– Не могут же у нас одновременно одинаковые глюки быть. А где наши спиннинги?
Однако в следующую секунду стало не до спиннингов. Справа приближалась целая толпа. Незнакомцев было много, тридцать-сорок, на первый взгляд. Все в странных одеждах, многие с бородами. Впереди – среднего роста, осанистый человек в черном… как бы точно назвать… Да, он был одет в черный бархатный кафтан, украшенный серебристыми нашивками.
До чего же чудная толпа подобралась, словно массовка исторического фильма. Одеты все были, мягко говоря, необычно. Кафтаны, армяки (или что-то в этом духе, ошарашенные компаньоны не смогли бы точно распознать столь архаичные предметы гардероба),
широкие штаны, заправленные в кожаные сапоги. Некоторые из собравшихся на берегу держали в руках инструменты. Кажется, кирки… Прибывали все новые люди, останавливались неподалеку, молча всматривались в компаньонов. Между тем человек в черном кафтане открыл рот, и полилась загадочная речь:
– Добро пожаловать, гости дорогие. Будьте с нами прямодушными да честными, и вам здесь все по нраву придется.
Морозов в полном недоумении повернулся к компаньону.
– Ты что-нибудь понимаешь?
Тот пожал плечами.
– Бред какой-то, – и спросил у чернокафтанника. – А вы кто, собственно, такие?
– Придет время, уразумеете. Все мы гости в этом краю. Вечные гости. Пути отсюда нет, и не будет никогда…
Чернокафтанник обратился к ближайшим к нему бородачам.
– Проводите гостей на площадь.
– Э, на какую еще площадь?!
Сзади и с боков, отрезав пути к отступлению, подтянулись люди уже не с мирными рабочими инструментами, а с топорами и пиками. Топоры попадались по большей части необычные, на длинных древках и с искривленными, напоминавшими полумесяц лезвиями.
– Вов, может, успеем в лес ломануться? – прошептал Морозов
– Вряд ли. Посмотрим еще, что да как. Свалить мы и потом успеем.
– Уверен? Вовка, это психи какие-то. Или сектанты. Или розыгрыш идиотский.
– Розыгрыш? А озеро и все вокруг почему вдруг поменялось?
– Ты меня спрашиваешь?
Еще один колоритный тип в долгополом бордовом кафтане, непринужденно поигрывавший топориком, повторил:
– Пожалуйте, гости дорогие.
– Вов, взгляни, – слегка подтолкнул друга Морозов.
Листовский тоже заметил джинсовую куртку, выделявшуюся на общем фоне. Владелец куртки, молодой мужчина лет тридцати, не отрываясь, смотрел на компаньонов, однако держался в стороне.
– Непонятности какие… Ладно, пойдемте на вашу площадь.
Под ногами захрустел песок, перемешанный с хрусталиками соли. Всей толпой обогнули берег озера (его очертания немного изменились, вода отступила на несколько метров). Сосны тоже отступили, высвободив пространство, которое оккупировали валуны, песчаная почва и редкий низкорослый кустарник. За поворотом действительно находилась площадь, местами замощенная булыжником и шершавыми каменными плитами. Вдалеке виднелись прямоугольные полупрозрачные глыбы, напоминавшие какие-нибудь скульптуры на вернисаже современного искусства. Гостей поставили в самый центр, вокруг них немедленно сомкнулось кольцо из любопытствующих, равнодушных и, как могло показаться, злорадных лиц. Человек в коричневом плаще вытащил из рукава лист толстой желтоватой бумаги, развернул его и торжественно произнес:
– Грамоту разумеете? Читайте вслух.
Листовский спросил:
– А если не прочитаем?
– Прочитаете, – сказал чернокафтанник, по всей вероятности, самый главный здесь. Сказал, вроде бы, без злости и напора, но веско. – Принесете клятву прилюдно.
– Я клянусь навеки тут остаться… Это что, стихи?
– Что за хрень с ятями? – изумился Морозов, заглянув в развернутый лист через плечо компаньона. – С какой стати мы должны читать всякую чушь?! Да и еще и клятвы давать…
Над площадью нависла напряженная пауза. Физиономии чернокафтанника и людей из его ближайшего окружения переменились, причем не в лучшую сторону. Тут до компаньонов долетел едва слышный шепот из-за спины:
– Прочитайте, это просто формальность. Они все равно не отстанут.
