На тыльной стороне левой руки у Билли Харпера была вытатуирована мертвая голова – ухмыляющийся череп, набитый на загрубевшей коже. Этой рукой, по его словам, ему приходилось убивать, и даже если это были враки, они вселяли в сердца самых юных моряков «Льва» ужас, и почти все обходили Харпера стороной.
Выглядел Харпер не слишком внушительно: не больше шестнадцати лет, не особенно высокий или коренастый – словом, он не наводил издали страх одним своим видом. Однако немногие могли вытерпеть его по-волчьему пронзительный взгляд, и даже мужчины вдвое старше Харпера держались от него на безопасном расстоянии. Бывает, от человека исходит дух опасности, и мудрые люди улавливают его и избегают, а глупых он притягивает; от Билли Харпера исходил как раз такой дух.
Уже в этом юном возрасте он пьянствовал, а настроение его менялось так же непредсказуемо, как погода в Бискайском заливе, и штормило его изрядно. То он смеялся и шутил, то вдруг набрасывался на бедолагу, которому не повезло попасть ему под горячую руку.
Все немногие крохи его доброты доставались Угольку – корабельному коту, черному как сажа. Странно было видеть, как Харпер, обычно мрачный и озлобленный, сидит с котом на коленях, поглаживая его и угощая кусочками из своей тарелки. Кот, в свою очередь, отвечал той же преданностью и ходил за ним, урча и мяукая, пока тот работал.
Единственным человеком на борту, которому Харпер выказывал хоть какое-то расположение, был мальчишка по имени Том Вебстер, правда, сам Том не понимал, за что ему такая честь, ведь он опасался Харпера не меньше, а то и больше остальных – при таком-то внимании. Тому казалось, что он сидит на пороховой бочке, которая однажды обязательно рванет.
Том не сделал ничего, чтобы вызвать симпатию Харпера, однако товарищи по команде все равно чурались его, не любили и вообще вели себя так, будто это не Харпер, а Том обходился с ними столь плохо.
Он держался настолько угрюмо и недружелюбно, насколько хватало смелости, но все равно Харпер приветствовал его неизменной усмешкой и хлопал по спине, а Том чувствовал на себе холодные взгляды других членов команды: Харпер был его проклятием, наказанием за неведомое преступление.
Том с самого начала боялся и ненавидел Харпера, и со временем эти чувства только росли, искажаясь и усиливаясь из-за некоего душевного расстройства, пока наконец отвращение Тома не окрепло настолько, что словно отделилось от него и превратилось в живое самостоятельное существо. Его жестокие чувства совершенно расходились с действиями и казались еще более зловещими потому, что никто вокруг о них не подозревал. Том ненавидел Харпера и презирал товарищей по команде. Он был лучше их всех.
И все же Том не собирался делать этого – по крайней мере, так он говорил себе впоследствии. Ведь он совсем не плохой, или хотя бы не был плохим до того самого мгновения. Просто все так сложилось. Судьба расставила кегли, и ему не оставалось ничего, кроме как их сбить.
В конце концов, не стой Том на вахте в ту безлунную ночь, не пройди мимо него, спотыкаясь, пьяный Харпер и не перегнись через фальшборт – что ж, тогда Том не схватил бы его за ноги и не швырнул бы в воду. Судьба, ни больше ни меньше. Так он говорил сам себе.
Падая, Харпер выбросил руку – ту самую руку с татуировкой – и схватился за поручень. Том отступил, не зная, помочь ему или нет. Совесть его кольнула, но недостаточно сильно, чтобы броситься на помощь. Он лишь неотрывно смотрел на руку и мертвую голову, которая дергалась и ухмылялась, когда натягивались и напрягались сухожилия.
И тут Том увидел, что хватка Харпера крепнет. Услышал, как тот пыхтит от напряжения, подтягиваясь наверх. Услышал, как Харпер скребет ногами, пытаясь найти опору, – и вот к поручню потянулась уже вторая рука.
Небольшая часть Тома – его добрая, разумная часть – обрадовалась этому. Но его гораздо бо́льшая часть уже представляла, что сделает с ним Харпер, когда влезет обратно на палубу. Том в панике оглянулся, и первым ему на глаза попался тяжелый топор, который плотник воткнул в лежащую неподалеку деревяшку.
