я. Поэтому пойдите и найдите его.
– С ним мы поговорим позже, – заверяю я его. – Сначала вы. Итак. Что вам известно о со-кро…
– О, вы только посмотрите на время! – многозначительно говорит Мэддок. – Послушайте, дети. Сначала это было забавно, но меня больше не интересуют ваши шалости. Меня ждут очень важные дела. Обычно я не прихожу к клиентам на дом, знаете ли. До свидания.
Он поправляет галстук и сбегает вниз по лестнице.
Я прищуриваюсь ему вслед:
– Ведет себя подозрительно?
– Кто знает? – отвечает Элиза. – Похоже, ему на самом деле нужно было очень срочно уйти.
– Мы можем проследить за ним и выяснить, что он задумал…
– ДА! ЗА НИМ! – визжит Фрэнк.
– Или, – продолжаю я, – мы можем расспросить Смита. Он выглядит очень сердитым.
– Верно, – соглашается Элиза. – Мэддок прав в одном: Смит действительно имеет полную свободу действий в этом доме. Хотя… Интересно, какие это у Мэддока «важные дела»? Зачем он здесь? Почему пришел в дом, вместо того чтобы встретиться с клиенткой в офисе? Может быть, ему нужен доступ к особняку, чтобы оставить новые угрожающие послания…
Хм, об этом я не подумал. Рядом с Элизой я чувствую себя бесполезным. Но нужно стряхнуть с себя это чувство неполноценности. Маме оно никак не поможет.
– Так что теперь? – спрашиваю я Элизу.
– Речь идет о карьере твоей мамы. Поэтому решение должен принять ты. Ты хочешь расспросить Смита? Или пойти за Мэддоком?
ОКАЗАВШИСЬ ДОМА, Я БЕГУ на кухню, чтобы налить нам по стакану воды. Я наполняю три чашки, и мы выпиваем их залпом, как будто вернулись из путешествия по пустыне Сахара.
Сноска № 52
Сноска № 110
– Уффффф, – выдыхает Фрэнк.
А затем надевает пустую чашку на голову вместо шляпы.
– Мы можем переночевать здесь? – спрашивает Элиза.
– ЗДЕЕЕЕЕЕЕЕЕСЬ! – вопит Фрэнк.
Чашка слетает с его головы и катится по полу. Он подбирает ее, подносит ко рту и втягивает воздух так сильно, что она прилипает к его лицу.
– Я могу лечь на диване, – говорит Элиза.
Оглядывая свой убогий дом, я краснею от стыда. В последнее время я старался, чтобы Элиза приглашала меня к себе, вместо того чтобы принимать ее здесь. Кроме того, сегодня вечером будет особенно плохо без кондиционера.
– Нууууууу, – я ищу отговорки, – у вас же нет пижам и одежды на завтра.
– Есть, – возражает Элиза, открывая свой рюкзак. К моему удивлению, она достает ворох скомканной одежды и две зубные щетки. – Я предупредила родителей, что мы останемся у тебя. И пообещала позвонить после ужина, чтобы они знали, что с нами все в порядке.
– Нууууууу, – вновь тяну я, – мне нужно спросить у мамы.
Элиза кивает:
– Я просто подумала, что мы завтра могли бы встать пораньше и с утра вместе пойти работать.
Передо мной нелегкий выбор:
1. Элиза и Фрэнк останутся в моем убогом жилище (плохо), но завтра с утра пораньше мы отправимся продолжать расследование (хорошо).
2. Я отправлю Элизу и Фрэнка домой и могу не мучиться всю ночь из-за наших проблем с деньгами (хорошо), но завтра мы начнем работать позже (плохо).
Я прячу лицо в ладони.
– Что такое, Карлос? – спрашивает Элиза.
– У нас… не работает кондиционер, – шепчу я, не смея поднять на нее глаза.
Только бы она не спросила почему.
Пауза длится, кажется, целую вечность. После чего Элиза отвечает:
– Ничего, переживем.
Я исчезаю в маминой комнате прежде, чем она успеет сказать что-нибудь еще. Мама укрыта одеялом так, что торчат только глаза.