Листовский бросил взгляд в сторону и понял: совет исходил от того самого незнакомца в джинсовой куртке. Он сейчас стоял совсем рядом и выразительно смотрел Листовскому прямо в глаза. Тот пожал плечами.
– Так уж и быть. Зачтем громко и выразительно.
И они воспроизвели это не слишком длинное сочинение. Вернее, читал Листовский, а Морозов пару раз пошевелил губами. Однако претензий к качеству исполнения предъявлено не было.
Я клянусь навеки здесь остаться,
Навсегда, на вечны времена.
Вдоль пределов огненного братства
Зарастет таежная тропа.
Прочий мир – бесплодная пустыня,
Где всю жизнь приходится страдать.
Но мою судьбу взяла отныне
В свои руки Огненная Мать.
Мне не нужно доли распрекрасной,
Не хочу о прошлом горевать.
Если же предам и брошу братство,
Рок меня сумеет покарать.
– Вот и славно, – подвел итог чернокафтанник. – Зовите меня Хозяином, а прочее не важно покуда.
В этот момент толпа расступилась, образовав живой коридор, по которому приближалась невероятно красивая девушка с длинными светло-русыми косами и в ярком многоцветном наряде.
– Хозяйка пожаловала, – пробормотал кто-то.
Та, кого назвали Хозяйкой, подошла к компаньонам вплотную, негромко произнесла:
– Здравствуйте, гости дорогие.
Обвила тонкими руками, до запястий закрытыми узорчатым шелком, плечи Морозова, который стоял ближе. Поднялась на цыпочки, приникла губами к его губам. Морозову померещилось, будто они целуются уже давно, он случайно укусил ее, и вот теперь чужая кровь просочилась ему в рот. Однако это была иллюзия, не оказалось никакой крови, только прохладно-соленый поцелуй, который и длился-то несколько секунд.
– Вот и все на том, гость долгожданный, оставайся с нами.
Синие глаза Хозяйки благодарно просияли, бледные щеки чуть порозовели. Потом она перекинулась на Листовского и повторила процедуру, которая здесь, видимо, считалась традиционной формой приветствия.
А вот сейчас поцелуй затянулся надолго. Красавица замерла, тонкие пепельные брови приподнялись, ресницы затрепетали. С явным трудом высвободила она свои губы и ошеломленно уставилась на гостя. Хозяин нахмурился, Листовский безмятежно улыбался. После неловкой паузы Хозяин бережно оттеснил смущенную красавицу в сторонку и провозгласил:
– Нынче праздник у нас, работать никто не будет. Праздновать станем приход новых братьев…
Компаньонов подвели к плоским бурым валунам, усадили на них.
– Отдыхайте покамест.
– Что ты ей сделал, Листовский? – прошептал Морозов.
– Ничего особенного. Просто она почувствовала, что у нее во рту не один язык, а два, вот и удивилась. Подумаешь, недотрога.
– Придурок. Еще тут будешь во французских поцелуях практиковаться.
– Почему бы и нет. Клевая телка, ты не находишь?
– Странная она какая-то, будто замороженная.
– Да все здесь странные. Куда же мы вляпались?
Между тем на площади начали укладывать хворост в пирамиды.
– Надеюсь, нас сжигать не собираются…
– Не беспокойся, думаю, просто какое-то огненное шоу намечается в честь нашего прибытия, – предположил Листовский. – Возможно, с фейерверками.
– Финиш полный.
Огненное действо стартовало. Хозяин принял услужливо протянутую кем-то горящую ветку и поджег самую большую пирамиду, доходившую ему чуть ли не до груди. Сухое дерево вспыхнуло, оранжевые языки заплясали вокруг. Вскоре другие пирамиды тоже запылали. Они явно располагались не в хаотично, а составляли некую понятную местным обитателям систему.
Снова появилась хозяйка. Теперь уже компаньоны наблюдали за ней со стороны, как из зрительного зала. Хозяйка двигалась плавно и неспешно, словно излучая вокруг себя сияние красоты и бьющего в глаза драгоценного блеска.
– Смотри, у нее одежда вся камнями утыкана, похоже, не бижутерия.
– Ну да, здесь наверняка все натуральное, – согласился Морозов.
Довольно скоро небо превратилось из светло-серого в темно-серое, да и в целом чувствовалось приближение вечера.
– Сколько сейчас времени, Вов? Что-то слишком быстро стемнело.
– У меня часы переклинило. Неудивительно после такой передряги.