Недолго думая, Том рванулся к топору и резко выдернул его. Четыре-пять шагов – и вот он у борта: голова Харпера уже показалась над поручнем, и на его лице его была написана растерянность вместе с яростью. Том поднял топор над головой и рубанул.
Харпер понял, что на него нападут. Он вытаращил глаза и разинул рот, чтобы закричать, но топор с тошнотворным звуком отсек ему кисть, Харпер упал, и вода тут же поглотила и его самого, и произведенный падением всплеск.
Том смотрел, не покажется ли Харпер в волнах. Случись это, он, возможно, даже закричал бы: «Человек за бортом!» – но море с жадностью всосало Харпера. Его будто и не было на свете, и хоть Том испытывал странное чувство, он не назвал бы его виной или стыдом – скорее облегчением.
Отрубленная кисть лежала на палубе, словно жуткий краб; мертвая голова уставилась в небо. Подавляя рвотные позывы, Том поддел кисть ногой и отбросил ее к одному из сливных отверстий, которыми зиял фальшборт, а затем столкнул в воду.
Вдруг Том с ужасом ощутил на себе чей-то взгляд и медленно обернулся, боясь, что его застали на месте преступления. Сперва он не различал ничего, кроме погруженного во мрак корабля, но потом слабое шевеление у грот-мачты обнаружило причину его тревоги – это был Уголек, корабельный кот.
Увидя его, Том улыбнулся. Он никогда не любил кота: тот был прочно связан с Харпером и при своем окрасе больше походил на тень, а не на существо из плоти и крови, но от радости, что это всего лишь тупая тварь, а не кто-нибудь из команды, Том готов был расцеловать Уголька.
Кот неторопливо вошел в пятно света от лампы и сел, глядя на Тома молчаливо и злорадно, словно обвиняя его.
Видел ли Уголек, что он совершил? Понял ли? Беспокоиться о подобных вещах без толку – не донесет же Уголек на него, в самом-то деле, но в холодном взгляде кота было что-то, от чего Тома наполняла ярость.
Том двинулся было прогнать кота, но не успел сделать и шагу, как тот проскочил между его ногами и растворился в темноте. Том еле слышно ругнулся, но его ждали другие, более срочные дела.
Схватив ведро с водой, он быстро смыл кровь с поручня и швырнул топор в море. Потом с удивительным для себя хладнокровием вернулся на вахту, будто ничего не случилось, а когда пришло время ее сдать, улегся на свою койку и мирно уснул. Как переменчивое море сомкнуло свои воды над Харпером, так сомкнулись и веки Тома: мысли об убитом ничуть его не тревожили.
На следующий день команду построили и сообщили, что пропал человек и что человек этот – Харпер. Том правдоподобно изобразил удивление и присоединился к перешептываниям и пересудам, но вдруг обнаружил, что рядом с ним стоит капитан Фэрлайт.
– Вебстер, вчера ночью вахту нес ты, – сказал капитан. – Ты что-нибудь видел?
– Нет, – ответил Том серьезно и угрюмо и покачал головой. – Ну, разве что… – начал он с деланым смущением.
– Говори, парень, – велел капитан. – Послушаем, скажешь ли ты что-нибудь стоящее.
– Сэр, я… – сказал Том, – я и правда видел Харпера. Но мне, наверное, не стоит говорить…
– Говорить что, парень?
Том глубоко вздохнул и почти минуту разглядывал свои ступни, прежде чем ответить.
– Он был пьян, сэр, – продолжил Том будто бы неохотно, уставясь в палубу. – И продолжал пить. Я сказал, что нечего ему тут делать, но он послал меня к черту, сэр, и чуть было не ударил, поэтому я побоялся остановить его, сэр.
Том рассказывал так увлеченно, что на глазах у него выступили слезы – он даже не ожидал от себя подобного.
– Я знаю, что его не слишком любили, сэр, но клянусь Богом, я жалею, что мне не хватило смелости, ведь иначе я мог бы помочь этому несчастному. Если бы я не промолчал, возможно, он был бы сейчас здесь, сэр.
Капитан положил руку Тому на плечо, и тот вздрогнул. Он боялся, что зашел слишком далеко и выдал себя. Но капитан улыбался.
