Я вижу с некоторым удивлением, что в сегодняшнем номере «Gaulois» мое имя примешано к рассказу о высылке г. Петра Лаврова.
Я знал г. Лаврова как литератора в С.-Петербурге,1 когда, оставив службу в гвардии, где он был полковником артиллерии, он преподавал военное искусство и издавал книги по философии;2 как литератора я ввел его однажды и на музыкально-литературный вечер в Кружке русских художников в Париже.3
Спасать г. Лаврова я никогда не имел ни возможности, ни случая, а наши политические убеждения до такой степени несходны, что в одном из своих сочинений г. Лавров формально упрекнул меня за то, что, как либерал и оппортунист, я всегда противился тому, что он называл развитием революционной мысли в России.4