– Не помнишь, сколько было, когда мы…
– Часа три примерно. Мне кажется, мы здесь вообще вне времени. Ну, или если тебе так легче будет, в ином часовом поясе.
Люди двигались, образовывали хороводы и цепочки, которые потом распадались и возникали заново. Хозяйка поднялась на помост в дальнем конце площади, стояла, раскинув руки, а внизу и вокруг плясали огненные всполохи. С разных сторон слышались низкие, глухие звуки, долетавшие будто из другого измерения.
– Вовка, это слушать невозможно, буквально давит на голову.
– Расслабься, ничего ужасного. Можно сказать, медитативное пение.
– Чего?
– Невежда. Люди культурно отдыхают после трудового дня и медитируют. Вон, как их колбасит на радостях.
Пение, которое так не понравилось Морозову, продолжалось вовсю. Участники импровизированного праздника на открытом воздухе кланялись друг другу, сходились и расходились.
– Прямо какие-то средневековые танцы. Марлезонский балет, блин. Вовка, давай-ка двигать отсюда, пока эти шизики на нас внимания не обращают. Переночуем в лесу где-нибудь на полянке, а утром решим, куда податься.
– Я тоже об этом подумал…
Но тут рядом оказался незнакомец в джинсовой куртке. При свете костров можно было разглядеть и прочий его гардероб – темные брюки и кеды. А лицо показалось обоим компаньонам вполне симпатичным и, в отличие от лиц прочих местных обитателей… близким, что ли. Да, именно близким и располагающим к себе. Даже будь он наряжен в старинное одеяние, Морозов с Листовским узнали бы в нем современника. Во всяком случае, складывалось такое впечатление. Да и бороды, в отличие от большинства местных обитателей, у него не было.
– Какое счастье, что я вас встретил! То есть мне очень жаль, что вы тоже сюда угодили, но…
– Ты сюда когда попал?
– В восемьдесят восьмом.
– О господи, Листовский, что нас ждет!!! – в ужасе воскликнул Морозов.
– Не драматизируй, всё путем. – Листовский продолжил общение с вновь обретенным почти что современником. – Меня Владимир зовут, можно Вова, а это вот Андрей.
– Я – Кирилл Никольский, геолог. Группа заплутала в тайге, потом я один вышел на берег озера, а дальше…
– Темная волна, вспышки в воздухе?
Новый знакомец опустился на камень рядом.
– Совершенно верно.
– Нам говорили, в последнее время возле озера никто не пропадал. Тебя не искали, получается?
– Думаю, нет. Это неофициальная экспедиция была. Долго объяснять, да сейчас уже не имеет значения.
– А мы из две тысячи тринадцатого года. Порыбачили на озере не слишком удачно.
– Звучит невероятно, но я не удивлен. Да здесь ничему удивляться не приходится. Все из разных эпох…
Уже окончательно стемнело, взошла луна. На фоне иссиня-черного неба костры горели ярко, потрескивали, полыхали искрами, раздавались громкие, возбужденные голоса. В небо вдруг взлетел толстый канат с привязанной к нему изогнутой деревяшкой, покрутился в воздухе, изогнулся шустрым удавом, шлепнулся вниз, опять взлетел, запущенный ловкой рукой.
– А что тут происходит, я не врубаюсь? – спросил Листовский. – Чего орут, побазарить спокойно не дают…
– Что-то вроде бдений… Своеобразные взрослые игры на природе. Ничего особенного.
– Может, БДСМчик намечается? Лично я не против, но не в этой компашке.
– Бэдэ… что, прости? Слово незнакомое…
Листовский не успел расшифровать незнакомое Кириллу слово и растолковать его смысл. К ним подошли трое в одинаковых брусничных кафтанах и с копьями на плечах. Впрочем, настроены были подошедшие вполне мирно.
– Велено вас проводить в келью, братья.
– В келью?!
– Все нормально, – шепнул Кирилл. – До завтра. Я к вам рано утром зайду, поговорим.
Дорога не заняла много времени. Компаньонов привели к той самой скале, которую они заметили издалека, едва попав в новую реальность. Оказалось, что прямоугольные пятна на светлой каменной поверхности – это просто двери. Было их много, на первый взгляд несколько десятков. Большинство находилось в первом ярусе, имелся еще и второй ярус, к которому вели прорубленные ступени. В темноте скала казалась еще внушительней и объемней, чем днем, в лунных лучах на камне поблескивала слюда.