– Твоей вины тут нет, – сказал он. – О мертвых плохо не говорят, но Харпер был настоящим пропойцей, и хоть я и сам, как и все мы, не прочь иногда пропустить стаканчик, пьяницам в море не место.
Все закивали и загудели, ведь каждый в команде знал, что это правда. Поверить, что Харпер просто свалился за борт в пьяном беспамятстве, было очень просто. Том легко мог вообразить такое, хотя и знал, что все было совсем иначе.
Капитан прочел несколько строк из Священного Писания, и команда произнесла «аминь». Почти сразу все вернулись к работе на корабле и забыли о Харпере. Тем, кто не знает моря, это может показаться жестоким, но моряки смиряются с подобными происшествиями и живут дальше.
В следующие несколько дней Том с удивлением заметил, что некоторые члены команды, которые раньше презирали его за предполагаемую дружбу с Харпером, теперь сочувственно кивают и обращаются к нему в разговоре. От былой враждебности не осталось и следа. Том избавился от проклятия Харпера.
Теперь, когда Харпер исчез, мир стал настолько лучше и веселее, что Том едва ли мог поверить, что поступил плохо. Смерть Харпера была сродни благословению. По правде говоря, Тома бы совершенно ничто не тревожило, если бы не кот Уголек.
Том ни секунды не мог выносить общество этой твари, к которой Харпер относился с такой теплотой. Том никогда не был расположен к коту и чувствовал, что эта неприязнь взаимна, но теперь всякий раз при виде его проклятый зверь замирал, бросал свои кошачьи дела и глядел на него так, что Тому казалось, будто кот его осуждает.
Но как мог кот – кот! – животное, убивавшее без раздумий и угрызений совести, осуждать его? Ведь Том тысячу раз видел, как это блохастое создание убивало всего лишь из скуки или желания позабавиться, полчаса терзая мышь, прежде чем равнодушно оставить ее не съеденный обезглавленный труп на палубе словно мусор. Как смеет эта кровожадная скотина смотреть на него с осуждением? Только из-за своей привязанности к этому бандиту Харперу!
Это было оскорбительно, и хотя никто из команды не мог знать, почему кот так таращится на него, Том все же поклялся, что больше терпеть не станет. Как только представится случай, Уголек отправится к своему другу Харперу на морское дно.
По-видимому, кот заметил в Томе эту перемену. Всякий раз, оборачиваясь, Том обнаруживал сидящего и глядящего на него с какого-нибудь наблюдательного пункта Уголька, но стоило совершить малейшее движение в его сторону, и кот пускался наутек так стремительно, будто за ним гнался сам дьявол. Однажды Уголек выглянул из сливного отверстия, через которое Том вышвырнул отрубленную руку Харпера. Ему почти удалось сделать то же самое и с проклятым котом, но тот снова оказался проворнее.
Том решил дожидаться своего часа. Рано или поздно Уголек потеряет бдительность, Том застанет его дремлющим на мотке веревки – водилась за котом такая привычка – и разберется с животиной раз и навсегда. Раз. И. На-всег-да.
Позже на той же неделе Том был на палубе и предавался мыслям о расправе над котом, как вдруг заметил, что капитан и еще двое моряков нависли над поручнем как раз там, откуда Том отправил Харпера в утопленники.
Страх, что его сейчас раскроют, захлестнул Тома с такой силой, что он едва мог вздохнуть: горло сдавило, будто призрак Харпера поднялся из глубин и схватил его за шею.
Собрав остатки сил, Том бочком, чтобы не вызвать подозрений, подошел к капитану и остальным. Он разволновался: один из них указывал на щербинку на поручне, а другой говорил о пропавшем топоре и о том, что щербинка эта очень похожа на след от удара этим самым топором.
– А здесь что такое? Кровь? – спросил капитан, указывая на палубный настил под поручнем.
– Так точно, сэр. Кровь, сэр, – ответил один из моряков, присев на корточки и все рассмотрев.
– Тут творится какая-то дьявольщина, – медленно произнес капитан. – Пока молчи, но держи ухо востро.
Том проклинал собственную глупость. Он смыл кровь с поручня, но даже не подумал взглянуть на палубу. Так или иначе, в темноте он все равно бы ничего не увидел.
И потом, его отвлекла эта паршивая тварь. Если бы не кот, он продумал бы все тщательнее. Чума на это отродье! Но паниковать было рано.
