Удаляясь от посольства в трясущемся паланкине, Эщин не могла забыть пристальный взгляд Юджина. Прикрыв нижнюю часть своего лица, она будто бы опять ощутила гнетущее напряжение, возникшее между ними.
Снаружи до нее долетал разговор слуг:
– Для человека родом из Чосона он многого добился. Американцами вон руководит.
– Видимо, он многое перенял от них.
Вдруг размышления Эщин прервал громкий звук, на секунду заглушивший уличный шум. Девушка отворила створки паланкина и выглянула наружу. Мимо с грохотом проехал трамвай. Вид большой железной машины сильно впечатлил Эщин. Удивительно, что трамвай ехал сам и его не тянули ни лошади, ни люди. Она никогда не видела ничего быстрее этой машины.
Даже люди, сидящие внутри трамвая, с выражением восхищения выглядывали из окон и смотрели на пролетающие мимо дома и улицы. Дети с улюлюканьем пытались соревноваться с быстрым трамваем, но за ним было не угнаться. Вскоре трамвай исчез из виду, оставив позади взбудораженных детей и удивленных взрослых. Слуга госпожи, тоже проводив его взглядом, недовольно цокнул языком:
– Этот огромный кусок металла грохочет так, что аж уши закладывает.
– Слышала, рикши потеряли много клиентов из-за этой штуковины. А из-за новых леденцов, сделанных на западный манер в кондитерской лавке, наши торговцы ирисок обанкротились, – начала тараторить служанка, в конце заливаясь смехом.
От ее слов Эщин рассмеялась.
– Разворачивайтесь, – с улыбкой сказала она служанке.
– Зачем? Хотите куда-то съездить?
– Раз уж ты вспомнила о кондитерской, хочу попробовать эти леденцы.
Глаза служанки заблестели от предвкушения. Паланкин Эщин развернулся и направился к кондитерской лавке.
Улица, на которой продавали леденцы, была заполнена людьми в японской одежде. Перед лавкой стояла очередь из паланкинов, в которых знатные господа ожидали лакомства. А некоторые стояли перед лавкой и с наслаждением смаковали леденцы.
И слугам госпожи должна была перепасть часть угощения. Они никогда не пробовали ничего подобного, поэтому их глаза блестели от предвкушения. Слух об этих леденцах разлетелся по всему городу. Желая узнать, действительно ли они такие вкусные, слуги и госпожа Эщин аккуратно положили во рты разноцветные шарики.
– Ничего себе! – с восторгом воскликнула служанка.
Эщин лучезарно улыбалась, наслаждаясь вкусом леденца, растворяющегося у нее во рту.
Ее улыбка, такая невинная и искренняя, как будто освещала всю улицу. Эта улыбка привлекала внимание всех вокруг. Исключением не стал и мужчина в юката, сидящий на балконе соседнего дома. Крепко сложенный, с широкими плечами и шрамами по всему телу, он выглядел угрожающе. Лохматые волосы и борода были под стать его крутому нраву. Донмэ пристально следил за девушкой. Весь он источал холод и беспристрастность, глаза были затянуты дымкой мыслей.
– По этой чосонской девке сразу видно, что она дворянка.
– С ними так весело развлекаться. Стоит чосонским дворянкам лишиться чести и опозорить свое имя, как они хватаются за нож и перерезают себе горло.
До Донмэ долетели обрывки разговора на японском между двумя мужчинами, что слонялись рядом по улице, бросая хищные взгляды на девушку у кондитерской лавки. Увлеченная сладостями, Эщин не замечала ничего вокруг. Свежий шрам на щеке Донмэ исказился от свирепой гримасы, застывшей на его лице.
– Что мне сегодня уготовано? – не отводя разъяренного взгляда от двух мужчин, спросил он у сидящей позади него девушки Хотару.
Тихий шорох красного кимоно нарушил гнетущую тишину. Хотару взяла кисть и аккуратно записала предсказание.