– Так вот оно, какое – общежитие имени монаха Бертольда Шварца, – процедил сквозь зубы Листовский. – Ну, и где наша келья?
Один из провожатых приоткрыл самую крайнюю дверь с крошечным решетчатым оконцем.
– Пожалуйте… Обустраивайтесь и почивайте покойно.
Скрипнула дверь, провожатые удалились, оставив, наконец, компаньонов одних. Листовский закрыл деревянный засов.
– Закрывалка фиговая, но хоть что-то… Итак, какие мысли?
– Никаких. Давай спать ложиться, Листовский. Я после этих огненных песнопений уже ничего не соображаю.
– Кормить нас здесь собираются, интересно?
Морозов пожал плечами.
– Мне, например, есть не хочется пока.
– Мне тоже. Наверно, из-за шока. Ладно, укладываемся. Утро вечера как там… мудрее?
– Мудренее, вроде.
Листовский критически обозрел решетчатое оконце и ухмыльнулся:
– Вот не вдохновляет это пип-шоу. Никакого уединения.
– Что ты ржешь? Тут плакать надо, а тебе, как всегда, все пофиг!
– Если рыдать, обстановка вряд ли лучше станет. Ну, что тут у нас?
Обстановка выглядела непритязательной и мрачной. Настоящая келья, название очень даже подходящее. Правда, само помещение оказалось гораздо просторнее, чем можно было ожидать, и с относительно высоким сводчатым потолком. Кроме дверного оконца, имелось еще одно, прорубленное в стене чуть выше человеческого роста. Внутри было достаточно светло, только по углам собралась густая тень. Свет исходил от стоявшей на маленьком дощатом столе лампы. Два сколоченных из грубых досок топчана – один у стены, другой почти посредине кельи, пара чурбаков вместо табуреток. На топчане возле стены высилась гора разнокалиберного тряпья.
– Ни хрена себе отель. Минус пять звезд.
– Да уж, занесло, – согласился с компаньоном Морозов. – Смотри, какой артефакт…
То, что они сначала приняли за лампу, оказалось колбой из чрезвычайно толстого, неровного стекла. На дне лежали гладкие камешки, излучавшие относительно яркий свет. Во всяком случае, неплохо освещали келью, не хуже какой-нибудь китайской лампы для спальни. Рядом с колбой – две большие глиняные кружки и деревянный, внутри пустой цилиндр.
– Ты какую кровать выбираешь?
– Мне все равно, – отозвался Морозов. – Могу вот эту, если ты не против.
Он опустился на стоявший посреди комнаты топчан.
– Получи тогда постельное белье, не спать же на голых досках.
Листовский принялся разбирать кучу тряпья. Нашлись две дерюги и большие куски грубого полотна, видимо, призванные заменить одеяла, простыни и пододеяльники. В самом низу вороха Листовский нашарил нечто вроде тонкого матрасика, перекинул его компаньону.
– Держи. Подложишь под простыню. Все-таки помягче будет.
– А ты? Эта хренотень в одном экземпляре?
– За меня не переживай, обойдусь. Это ты у нас принцесса на горошине.
– Что за оскорбление опять?
– Не оскорбление, а констатация факта. А вот эту… вещь можно свернуть и как подушку использовать… Так… простыня… этим укрываться… О, даже полотенца имеются. Полный комплект. В принципе, не так уж кошмарно. Все чистое, как ни удивительно. Сам разберешься или помочь?
– Разберусь как-нибудь, – буркнул Морозов и начал стелить постель.
Потом, не раздеваясь, только скинув кроссовки, улегся на топчане. Листовский разделся до футболки и трусов, плюхнулся на свое ложе, закинул руки за голову. Со стороны компаньона на него донеслось приглушенное бормотание.
– Морозов, ты чего там бормочешь?
– Завтра я проснусь в нормальной постели, в нормальном времени. Все будет хорошо…
– Аутотренингом занимаешься на досуге?
– Да. Иначе у меня мозг взорвется.
– Так и собираешься в джинсах спать?
– Ну да, неизвестно, кто на этом тряпье спал раньше. Может, там эти… вши всякие ползают…
– Я тебе говорю, постель вполне чистая. Не боись, здесь все солью пропитано, дезинфекция стопроцентная.
Морозов не ответил и вернулся к прерванному сеансу самовнушения:
– И у тебя тоже все будет хорошо, Листовский, хоть ты и гад. Ты проснешься в нормальной…
– Спорить с некоторыми людьми бесполезно. Спокойной ночи.