– Мам?
– АПЧХИИИИИ!
– Как ты себя чувствуешь?
– Бумаю, мне хуше, – ее голос звучит приглушенно из-за одеяла, накинутого на голову… И говорит она так, будто краб прищемил ей нос.
– Эм, можно Фрэнку и Элизе переночевать у нас? Просто у нас был очень веселый день, мы… ээээ… играли на улице и не хотим, чтобы веселье заканчивалось. – Лицо горит, потому что мне стыдно врать. – Обещаю, они не будут шуметь, и их родители не против, и мы не будем приближаться к твоей комнате, поэтому не заразимся…
– У тепя в коааате припрано?
Понять, что она говорит, непросто. Но это явно был вопрос. Поэтому я отвечаю:
– Хммммм… конечно.
– Тога фее орядке, – и она кашляет.
Я непонимающе смотрю на нее. Это да? Или нет?
Она вытаскивает руку из-под одеяла и показывает мне большой палец. И, честно говоря, я разочарован тем, что:
1. Ее ум потерял остроту, и она не смогла поймать меня на лжи.
2. Она обрекла Фрэнка и Элизу на наш нищенский образ жизни. Мне не хватает здоровой мамы.
Позже я готовлю ужин. Макароны с сыром для нас с Элизой и Фрэнком и суп для мамы. Я стучусь и тихонько захожу в ее комнату, но она так крепко спит, что я просто ставлю миску на прикроватную тумбочку.
Меня мучает вопрос… в какой момент нужно вызвать ей врача?
Элиза, Фрэнк и я не обсуждаем дело на случай, если мама проснется. У нее слух, как у летучей мыши. Нет, как у летучей мыши с огромными ушами. Поэтому мы проводим вечер играя в прятки с Фрэнком. В конце концов, бедный ребенок весь день этого ждал.
В девять мы все ложимся спать. Элиза занимает диван, Фрэнк – мягкое кресло, а я сплю на покрытом лохматым ковром полу. Стоило мне преклонить голову, как я вырубаюсь. Знаю, что в этом деле есть над чем подумать, но сегодня был долгий, жаркий день.
Я ПРОСЫПАЮСЬ ОТ ТОГО, что кто-то возится на кухне.
– Мам?
– Нет, это я, – отзывается Элиза. – Я делаю тосты. Это все, что я умею готовить.
– А я помогаю! – раздается голос Фрэнка.
Я зеваю и сажусь.
Элиза ставит на стол тарелку, на которой лежит целая гора тостов. Мы молча приступаем к еде. Откусывая кусочек, я с любопытством наблюдаю за Фрэнком. Он катает шарики из поджаренного хлеба, а потом закидывает их себе в рот, будто это попкорн. Он делает это снова, и снова, и снова.
– Оставь немного моей маме! – кричу я, и Фрэнк выплевывает остатки тоста на тарелку.
– Ууууупс! – резюмирует он.
У меня вырывается стон.
Элиза встает и снова принимается жарить хлеб.
– Есть! – восклицает она.
– Спасибо. Она любит их с маргарином.
– Нет, я не про тосты, а про наше дело! В смысле… Думаю, у меня есть ответ!
Я взмываю со своего места вверх, как ракета:
– Ты знаешь, кто посылает угрозы?
– Нет. Но я знаю, что нам делать дальше, – она выглядит рассудительной и решительной. – Вам не кажется странным, что Айви и Гвиневра отказываются рассказывать о ссоре, которая произошла между ними несколько лет назад?
– Что ж, пожалуй.
– И вот я подумала… Может быть, чтобы найти разгадку, нужно выяснить, что же тогда случилось? – Элиза достает из тостера кусочек хлеба и смазывает его маргарином.
Я мгновение раздумываю над ее словами. Кажется разумным выяснить, что произошло между Гвиневрой и Айви. Но это совершенно не обязательно приведет нас к разгадке. Может быть, прошлое лучше оставить… ну, не знаю… в прошлом?
– Не знаю, Элиза. Возможно, нам следует следить за Айви, пока она не выдаст себя. В конце концов, она ведь наш главный подозреваемый.