«Воссоединение».
Кисть вновь ожила в руках девушки.
«Вы не должны были встретиться».
Донмэ обернулся и посмотрел на предсказание в руках у Хотару. Горькая улыбка на мгновение появилась на его лице. В глазах Донмэ сейчас было столько тоски, что сердце Хотару сжалось от грусти.
Взглядом Донмэ проводил последние лучи заходящего солнца. Теперь на его лице не было и следа печали – только холодная ярость. Мгновение, и он ловко спрыгнул со второго этажа. На поясе у него висел длинный меч.
С легкостью приземлившись, Донмэ достал из ножен меч и направился к двум японцам. Ехидная усмешка, с которой они обсуждали Эщин, тут же слетела с их лиц. Люди расступались перед Донмэ.
– Там пахнет дракой? – раздавался тут и там нерешительный шепот.
– Если бы просто дракой. Похоже, он не на шутку разозлился. Вы узнали мужчину с мечом? Это Ку Донмэ, главарь местных бандитов. – Хозяин пекарни выбежал на шум и начал объяснять всполошившейся толпе, что происходит.
Вдруг раздался звук меча, разрезающего плоть. Кровь брызнула во все стороны, а на лице японца застыла гримаса безмолвного ужаса. Он рухнул на землю замертво. Кровь японца попала и на лицо Донмэ, но он и не думал ее стирать. Запах крови лишь раззадорил его. Подобно зверю, чующему кровь своей добычи, он оскалился в хищной улыбке.
Не в силах отвести взгляд, Эщин не моргая смотрела на кровавую сцену, разворачивающуюся перед ней. Донмэ медленно повернулся и вперился в нее глазами. Кровь убитого медленно стекала по его щеке и подбородку. У Эщин на секунду перехватило дыхание.
Она узнала лицо, испачканное кровью.
– Го… госпожа, вам не кажется, что это тот самый мальчик из паланкина? Тот, которого вы спасли? – заикаясь, спросила служанка.
Взгляд Донмэ был направлен на Эщин, но мыслями он был где-то далеко. Сколько лет он ждал этого дня и сколько лет он бежал от этого дня. Единственное, что он знал точно: он скучал по ее лицу. По этому холодному, бесстрастному и необыкновенно красивому лицу.
Десять лет назад.
С полудня на улице Чингогэ было не протолкнуться. Проходивший здесь паланкин застрял в шумной сутолоке, двигаться вперед было невозможно.
– Наверное, что-то случилось, раз на улице такая толпа. Подождите немного, госпожа. Я выясню, в чем дело, – сказала служанка, приоткрыв створки паланкина, откуда высунулось девичье личико Эщин.
Она с любопытством осматривалась вокруг, но из-за толпы гудящих в центре улицы ничего не было видно, сколько бы она ни вглядывалась. Посмотрев чуть в сторону, Эщин увидела мальчика.
Он выглядел ее ровесником, только одет был в какие-то лохмотья и лицо его покрывал толстый слой грязи. И на этой чумазой рожице сверкали два черных глаза. Мальчик смотрел на людей, столпившихся в центре улицы. На лице его застыло выражение грусти вперемешку со злостью. Эщин, пораженная такими яркими эмоциями на лице мальчика, не могла оторвать от него глаз. Почувствовав пристальный взгляд девочки, он посмотрел на нее.
Служанка, быстро семенящая от толпы, подошла к паланкину и тихим голосом сказала:
– Говорят, жена мясника зарезала простолюдина. Ее мужа и ее саму сейчас избивают на главной улице, а их сын сбежал. Его повсюду ищут.
Эщин взглянула за спину служанки, на мальчика, съежившегося от страха. Ее сердце сжалось от жалости.
– Он не сбежал.
– Что?