– Спокойной. У нас все будет хорошо, мы проснемся утром в нормальной постели, в нашем времени…
– Морозов, ты, смотрю, стал махровым оптимистом.… Кстати, при свете будем почивать?
– Ну, кинь какую-нибудь тряпку на эту банку.
– Нет, тут другая система. Я понял.
Листовский приподнялся и накрыл колбу выдолбленным из обрезка бревнышка цилиндром. Свет, разумеется, исчез. Снова убрал цилиндр – комната осветилась.
– Видал? Режим вкыл и выкыл. Цивилизация.
Может показаться неправдоподобным, однако друзья довольно быстро уснули на новом месте. Впрочем, лучше уж сразу провалиться в сон, чем размышлять о том, что же на самом деле произошло и какое будущее ожидает из завтра в этом странном краю.
Наутро компаньонов разбудил негромкий стук в дверь. Это, как и обещал, явился Кирилл. Новые приятели втроем вышли на свежий воздух. Было так рано, что местное население еще поголовно спало, тем более, после вечерне-ночных бдений. Никем не замеченная троица покинула окрестности розоватой скалы и двинулась вдоль берега, в сторону, откуда вчера не совсем по доброй воле пришли компаньоны. Небо снова было бледно-серым, солнце не показывалось, на широкой глади озера даже легкой ряби не проглядывало. Пейзаж, зачарованный неведомым кудесником…
– Даже не знаю, о чем бы вас спросить, – произнес Кирилл. – Конечно, вам самим сначала хочется узнать, что здесь происходит. Я столько раз представлял: вот кто-то сюда попадет из близкого мне времени… А теперь просто растерялся. Столько лет находился хоть среди людей, но словно в вакууме.
– Не парься, успеешь еще нас порасспросить, – заметил Листовский. – Вообще, ничего глобального ты не пропустил. Особо крутых событий не случилось.
– Ну, все-таки. Хотя бы скажите, перестройка победила?
– Да как бы тебе объяснить… Кстати, Советского Союза давно нет.
– Не может быть!
– Еще как может.
Листовский пустился в пространное описание перемен, приключившихся со страной вскоре после перемещения Кирилла. Морозов, которого эти отрывочные сведения по новейшей истории абсолютно не интересовали, опередил Кирилла с Листовским и уже миновал площадь, на которой до сих пор виднелись остатки кострищ.
– А что там за глыбы торчат? – спросил он Кирилла, махнув в сторону полупрозрачных столбов, маячивших на некотором расстоянии.
– Подойдем ближе, посмотрите. Хотя зрелище не из приятных.
Зрелище не из приятных… Кирилл сильно смягчил ситуацию. Странные глыбы оказались вовсе не примитивными скульптурами или природными камнями, поставленными на плотно утоптанную площадку, а кое-чем совершенно иным. Внутри глыб находились люди, разумеется, мертвые. Никакой, вероятности, что это лишь реалистично выполненные статуи или куклы, не было. Одиннадцать словно нависающих над зрителем прозрачных обелисков с заключенными внутри мертвыми телами…
– Черт, – прошептал Морозов, – ужас какой.
– У вас тут так хоронят, что ли? – после небольшой паузы спросил Листовский.
– Не совсем. Это беглецы, которые пытались уйти из братства. Всех поймали и вернули обратно. Наказание для таких только одно. Кладут в длинный ящик и заживо заливают каким-то особым густым соляным составом. Он довольно быстро схватывается на веки вечные. Ну, и человек, естественно, внутри задыхается, успев напоследок помучиться. У нас здесь сам по себе никто не умирает, но убить любого можно. Человек ведь слабое существо.
– Кошмар, – заметил Листовский. – Я, пожалуй, отсюда в ближайшее время не побегу. Впечатляет.
– Вас наверняка сегодня поведут сюда, покажут беглецов. В целях устрашения. Всех новичков предупреждают. Но потом это уже не таким шокирующим кажется.
– Слушай, – Лисовский кивнул на крайнюю глыбу, – вот у него одежда современная почти…
– Да, мне кажется, годов пятидесятых-шестидесятых.
– Его при тебе замучили?
– Нет, еще до того, как я сюда попал. Он последний из беглецов. Отсюда, как вы поняли, редко пытаются сбежать.