Элиза качает головой и отодвигает мамин тост подальше от Фрэнка, который нацелился на него.
– Нет, Карлос, я уверена! В прошлом Гвиневры что-то кроется. И поскольку в основе этой тайны лежит сокровище мистера Лекавалье, возможно, стоит заглянуть и в его прошлое. Прошлое влияет на будущее, и на нем-то мы и должны сосредоточиться. Нам следует копать глубже. Это единственный способ все выяснить.
Я все еще не сомневаюсь. Я чувствую, что лучше всего нам следить за Айви и ждать, пока она допустит ошибку, но и идею Элизы отвергать не хочу.
Возможно, она и права. Обычно ведь оказывается именно так.
Я ОТСОЕДИНЯЮ ПРОВОД «А», и комната начинает трястись. Все вокруг гремит, грохочет, рычит и ворчит, и я слышу, как книги падают с полок в фальшивом кабинете мистера Лекавалье.
Сноска № 68
– ЗАМЛЕТРЯСЕНИЕ! – вопит Фрэнк.
Я спрыгиваю со стола и обхватываю Элизу и Фрэнка как раз в тот момент, когда стены с треском и грохотом рушатся.
Элиза беспомощно пищит, и я заботливо прикрываю ее собой.
– ЛОНДОНСКИЙ МОСТ ПАДАЕТ! – распевает Фрэнк.
Проходит не меньше пяти минут, прежде чем грохот прекращается. Когда наконец можно спокойно поднять глаза, я оглядываюсь по сторонам и ахаю. Стены и потолок обрушились, и мы находимся практически на улице. На всем верхнем этаже нет ни стен, ни потолков. Мы просто сидим на полу под открытым небом.
Мы остаемся на месте из опасения, что пол под нами может рухнуть. В конце концов приезжают пожарные и вытаскивают нас из руин. Мы разрушили половину особняка.
Мы рассказываем Гвиневре все, что узнали о преступнике, но это не имеет значения. Вручая нам деньги, она в ту же секунду выхватывает их обратно из наших рук, чтобы возместить ущерб, нанесенный ее дому. Боже, во что нам это обойдется!
ДЕЛО ЗАКРЫТО
КАК ТОЛЬКО МЫ целиком заполняем судоку, телефон Пэтти издает звук: щелк\
ВЫ ВОШЛИ!
Мое сердце колотится как бешеное, и я, не колеблясь ни секунды, захожу в почту Пэтти… ДЖЕКПОТ! Там полно писем от одного адресата: Джо Мэддока.
– У нее куча писем от Джо Мэддока! – восклицаю я.
И открываю одно из них наугад:
Дорогая Мусипусенька,
Мой сладенький медвежоночек! Могу ли я сравнить тебя с тарелкой начос? Ты прекраснее и вкуснее. Сравнить ли мне тебя с юридической документацией? Ты гораздо интереснее. Сравнить тебя с шоколадным тортом? Это трудный выбор. Но ты же знаешь, как я обожаю десерты.
Моя вечная любовь, с того момента, как я увидел твои прелестные кудряшки, твой роскошный макияж, твою неповторимую походку, я понял, что ты должна быть МОЕЙ. Я все время думаю о тебе: о твоей танцующей походке, о том, как изгибаются твои губы, как блестят твои глаза. Даже сейчас я думаю о твоих крепких лодыжках. Какие же у тебя пухленькие лодыжки, моя кудрявая булочка!
Каждая секунда нашей разлуки – это агония. Возможно, потому, что вчера вечером я оставил у тебя свой ингалятор и едва могу дышать из-за пыльцы! Когда придешь в четыре, пожалуйста, захвати его, Мусипусик!
Искренне твойДжо
– ФУУУУУУУУУ! – восклицает Фрэнк. – Вот гаааадость!
– Открой другое, – нетерпеливо говорит Элиза. – Посмотрим, как Пэтти отреагировала на это письмо. Оно ее оскорбило или…
– Или? – не понимаю я.
– Давай посмотрим!
Я кликаю на следующее письмо.
Мой миленький дражайший сладенький лапочка пупсик!