Эщин посадила мальчика к себе в паланкин. Сейчас, когда по улицам снуют охотники за рабами в поисках беглеца, это было самое безопасное для него место. Забравшись в паланкин и усевшись напротив, мальчик начал разглядывать Эщин, которая, в свою очередь, изучающе смотрела на него – потрепанного, с порезами и синяками на грязном лице, с запекшейся кровью на лбу. У Эщин сердце сжималось при виде этого беспризорника.
Видя немой вопрос в глазах девочки, он, отводя взгляд, сказал:
– Ничего, бывало и хуже.
В его голосе рокотала злость. Казалось, он мог раскричаться от малейшего прикосновения. Сделав глубокий вдох и словно бы проглотив свою злость, он снова посмотрел на Эщин:
– Почему вы меня к себе посадили?
– Не хочу, чтобы тебя поймали.
– Вам есть до меня дело?
– Ну, ты ведь человек, а жизнь каждого человека бесценна. Так сказал один мудрец.
Благородное лицо без единого шрама, нежные маленькие руки без мозолей, аккуратно уложенные в витиеватую прическу волосы. Мальчик с любопытством рассматривал Эщин, столь непохожую на него. Она казалась существом из другого мира.
Мальчик был из самого низкого сословия мясников. Их жизни ценились меньше, чем скот, который они забивали. Мясники должны были преклонять колени даже перед простолюдинами и молчать, пока им не давали слово. У мужчин всегда при себе был нож, но использовать его они могли только при разделке туш. Их жены большую часть времени ползали на коленях перед вышестоящими по социальной лестнице и просили прощения за любую провинность, но все, что они получали в ответ, – это жестокие побои и унижение. Мать мальчика изнасиловал какой-то простолюдин, и она в отместку заколола его ножом. Теперь ее за это зверски забивали до смерти посреди улицы.
Подобное было бы недопустимо по отношению к насекомому, не то что к человеку, жизнь которого бесценна. Значит, его родители и он сам ничтожнее насекомых, если с ними так поступают.
Но девушка, сидящая перед ним, только что сказала, что жизнь каждого человека бесценна. Глазами, полными смятения, он посмотрел на Эщин и спросил:
– Что за мудрец так сказал?
– Конфуций.
Услышав ответ Эщин, мальчик закусил губу, да так сильно, что выступила кровь. Его мать сейчас зверски избивают на улице, а дворянка, разодетая в шелка, сидящая в паланкине, рассуждает об учениях Конфуция. Это было так нелепо и смешно. Мальчика вновь захлестнула волна злости, поднявшаяся из глубин его маленького существа. Жизнь слишком несправедлива.
В порыве обиды он схватил подол платья девочки. Эщин вздрогнула от неожиданности и с опаской посмотрела на него. Уставившись ей прямо в глаза, мальчик поднес подол к своему лицу и резким движением вытер кровь с губы. Эщин испугалась, непослушными руками схватила подол и потянула его на себя. На чистом шелке остались пятнышки крови.
– Вы всего лишь глупая дворянка, живущая в роскоши.
Злость, звучавшая в его голосе, пробрала Эщин до костей. Ее руки, мертвой хваткой державшие подол, задрожали. Впервые к ней обратились столь неуважительно. Унизили. Картина ее прекрасного, безопасного мира дала трещину, и неведомое прежде смутное беспокойство на миг овладело девичьим сердцем. Еще долго слова Донмэ, а это он был тем самым мальчиком, звучали в голове у Эщин.
И теперь, спустя много лет, мысли о Донмэ не покидали ее весь день. Сцена убийства стояла перед ее глазами и во время вечернего туалета, и отхода ко сну.
– Вот же бестолковый и неблагодарный! Даже не знает, кто его тогда из беды выручил! Ему спасли жизнь, а он растрачивает ее на подобные бесчинства. – Служанка, все еще под впечатлением от увиденного, возмущенно бубнила себе под нос, расстилая постель для госпожи.