Они вдвоем с Листовским уже отошли от соляных обелисков, а Морозов все стоял на прежнем месте. Зрелище и внушало ужас, и в то же время мучительно притягивало. Лица навек выставленных на всеобщее обозрение беглецов были у кого-то искаженными, у кого-то наоборот, спокойными, даже умиротворенными. Совсем близко от этих своеобразных монументов в песчаную почву было воткнуто несколько кирок, будто дань памяти покойным. Морозов осторожно коснулся гладкой поверхности крайней глыбы. Это было последнее прибежище того самого, последнего беглеца. За чуть мутноватым толстым слоем застывшей соли беглец замер в последнем движении, словно пытаясь сопротивляться неизбежному, укрыться от гибели. Руки приподняты и согнуты в локтях, ладони вывернуты так, что можно рассмотреть на них линии…
Листовский обернулся.
– Морозов, отойди от экспонатов! Тебе на них противопоказано смотреть, ты и так неуравновешенный.
– С чего ты взял?
– А у кого постоянно перепады в настроении?
– У меня?
– Ну, не у меня же. И вообще, слушайся старших.
– Подумаешь, старше на полгода!
– Кончай пререкаться, инфантил. Долго еще ждать тебя?
Когда Морозов присоединился к Листовскому и Кириллу, последний уже распространялся о реалиях жизни в озерном братстве.
– Люди очень разнообразные подобрались. Я не со всеми знаком, да и необходимости в этом нет. Довольно многие обособленно держатся, в своих тесных группках. Одно время специально наблюдал, вел подсчеты. Всего здесь примерно триста тридцать человек. Возможно, чуть ошибаюсь, но минимально. Хозяин, Хозяйка, сорок стражей, а остальные – обычные братья, то есть члены братства, которые обязаны работать.
– Так, вот это уже напрягает. Что за работа? – спросил Листовский.
– В принципе, несложная. Здесь добывают драгоценные и полудрагоценные камни, золото. Все это обрабатывается и идет на украшение терема Хозяйки. В сущности, это настоящий дворец. Каменные плиты шлифуются… Я вас как-нибудь свожу дворцом полюбоваться, он действительно роскошный. Территория вокруг озера довольно обширная. Рядовые братья живут в кельях, прорубленных в двух скалах. Кроме той, куда вас поселили, есть еще одна, подальше, я там живу. Работы хватает, но от усталости никто не падает. Торопиться ведь некуда. На руднике только работа тяжелая, говорят. Я сам туда ни разу не заглядывал. Там своя артель. Лично я сначала шлифовал камни, сейчас покрываю резьбой балясины для дворцовой лестницы, ещё всякие задания есть. Даже увлекательно. Стражи надсматривают за работами.
– А Хозяин с Хозяйкой?
– Они властвуют над братством.
– Картина понятна, – сказал Листовский. – Они что, муж и жена?
– Н-ннн-нет, я бы не сказал. Никто точно не знает, какие у них отношения… Основной костяк местных обитателей из шестнадцатого, семнадцатого веков. Люди из рудничной артели, мне кажется, даже еще чуть раньше сюда попали. Есть восемнадцатый, девятнадцатый, самое начало двадцатого. Мой напарник, Митрий, с которым в одной келье живу, примерно из середины восемнадцатого. Точно он и сам не знает, как я его ни расспрашивал… В основном люди простые. Крестьяне, охотники, проезжие, которые случайно возле озера оказались. Пестрая картина, так все быстро и не опишешь… Вов, а вы в первой жизни чем занимались?
– В первой жизни? У нас с Морозовым фабрика мебельная. Уже четыре года. Мы еще в институте учились, когда ее выкупили.
– То есть вы кооператоры?
– Типа того.
– Прости, я, откровенно говоря, сначала подумал, вы из несколько иной среды. По вашим словам отдельным, выражениям… Ну, в мое время появились такие молодые люди, которые как бы крышевали первые кооперативы…
– Слышь, Морозов, – сказал Листовский, – следи за базаром, а то Кир нас за гопников принял.
– Ты и есть гопник, только с высшим образованием, – невозмутимо заметил компаньон.
– Собственный лексикон проанализируй, пожалуйста!
– Это все твое влияние. До встречи с тобой я был очень воспитанным мальчиком.
– Не спорю, Морозов. Только ведь наша встреча в первом классе состоялась. Каким ты был в раннем детстве, уже никто не помнит.
– Да ладно, переживу.