Сегодня, когда я размышляла о твоем облике, я написала стихотворение по всем правилам поэзии.
(Пожалуйста! Не относись ко мне иначе теперь, когда знаешь, что я литературный гений.)
Жил да был некий Джо удалой,
Что наполнил мне сердце весной.
Он целуется в носик,
Как любимый мой песик,
Потому-то навеки он мой.
Чмоки, Пэтти
– «Навеки он мой»! – восклицаю я. – Значит, Мэддок влюбился в Пэтти! А Пэтти в Мэддока!
Элиза кивает, Фрэнк изображает тошноту:
– Так они сообщники?
– Может быть, – отвечает Элиза, – Мэддок знает о сокровищах, а Пэтти хочет отомстить. Вместе они могли бы составить идеальный криминальный дуэт. У Пэтти есть мотив, а у Мэддока – доступ к дому.
– Так это они все сделали? – спрашивает Фрэнк, дергая Элизу за руку.
– Фрэнк, перестань! – Элиза вырывает руку. – Да, у них есть мотив и возможность. Но это вовсе не значит, что они это сделали.
– Но и не означает, что они этого не делали! – ворчу я.
– Мы НИ К ЧЕМУ не пришли! – стонет Фрэнк и снова ложится на асфальт.
Воцаряется молчание. Тишину нарушает Отто, который обходит дом с газонокосилкой. Звук такой громкий, что я затыкаю уши. И все же… когда я думаю о последней улике, которую мы обнаружили, то просто схожу с ума!
Пэтти и Мэддок… встречаются! Мне кажется, если вид у них виноватый (а он именно такой), то они, наверное, виновны. Но я не хочу делать поспешных выводов. Хорошие детективы терпеливы. Мы должны найти убедительные улики – доказательства того, что за угрозами стоят именно эти двое.
– Чего мы ждем? – наконец говорю я. – Пойдем следить за Пэтти!
Мы бежим по подъездной дорожке Гвиневры. Желтый дом Пэтти стоит через дорогу, и ее живая изгородь в виде Йорков блестит в лучах послеполуденного солнца.
В окна трудно заглянуть, но, чем ближе мы подходим, тем лучше видно. В левой части дома у открытого окна стоит Пэтти.
– Пошли! – говорю я, и мы втроем бежим через двор и прячемся под окном.
– …Не могу найти свой сотовый, пупсик. Должно быть, я оставила его в другой сумочке или еще где-нибудь. Звоню тебе с домашнего телефона. – Наступает пауза. Затем Пэтти продолжает: – Конечно, я запомнила твой номер. – Пауза. – О, завтра ее ждет сюрприз, который она запомнит на всю жизнь. Не могу дождаться, когда увижу ее лицо. – Еще одна пауза. И Пэтти говорит: – Нет! Мы должны обсудить план сегодня вечером. – Пауза. – Почему? Потому что я боюсь, что ты все испортишь. Ты должен стать приманкой.
Тайный план? Испортить все?
– Зайка, мне нужно повесить трубку, если я собираюсь ехать к тебе прямо сейчас. Я просто позвонила сказать, что опоздаю на несколько минут. Не хотела, чтобы ты волновался, если не сможешь мне дозвониться. – Пауза. – Да, я тоже люблю тебя, мусипусик.
Фрэнк притворяется, что его тошнит.
Я полностью разделяю его чувства.
Мгновение спустя мы слышим, как над нами захлопывается окно. Элиза вскрикивает:
– Простите, меня напугал звук.
Я поднимаю Элизу и Фрэнка на ноги и жестом приглашаю их следовать за мной. Как грациозная газель, я прыгаю через двор и заглядываю в другое окно. Пэтти включает сигнализацию и уезжает! Ура!
– Подожди, – говорит Элиза. – Мы не можем проводить расследование в ее отсутствие. Нам даже неизвестен код сигнализации.
Раздается шум мотора, и машина Пэтти выезжает с дорожки. Я толкаю Фрэнка и Элизу за большую живую изгородь, и мы прячемся, пока автомобиль не исчезает внизу улицы.