Эщин тщательно мыла руки в фарфоровой чаше. Ей казалось, что кровь жертв Донмэ попала и на ее руки, а кровь, когда-то оставленную им на подоле ее ханбока, уже не отмыть – она словно бы впиталась в ее тело. Эщин встряхнула головой, прогоняя мрачные мысли.
Свет яркого солнца лился с безоблачного неба прямо в окна кабинета Юджина, который сидел в расслабленной позе и наслаждался ароматным травяным чаем. Сладкий запах хризантем приятно щекотал нос. Этот легкий, пьянящий аромат напомнил ему об Эщин.
В памяти всплыло изысканное украшение, прикрепленное к ханбоку девушки. Когда-то мать сорвала подобное украшение с такой же дворянки и бросила его Юджину. Горькие воспоминания о матери отозвались болью в груди, он помрачнел.
– О чем задумались? – Беззаботно перекатывая во рту леденец, в кабинет вошел Гвансу.
– Думаю, куда лучше пойти. – Прогнав навязчивые мысли, Юджин посмотрел на чашку уже остывшего чая.
Сейчас он на полпути к своей цели, не время отступать. Он долго пытался забыть Чосон, отбросить все сантименты и воспоминания о родине, и казалось, что у него получилось. Эта страна для него больше ничего не значила. Однако придется смириться с тем, что болезненные воспоминания навсегда останутся где-то глубоко внутри него.
– Украшение ведет к дому моего врага. Фарфор – к дому моего спасителя. Что выбрать? Раз уж погода хорошая, может, просто пойти прогуляться?
– Гм?
– Я двигаюсь вперед, не зная, что меня ждет. А вдруг я уже на месте?
«Настанет ли когда-нибудь покой у него в душе?» – Юджин тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли.
Он размышлял вслух, не ожидая, что Гвансу его поймет. Тот лишь вопросительно смотрел на своего начальника, силясь уловить хоть каплю смысла в его словах. Тот факт, что американский посол родом из Чосона и умеет говорить на местном языке, несказанно радовал Гвансу. Но только первые несколько дней. Все же Юджин оставался американцем и мыслил как американец. Хоть он и говорил по-корейски, Гвансу порой не мог понять смысл произнесенных Юджином слов. В целом он был прекрасным начальником, но эта его особенность не способствовала взаимопониманию.
– А вообще не пора ли нам пообедать? – решил сменить тему Юджин.
Гвансу с радостью поддержал эту идею, и вскоре оба мужчины уже шли по улице.
Пообедать они решили в закусочной, где подавали традиционный суп с рисом. Юджин, не избалованный в Америке корейской едой, наслаждался блюдом. Гвансу, сидящий напротив, с удивлением за ним наблюдал.
– Я вот о чем думаю, господин. Смерть американского советника Логана Тейлора. Вам не кажется, что здесь что-то нечисто?
Смутившись на секунду при упоминании Логана, Юджин быстро взял себя в руки и продолжил есть как ни в чем не бывало. Гвансу придвинулся ближе и, оглядевшись по сторонам, тихо продолжил:
– Мне кажется, со смертью Логана связана какая-то тайна.
Палочки в руках Юджина застыли.
– Я вот что подумал, господин. Он был советником при дворе, поддерживал Японию, а значит, к его смерти имеют отношение три страны: Чосон, Япония и Америка. Но вы заметили, что никто не поднял шумиху? Может, его убийца был американцем?
Это было закономерное и логичное предположение. Невыгодное для Юджина.
– И зачем американцу потребовалось его убивать? – деланно равнодушно спросил Юджин.
– Значит, это дело рук японца, – тут же сдался Гвансу.
Завладев вниманием Юджина, Гвансу продолжил увлеченно делиться своими мыслями. Под подозрение, по его мнению, попадали только американская и японская стороны, Чосон он даже не рассматривал.
– В день похорон появились люди из банды «Черный дракон» и обшарили его дом сверху донизу. Что-то искали. Вдова с ребенком сейчас у министра Аллена. Прячутся от чего-то.