– Вы не обижайтесь, – сказал Кирилл. – Не думайте, что я какой-нибудь там ханжа. У нас в экспедиции тоже, конечно, всякие слова употребляли. Но в целом слегка непривычная у вас речь.
– Знаешь, я не один раз слышал, что до девяностых люди немного по-другому разговаривали, – глубокомысленно сказал Листовский. – Наверно, это правда. Язык-то меняется потихоньку…
Пока они обсуждали случившиеся в разговорной речи изменения, Морозов загляделся на высокий куст с фигурными темно-зелеными листьями. Среди листвы висели продолговатые гроздья…
– Ух ты, какие ягоды! На виноград похожи.
Сорвал и сунул одну ягоду в рот.
– Только горьк…
– Выплюнь, придурок! – крикнул компаньон.
Морозов и сам уже выплюнул ягоду, закашлялся, согнулся пополам. Кашлял и все никак не мог остановиться.
– Андрюха, ну ты чего?
Листовский поддержал его, похлопал по спине. Кашель постепенно стих.
– Подавился, что ли? Сядь, посиди спокойно.
Усадил компаньона прямо на землю, сам опустился рядом.
– Это я виноват, наорал на тебя. Испугался просто, вдруг тут все ядовитое.
– Ты не причем, – хрипло пробормотал Морозов. – У меня вдруг горло сдавило. Так жутко, оказывается, когда задыхаешься…
– Водички тебе принести? Тут родник недалеко.
– Не надо, прошло и так. Я думал все уже, сейчас сдохну просто.
– Да это я забыл предупредить, – сказал Кирилл. – Здесь мы ничего не можем есть. Только пить понемногу воду и травяные отвары. Ну и соответственно, туалет тоже отпадает. А вода здешняя полностью усваивается.
– То-то я удивляюсь, что есть совсем не хочется, – сказал Листовский. – Сногсшибательная новость.
– Бриться не надо. Волосы и ногти не растут.
– Удобно.
Листовский провел ладонью по подбородку.
– Морда гладкая, как у младенца.
– И одежда практически не изнашивается и не пачкается. Все в чем сюда попали, так и ходят. Климат вполне комфортный, все время стоит прохладное лето. Солнце редко выглядывает, зато холодов и дождей не бывает.
– Ну, хоть какой-то плюс. А как тут у вас насчет секса?
Кирилл слегка притормозил, но все же ответил:
– В целом, это тоже не слишком актуально. Видишь ли, в братстве сложился своеобразный культ Хозяйки. Многие на нее чуть ли не молятся, ну и обожают платонически. На самом деле даже возможности такой нет, что она до кого-то снизойдет.
– Морозов, ты правильно угадал, это сектанты. Слышишь меня?..
Андрей не ответил. Он теперь сидел, привалившись к плечу компаньона, запрокинув голову и уставившись в небо. Еще не совсем оправился от приступа удушья и слабо воспринимал слова. После пережитого минутного ужаса накатило странное, блаженное состояние, пребывая в котором можно было лишь смотреть на бледное небо и ни о чем не думать. Впрочем, обрывки мыслей, вернее, воспоминаний о чем-то высоком, проплывали в мозгу, словно облака. Забрезжило в памяти нечто давнее, архаичное, каким-то боком связанное, может, со школой, может, со смыслом жизни…
– А некоторые, – продолжил Кирилл, – наведываются на другой конец озера, довольно далеко отсюда. Там заливчик есть заболоченный, где обитают такие существа женского пола…
– Русалки, что ли? – спросил Листовский.
– Вроде того, только хуже. Зеленавки. Они не вполне разумные. Но кое-кто считает, что зеленавки вполне привлекательные. За неимением лучшего, конечно. Митрий, например, туда регулярно наведывается. Я тоже попробовал. Давно уже, ради любопытства.
– Ну и как?
– Такое впечатление, что совокупляешься с гигантской лягушкой. Нет, нужно все-таки себя уважать, а не идти на поводу инстинктов. Собственно говоря, совсем не трудно быть выше физиологии. У человека есть более достойные потребности. Размышлять, вспоминать, познавать себя и пространство вокруг. Просто не стоит реагировать на вспышки полового влечения…
Кирилл еще не успел развить эту увлекательную тему, как издалека донесся металлический звук, будто ударили в набат, но в спокойном ритме, без тревожных нот. Звон растекся над озером, повторился еще трижды и медленно затух.
Бесплатный фрагмент закончился.