– С другой стороны, – продолжает Элиза, – Патти сказала, что они с Мэддоком что-то затеяли на завтра. Если план имеет какое-то отношение к Гвиневре, то, по крайней мере, мы знаем, что сегодня этого не произойдет.
– Но это случится завтра, – говорю я, сглотнув.
Мои руки внезапно вспотели, а живот скрутило. У нас остался один день, чтобы раскрыть это дело. Один день, чтобы спасти мамино агентство.
– Карлос, во всяком случае, мы можем пойти домой, зная, что Гвиневре ничто не угрожает… пока…
– Дам-дам-даааааааааааам, – зловеще напевает Фрэнк.
Несмотря на все переживания по поводу завтрашнего дня, я горжусь той работой, которую мы сделали сегодня. Мы добились потрясающего прогресса. Пэтти что-то задумала, и я буду следить за ней, пока не выясню, что именно.
К тому времени, как мы добираемся до моего двора, в животе у меня вакуум, поэтому я быстро прощаюсь с Элизой и Фрэнком и направляюсь домой.
Я делаю себе сэндвич с ореховой пастой и джемом и проглатываю его так быстро, что почти не чувствую вкуса.
После этого я иду проведать маму. Она сидит и ест хрустящий тост.
– Тебе лучше? – спрашиваю я ее.
Она пожимает плечами:
– Думаю, жал спал, но я фее ищо не могу вынести из постели.
– Вынести? – переспрашиваю я. – Ааааа, понял, вылезти!
Она слабо улыбается.
Я ставлю стакан воды на прикроватный столик:
– Ты должна пить много жидкости, мама, – именно это она говорит мне всякий раз, когда я заболеваю. – Принести тебе лекарство?
– Фее хоошо. Но ты осень мил, апчхи, – она чихает и продолжает: – Што фы сегоня делали с Элисой?
Сердце начинает стучать быстрее.
– Ничего особенного, – вру я.
Затем приправляю ложь щепоткой правды, чтобы она не догадалась:
– Я скучаю по летнему лагерю.
– Ох, Калос, я наю. Мне так шаль, – она от огорчения вешает свой красный, как у оленя Рудольфа, нос.
Отлично. Теперь мне еще хуже от того, что я причинил ей боль. Лицо горит от стыда, меня подташнивает. Думаю, от собственного вранья мне наконец становится стыдно. Не хватает только носа как у Пиноккио.
Я действительно ненавижу врать маме. И никогда раньше не врал о чем-то настолько значительном. Но я должен помнить, что делаю важное дело. Это единственный способ спасти ее агентство и решить наши денежные проблемы. Как только мы разгадаем тайну, я все расскажу ей. Клянусь, так и будет.
Но даже это молчаливое обещание самому себе не приносит мне облегчения.
– Калос? – Мама чихает. – Тебе луше уйти. Десь веде микообы.
– Тогда… выздоравливай скорее… Ладно, мам?
– Пасибо, милый. Люлю тепя, – говорит она.
И я чувствую себя так ужасно из-за того, что провожу расследование у нее за спиной, что готов немедленно во всем признаться.
«Держи себя в руках», – велю я себе. Ради мамы.
Я выскальзываю из комнаты, чувствуя себя хуже – и более решительным – чем когда-либо.
Я ПРОСЫПАЮСЬ НЕВЕРОЯТНО взволнованным. Сегодня я буду следить за Пэтти Шноцлетон, куда бы она ни направилась! Я принимаю душ, переодеваюсь и ем как можно быстрее. Потом заглядываю к маме и вижу, что она все еще спит.
Когда я готов идти, то звоню домой Элизе, а потом жду пять минут, пока их мама смотрит, как они переходят улицу. Миссис Томпсон всегда так делает. Мне это кажется забавным – ведь она, наверно, сошла бы сума, узнав, что Элиза и Фрэнк расследуют дело о смертельных угрозах, вместо того чтобы играть по соседству, как она думает.
Наконец-то раздается стук в дверь, и ко мне заглядывают Элиза и Фрэнк.
– Готовы идти? – спрашиваю я, выскальзывая из дома.