Да и что они знают, размышлял Том. Ничего. Подумаешь, пропавший топор и немного крови на палубе. Может, Харпер сам виноват. Как знать, что способен натворить пьянчуга. Он мог пораниться и спрыгнуть или упасть в море вместе с топором. Могло случиться что угодно.
И даже если они выяснят, что это убийство, а им это не удастся – по крайней мере, наверняка – они не смогут выяснить, кто убийца, и найти достаточные для повешения доказательства.
Все на борту знали, что врагов у Харпера больше, чем у Иуды, и никто не скучал по нему, когда он исчез, не говоря уж о том, чтобы его оплакивать.
И всем на корабле было известно, что только к Тому Харпер относился по-доброму. У Тома меньше всего мотивов убивать Харпера – по крайней мере, так это выглядит со стороны.
Причин подозревать его не было. И неважно, что кота, похоже, так и тянуло на место преступления – он все равно не мог бы ничего рассказать. Днем раньше Том видел, как кот скребется у борта и лазает по такелажу внизу, там, где канаты крепятся к корпусу. Вот бы ненавистное животное свалилось за борт! Но пусть вонючая блохастая тварь и дальше пялится на Тома сколько влезет – это ничего не значит. Ничего!
Как нарочно, Том обернулся и, увидя, что Уголек сидит и смотрит на него хитро и нагло, кинулся на него со шваброй и едва не прибил.
– Чем тебе не угодил кот? – спросил внезапно выросший рядом капитан Фэрлайт.
– Не угодил, сэр? – слегка беспокойно переспросил Том. – Ничем, сэр. С чего бы?
Капитан улыбнулся и хлопнул Тома по спине.
– Спокойно, парень, – сказал он. – Мне эта животина тоже не слишком по нраву, но он не дает плодиться грызунам, так что какая-никакая польза от него имеется.
Капитан отошел. До чего же недалекий, до чего же наивный, подумал Том. Он покачал головой и тихонько фыркнул – кажется, громче, чем намеревался, поскольку несколько моряков обернулись и посмотрели на него. Но Том и бровью не повел. Все они такие же глупцы.
Шли дни, и на душе у Тома полегчало. Ненавистный Уголек как будто исчез. Том надеялся, что со зверем приключилось роковое несчастье, но предпочел бы увидеть его труп своими глазами, чтобы знать наверняка.
Если же Уголек жив, значит, он настолько боится Тома, что предпочитает не вылезать на палубу, страшась встречи, – эта мысль Тому нравилась.
Как-то раз, управляясь с парусами на грот-мачте, Том посмотрел вниз и увидел, что капитан снова рассматривает поручень в том месте, где топор отсек Харперу кисть с татуировкой. То, как капитан наклонился и поскреб кончиком пальца рану в дереве, заставило Тома забеспокоиться. Недолго думая он бросил работу и начал спускаться, цепляясь за ванты.
Не успел он спуститься, как капитан сам подозвал его, махнув рукой. Том пожалел, что не остался наверху, и обругал себя дураком. Шагая по палубе, он все еще бормотал себе под нос, но голос капитана был достаточно дружелюбен, чтобы усмирить его гнев и привести в чувство. С преступлением Тома связывало только то, что в ту ночь была его вахта. «Мне нужно держать себя в руках, – думал он. – Нужно сохранять спокойствие».
Проходивший мимо моряк странно взглянул на Тома, и тот вдруг испугался, что произнес эти слова вслух. Он поспешно зажал рот рукой. Капитан снова позвал его, и Том ускорил шаг.
– Вебстер, поди-ка на пару слов, – сказал капитан.
– Слушаюсь, сэр, – ответил Том. Капитан вздохнул.
– Сдается мне, – он приглушил голос до шепота, – что Харпер в ту ночь не упал за борт, по крайней мере, не по собственной глупости – его столкнули.
– Не может быть! – воскликнул Том со всем удивлением, какое мог изобразить.
– Да, да, – сказал капитан, заговорщически оглядываясь. – Налицо признаки злодеяния. У нас пропал топор.
– Топор? – переспросил Том, качая головой.
– Вебстер, ты уверен, что ничего не видел той ночью?