– «Черный дракон»? – переспросил Юджин.
– Да. Во главе банды стоит Ку Донмэ. Вы сразу поймете, что это он, если вдруг его встретите. Запоминающийся тип.
Вдруг рассказ Гвансу прервался на полуслове.
От клинка, приставленного к шее, мужчина поперхнулся воздухом. Оружие держал японец, одетый в юката. Плотнее прижав холодную сталь к горлу Гвансу, он сурово буркнул:
– Эй, переводчик, ты нам нужен. Если хочешь жить, пойдешь с нами без лишнего шума.
– Это и есть банда «Черный дракон»? – без тени удивления на лице спросил Юджин.
– Ты, живо вставай! А ты сиди и помалкивай. Не влезай, – бросил японец.
Гвансу, ни слова не понимавший по-японски, посмотрел на Юджина глазами, полными мольбы о помощи. Но тот лишь равнодушно махнул рукой бандитам, показывая, что ему нет до всего этого дела. Головорезы подхватили обмякшего от страха Гвансу и, как мешок с картошкой, потащили за собой. Посетители и владелец наблюдали за происходящим не шевелясь, чтобы, чего доброго, не попасть под горячую руку молодчиков. Никто бы не посмел выступить против вооруженных мечами людей «Черного дракона». Гвансу же оставалось только выкрикивать робкие мольбы о помощи, взывая к черствому сердцу Юджина, но постепенно его крики затихли, и он исчез из виду.
Юджин, посмотрев какое-то время вслед удаляющейся толпе, как ни в чем не бывало продолжил спокойно есть суп. Люди за соседними столиками, похоже, еще не вышли из оцепенения и лишь робко перешептывались. Все сочувствовали очередной жертве «Черного дракона», но сделать ничего не могли.
– Вот бедняга. От них никто не уходит живым.
– Вчера у кондитерской лавки Ку Донмэ опять взбесился и зарезал кого-то.
Отодвинув недоеденный суп, Юджин вышел из-за столика.
Если банда «Черный дракон» схватила Гвансу, работающего в американском представительстве, значит, им нужен был кто-то знающий английский. Юджин решительным шагом направился в сторону кондитерской лавки. Тьма стремительно опускалась на город, поглощая последние лучи уходящего солнца. В вечернем сумраке улица Чингогэ выглядела совсем не так, как днем: почти все лавки уже закрылись, свет горел только в японских ресторанах, откуда доносились возгласы веселящихся гуляк. В этом районе Чосона корейцы не имели никакой власти. Тут и там по улице бесстыже разгуливали японцы в традиционном нижнем белье фундоси – воистину поразительная в своей непристойности картина. Юджин хмуро оглядывался вокруг.
Увидев в толпе знакомое лицо, Гвансу тут же завопил от радости. Также разглядев его бледное от страха лицо, Юджин двинулся навстречу бандитам и преградил им путь.
– Тебя же просили не лезть.
Стоило только одному из японцев обнажить меч и наставить его на Юджина, как тот молниеносно выхватил из кобуры револьвер, покоившийся до этого на поясе. Пуля звонко чиркнула по металлу, и меч вылетел из рук японца.
После секундного замешательства все остальные повытаскивали мечи. Воспользовавшись моментом, Гвансу вырвался из хватки бандита и встал спиной к спине Юджина. Их замкнули в круг их острых клинков.
Щекотливая ситуация лишь раззадорила Юджина, тогда как за его спиной дрожал и обливался потом перепуганный Гвансу:
– Если у вас нет по пуле на каждого, мы – трупы.
– Я выстрелил, чтобы привлечь внимание полиции. Она скоро прибудет. К тому же разве не отличный был выстрел?
Невозмутимый тон Юджина тем не менее не внушал Гвансу оптимизма.
– Вы ведь сейчас не серьезно? – оторопело спросил он.