– УРА! – кричит Фрэнк и подпрыгивает в воздухе в позе Супермена, который вот-вот исчезнет из поля зрения. – Когда-нибудь я по-настоящему полечу! – объявляет он.
– Фрэнк сегодня в хорошем настроении, – сообщает Элиза. Она косится на меня: – А вот ты нет.
Я похрустываю суставами ладоней:
– Просто нервничаю.
– Из-за чего? Мы стараемся изо всех сил. Никто не вправе требовать от нас большего.
Нашего «изо всех сил» недостаточно – хочется мне сказать ей. На кону стоит так много – мамино благополучие под угрозой.
Конечно, я сам виноват: не сказал Элизе, что будет с моей мамой, если мы потерпим неудачу. Но все же я не могу отделаться от мысли, что подруга понятия не имеет, как много это дело значит для меня.
– Ты очень тихий. Это не похоже на тебя, Карлос.
– Прости. – Я пытаюсь стряхнуть с себя все тревоги. Затем неестественно бодрым голосом произношу: – Поговорим об уликах.
Во время получасовой прогулки мы обсуждаем всех подозреваемых, одного за другим.
ПЭТТИ И МЭДДОК: У них роман, они могут быть сообщниками. Они составили какой-то план на сегодня. Имеют возможность и мотив.
АЙВИ: Крупно поссорилась со своей мамой и постоянно винит во всем многих других людей (подозрительно, не так ли?). Есть мотив, но нет возможности (так как она живет в Уичите).
ОТТО: Имеет доступ к цветам (третья смертельная угроза?), всегда предлагает нам пойти домой и немного любопытен. Имеет возможность, но его мотив неясен.
СМИТ: По какой-то причине он необычайно несчастен, кажется угрюмым и злым, не отвечает ни на один из наших вопросов и отказывается нам помогать. Имеет возможность, но его мотив неясен.
ГВИНЕВРА ЛЕКАВАЛЬЕ: Возможно, подделала угрожающие послания, чтобы привлечь внимание? Мотив неясен, возможность неясна. Вряд ли она в чем-то виновата, учитывая ее бурную реакцию на вчерашнюю угрозу.
Так что… нам предстоит продолжить расследование. И остается только полдня, чтобы разобраться с этим делом. Если у нас не получится, Элиза вызовет полицию. На всякий случай.
Когда мы наконец добираемся до Ривер Вудс, там все тихо и спокойно. Никого из соседей поблизости нет. Отто не косит газон, а Пэтти не выглядывает из-за жалюзи. Но ее машина припаркована на подъездной дорожке. Я осматриваю ее окна и вижу, как они с Мэддоком ЦЕЛУЮТСЯ. Прямо перед окном! Они хотят, чтобы всех соседей вырвало? Фу!
– Может, нам стоит связаться с Гвиневрой? – спрашивает Элиза.
Я отрицательно мотаю головой:
– У нас нет времени! Мы должны выяснить, что замышляет Пэтти, и остановить ее! А для этого нужно пойти прямо к ней!
– Но, – возражает Элиза, – возможно, нас ждут у Гвиневры. Разумно будет отправиться к ней.
– НЕ МОГЛИ БЫ вы подробнее рассказать о кладе вашего мужа?
Сноска № 154
Гвиневра улыбается:
– Аххххх… Мой муж был… эксцентричным. Он работал инженером, а его главной страстью были логика и математика. Однажды вечером он сказал мне, что закопал под домом клад, и лишь достойный сумеет отыскать его.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Мой муж подготовил охоту за сокровищем с головоломками и подсказками. И чтобы справиться с ними, нужно быть таким же умным, как он сам.
Элиза визжит и хлопает в ладоши. А я не могу удержаться от улыбки, глядя на нее. На свете нет никого умнее ее. Держу пари, она будет в восторге от разгадывания головоломок мистера Лекавалье.
– Ваш муж хотел, чтобы вы нашли клад, миссис Лекавалье? – интересуется Элиза.
– Я? – Гвиневру так трясет от смеха, что она даже проливает чай. – О господи, нет! Он не из-за мозгов на мне женился, дорогая! А из-за внешности! – Она взбивает волосы и хлопает ресницами.