– Вполне уверен, сэр, – сказал Том. Хоть он и пытался говорить обыденным тоном, его голос прозвучал тонко и пронзительно, будто издалека.
– Ты ведь никого не выгораживаешь? – спросил капитан, глядя на него так, что Том поневоле отступил назад и беспокойно осмотрелся.
– Нет, сэр, – ответил он.
– Том, дело скверное. Подумать только, на корабле убийца. Если кто-нибудь знает об убийстве и молчит, на нем такая же вина, как и на преступнике, нанесшем удар. Ты уверен, парень, что не хочешь ничего мне рассказать?
Сердце у Тома билось так громко, что, казалось, его должна слышать вся команда. Платок стягивал шею тугой петлей.
– Сэр! – И Том залился слезами. – Да, сэр! Я хочу кое-что рассказать.
– Ну так валяй, парень, – сказал капитан.
– Это был Данкан! – прошипел Том. – Я видел, как в ту ночь он стоял у фальшборта и стирал что-то с поручня. Он сказал, что убьет меня, если я кому-нибудь проболтаюсь.
– Вот, значит, как? – процедил капитан Фэрлайт сквозь зубы.
Ни в чем не повинный Данкан стоял рядом и, услышав эти слова, тут же выхватил из-за пояса нож и бросился на Тома с намерением его прикончить.
– Я не говорил с тобой ни разу, но теперь я точно тебя прирежу, лживая ты свинья! – успел прорычать Данкан, прежде чем его схватили и разоружили. Тому пришлось отвернуться, чтобы спрятать усмешку. Этот глупец сам рыл себе могилу.
Данкан категорически отрицал вину, но он не единожды грозился убить Харпера, и все на борту знали, что он на это способен. Том снова усмехнулся.
– Не вижу ничего смешного, – сказал капитан, заметив выражение лица Тома.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Том, занервничав. – Я просто рад, что его повязали. Я ужасно его боялся.
Капитан кивнул.
– Его повесят?
Капитан Фэрлайт сказал, что запрёт Данкана, а когда они прибудут в Портсмут, судья вынесет приговор. Капитан еще никогда никого не вешал на вверенном ему судне, и очень гордился этой статистикой.
Том постарался ничем не обнаружить своего разочарования. Он бы предпочел, чтобы Данкана судили прямо на месте. Чем громче он будет вопить, что невиновен, тем больше будет тех, кто ему поверит.
– Надеюсь, вы не сомневаетесь в моих словах, сэр, – сказал Том. – Ведь я бы никогда не донес на него, не случись убийства, а если его отпустят, он точно со мной расправится.
– Закон решит, кто прав, парень, – сказал капитан Фэрлайт.
– Закон? Сдается мне, что моим словам не верят. Я должен… – На мгновение Тома отвлекло какое-то движение за плечом капитана.
– Успокойся, – сказал капитан. – Дело тут не в том, верят тебе или нет. На кону жизнь человека, и все нужно решить по справедливости.
– Справедливости? – сказал Том громче, чем намеревался, и, увидев, что вся команда повернулась к нему, продолжил: – А как же справедливость для Харпера?
Его голос надломился от возмущения и гнева. Он смотрел в их по-коровьему глупые лица: как можно быть такими тупоумными! И все-таки что за движение там, за их спинами?
– Но если бы он мог… – крикнул сбитый с толку Том, вытягивая шею и силясь разглядеть, что это, – если бы он мог…
Ну конечно! Треклятый Уголек наконец выбрался из своего укрытия, несомненно уверенный, что при таком количестве свидетелей Том ничего ему не сделает.
И вдруг Том заметил, что кот, держа что-то в зубах, сосредоточенно направляется к нему, как направлялся раньше к Харперу, чтобы торжественно преподнести ему, например, полусъеденную крысу.
Кот подошел еще ближе, и Том отшатнулся и споткнулся о веревку, бормоча себе под нос. Никто больше не заметил кота, но, увидев такое странное поведение, первый помощник обернулся, чтобы выяснить причину, – и ему открылось то же, что и Тому.
– Капитан! – сказал помощник. – Посмотрите! – Он указал на кота как раз в тот миг, когда Уголек открыл пасть и выронил на выгоревшую палубу кисть Харпера с этой его мертвой головой.
Бесплатный фрагмент закончился.