– Надо продержаться, пока не придет подмога. – Юджин направил револьвер на японцев и крикнул: – Кто такой Ку Донмэ?
В ответ кольцо из клинков вокруг них сжалось сильнее. В предупредительном жесте переводя револьвер с одного бандита на другого, Юджин повторил:
– Еще раз спрашиваю, кто такой Ку Донмэ?
– Я – Ку Донмэ, – раздалось где-то в стороне на корейском.
Бандиты расступились и опустили мечи, пропуская вперед Донмэ. Теперь Юджин мог видеть говорящего. Действительно, этого человека сложно было с кем-то перепутать. От него исходила кровожадная аура главы «Черного дракона». Из закатанных рукавов юката выглядывали исполосованные шрамами руки.
– Вынимать револьвер ночью на улице Чингогэ – не лучшее решение. Рискуете нарваться на серьезные неприятности, господин. Боюсь, что не смогу присутствовать на ваших похоронах. Может, познакомимся, пока еще есть время?
В притворно вежливом тоне Донмэ звучала надменность. Однако, вопреки слухам, он не казался безумцем, чуть что хватавшимся за меч.
– Американский посол Юджин Чхве.
Услышанное несколько озадачило Донмэ, он напрягся. А ведь чутье его не подвело, он сразу понял, что перед ним не обычный чосонец, и теперь догадка подтвердилась.
– Странно, что у вас местная фамилия, – подозрительным тоном сказал Донмэ.
– Он не отсюда, он из Америки, – вставил Гвансу, на секунду выглянув из-за спины Юджина.
Однако его слова только больше запутали Донмэ. Как мог американец, одетый в западный костюм, выглядеть как кореец и так хорошо говорить по-корейски?
– Зачем вам так срочно понадобился переводчик? – спросил Юджин.
– Понятное дело, из-за денег. Мне не заплатили за работу, а мой заказчик, мистер Логан, куда-то исчез. Как оказалось, его застрелили.
Услышав имя «Логан», Юджин нервно сглотнул. Несмотря на то, что он исполнял приказ вышестоящего руководства, очевидно, ему не сообщили какую-то важную информацию. Тем временем цепкие глаза собеседника внимательно следили за его реакцией.
– Те четверо, что охраняли Логана, – мои ребята. И теперь они мертвы. Возможно, их жизни ничего и не стоят, но заплатить все равно придется. Вдова должна мне, но вот незадача, она прячется в доме министра Аллена. До нее сейчас никак не добраться, поэтому я хотел написать ей письмо. Не окажет ли американский джентльмен мне такую услугу?
– Если дело в этом, то мне очень жаль. Я бы помог, но мой почерк оставляет желать лучшего. – Юджин попытался изобразить на лице самое грустное выражение, на какое был способен.
Бежав совсем юным в Японию, через несколько лет Донмэ вернулся в Чосон с японскими головорезами, одержимый единственной целью – мстить. Вскоре после его прибытия повсюду разлетелись новости, что японских бандитов возглавляет когда-то бежавший сын мясника. Ему не составило труда разыскать женщин, что измывались над его матерью и кидали в нее камнями. Невзирая на их слезные мольбы о пощаде, он безжалостно отрезал им ноги, вместе с тем лишая их благополучной жизни, которой никогда не было у его семьи. Теперь, в отличие от его отца, у Донмэ была власть наставлять меч на кого угодно.
Теперь каждого, кто хоть как-то унизит Донмэ, ждала одна участь – смерть. Сейчас Юджин не просто проигнорировал его просьбу, нет, что-то большее таилось за его отказом. И это приводило Донмэ в бешенство.
Однако какую бы власть ни давало Донмэ положение главы «Черного дракона», справиться с американским послом ему было не по силам.
Он стиснул рукоятку меча, провожая удаляющуюся фигуру Юджина пылающим от ярости взглядом.
Бесплатный фрагмент закончился.