– Эээээээээ… – произносит Фрэнк, и я пинаю его под столом.
– Так для кого же он спрятал клад? – Элиза старается отвлечь внимание от Фрэнка.
– Наша Айви очень умна. Уверена, муж хотел, чтобы она нашла клад.
– Ваша кто? – переспрашиваю я.
– Наша дочь, Айви. Она весьма умна.
– Да, точно. Та самая, которая…
– В Уичите. Со своим… мужем. – Гвиневра хмурится. – Она приедет завтра. Возможно, вы захотите с ней встретиться?
– Безусловно, – отвечает Элиза.
– Я ПРОВЕРЮ ГАРАЖ и подвал.
Сноска № 96
Я мчусь по коридору, увешанному портретами Пэтти и ее собак. Открываю все двери, какие только могу найти, ища лестницу в подвал, но нахожу чулан, столовую и темную гостиную.
Наконец за очередной дверью я вижу скрипучую лестницу, ведущую в недостроенный подвал.
– Жутко, – говорит Фрэнк у меня за плечом.
Я сглатываю:
– Иди поиграй с собаками, Фрэнк.
Но он отрицательно качает головой:
– Это работа для СУПЕРФРЭНКА!
Он наклоняется вперед, чтобы зажечь свет, и я клянусь – клянусь, – что слышу, как стая пауков шмыгает под старыми коробками.
Я на цыпочках спускаюсь вниз и начинаю открывать коробки. Они полны собачьих вещей. Собачьи лежанки, щетки, игрушки, то, се – все для собак, собак, собак. С каждой новой коробкой, которую я открываю, запах в подвале становится все хуже.
Новых улик тут нет, поэтому я направляюсь в гараж.
Весь гараж покрыт паутиной. Как будто никто не убирался здесь лет сто. Я заглядываю в несколько шкафов у стены. Скукотища. Запасы туалетной бумаги, бумажных полотенец, красной краски, мешков для мусора…
На мгновение я прерываю поиски. Красная краска заставляет меня задуматься… и тут я вспоминаю вторую угрозу. Кто-то оставил ужасное послание на стене библиотеки Гвиневры. Но какого оно было цвета?
Я роюсь в кармане и достаю фотографию погрома в библиотеке. Так и думал – угроза написана рубиново-красной краской.
И что мы видим здесь, в гараже Пэтти?
Пять банок ярко-красной краски.
Я задыхаюсь и бегу в дом – мне нужно рассказать Элизе о своей находке!
– Элиза! – кричу я. – Элиза? Где ты?
Фрэнк хватает меня за пояс.
– Хвать тебя за нос! – вопит он, хотя его руки далеко от моего носа.
– Не сейчас, Фрэнк! Это очень важно! Элиза? Элиза!
– Я в спальне! – кричит она. – И мне кажется, я кое-что нашла!
Мы с Фрэнком взбегаем по лестнице и бредем по узким коридорам в поисках спальни.
– Элиза?
– Карлос! – кричит она, и ее голос раздается с нижнего этажа.
Когда я вбегаю в комнату, Элиза сидит, скрестив ноги, на бархатном ковре и выглядит крошечной на фоне огромной кровати с балдахином. Гигантского размера спальня кажется вполне подходящей для королевской семьи. Не могу поверить, что Пэтти спит в комнате размером с весь мой дом.
Я плюхаюсь рядом с Элизой, которая кладет мне на колени маленькую шкатулку:
– Ты в порядке, Карлос?
– Все нормально, – отвечаю я слишком раздраженно.
Элиза хмурится:
– Мне хотелось порадовать тебя. Я нашла это в ящике прикроватной тумбочки Пэтти Шноцлетон.
– Я счастлив, – вру я. – Все в порядке. Извини.
– Что ты нашла? – спрашивает Фрэнк. – МИЛЛИОН БАКСОВ?
Элиза качает головой:
– Я ее еще не открывала. На ней установлен замок, который открывается, если ввести пароль.
– Пароль? – кричит Фрэнк. – Но ведь в галактике миллион миллиардов слов! Мы здесь НАВЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЧНО.
Элиза улыбается так, словно только и ждала, что кто-то из нас скажет нечто подобное.
– Не навечно. Под замком я нашла записку. Посмотри, – говорит она, протягивая мне бумажку.
Пэтти, ты моя забывчивая богиня…
Я отрываю взгляд от листка и закатываю глаза:
– Богиня… – меня тошнит.
– Продолжай читать!
Вот тебе напоминание для твоего пароля.
Вспомни слова, связанные с каждым из них.
Я смотрю на Элизу:
– И?
Она улыбается:
– Это словесные ассоциации. Все три слова в столбце связаны с другим словом… одним и тем же словом. Например, если я говорю… хм… «правый», «не туда» и «руль», все эти слова могут быть связаны со словом «поворот». Потому что есть «правый поворот», «поворот не туда» и «поворот руля». Понимаешь?
– Тогда насчет первого слова… – говорю я, возвращаясь к записке. – Думаю, это может быть книжный магазин. Или книжная закладка. Или книжный червь. Или продавец книжного. Или книжная распродажа.
– Теперь все, что нам нужно сделать, это посмотреть, могут ли «магазин», «закладка», «червь», «продавец» и «распродажа» составлять словосочетания с оставшимися двумя словами в столбце.
Слово, которое подойдет ко всем трем, и будет первой частью пароля.
Я снова смотрю на записку и пытаюсь разобраться.
ЭТА ЗАГАДКА ПРО Сент-Ив слишком сложная… Мне нужен мозговой штурм… Штурм мозгов Элизы!
Сноска № 50
– Элизааааааааааааа! – ору я.
– Что? – кричит она в ответ.
– Тут загадка! Помогиииии!
Пауза. Затем вновь раздается ее голос:
– Возьми трубку телефона!
Я брожу по кабинету и нахожу домашний телефон Пэтти Шноцлетон. Когда я снимаю трубку, то слышу, как Элиза говорит:
– Карлос?
– Здесь!
– Нам нужно приобрести рацию!
Классная идея, хотя бы потому, что рация – это круто. Но каждый пенни, который мы заработаем на этом деле, пойдет прямо в мамин карман. Конечно… чтобы закончить дело, нужно сначала решить эту головоломку, поэтому я читаю ее вслух Элизе:
Направляясь однажды в Сент-Ив,
Повстречал я семь дев молодых.
Каждая несла по семь лукошек,
В каждом было по семь кошек,
У каждой кошки по семь котят.
Котята, кошки, лукошки, девы, я – итого,
Сколько нас в Сент-Ив пришло всего?
Когда я заканчиваю чтение, Элиза хихикает. Нет, она не просто хихикает – ее прямо разрывает от смеха.
– Что смешного?
– Ты раньше не слышал о Сент-Ив? Это же старый детский стишок.
Я не могу ответить, потому что горло у меня сжимается. У нас дома не так много книг – эту роскошь мы не можем себе позволить.
Элиза продолжает, не обращая внимания на мое молчание:
– Карлос, это классический трюк с загадкой – ответ дан сразу, а вся эта информация в середине просто для того, чтобы отвлечь. В загадке просто перечисляются все эти люди и животные, но это не означает, что они направляются в Сент-Ив. В тексте говорится, что ты повстречал их, проходя мимо них.
– Но, если они не идут в Сент-Ив, значит, только я…
– Именно! В Сент-Ив направляется только один человек и это ты!
– Спасибо, Элиза! – говорю я и вешаю трубку.
Настало время набрать ответ на клавиатуре.
ПРИБАВЬ К ОТВЕТУ ЧИСЛО ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ОДИН И ОТКРОЙ СООТВЕТСТВУЮЩУЮ СТРАНИЦУ.
СТОИТ НАМ ВЫКРИКНУТЬ «десять», прямоугольники на полу начинают грохотать. Затем они разъезжаются и закручиваются в спиральную лестницу, которая ведет еще ниже! Мне кажется, мы уже так глубоко под землей, что в какой-то момент уткнемся в земное ядро.
Бесплатный фрагмент закончился.