«Скромность, – учат меня в издательстве, – прямой путь к безвестности». А поскольку первейшая задача любого издательства (кроме издания хороших книг) – зарабатывание денег, то им нужны авторы узнаваемые. Все равно по какому поводу: они могут быть узнаваемыми благодаря литературной работе, а могут быть звездами совсем у другой сфере – шоу-бизнесе там, спорте или социальных сетях, или могут прославиться скандалами. Когда имя на слуху и на обложке одно и то же, продажи идут быстрее и веселее, презентации таких книг собирают сотни людей, которые в погоне за автографом автора (ну хоть какое-то подтверждение физического контакта!) готовы на книгу потратиться. Ну и что, что книгу эту перечитывать потом никто не будет (а, может, и вовсе дальше страницы с автографом не пролистает)? Продано! Лицо и имя – твои главные капиталы, вперед, вперед – на обложки. А мне мама с детства говорила: будь скромной, не хвастайся. Добилась чего-то? Прекрасно, радуйся тихо, лучше молча, лучше только в кругу семьи. А в издательстве говорят: хвастайтесь! Есть достижения? На обложку! В общем, я в растерянности: как похвастаться так, чтобы это не выглядело хвастовством? Времена-то изменились, а мамино воспитание вбито крепко. Хорошо молодым, вздыхаю я и иду писать продающий себя с обложки текст.
У нас правило скромности – не хвались, будь незаметным, не демонстрируй достаток – жило долго, но, кажется, ушло безвозвратно. Теперь хвалятся, становятся заметными и охотно демонстрируют достаток даже те, у кого ничего этого нет – ни особых поводов для гордости, ни достатка. Жизнь сейчас такая: все напоказ, пусть завидуют. Во времена моей бабушки верили, что зависть ведет к сглазу и порче, сейчас уверены: зависть монетизируется – смотрите, завидуйте, платите.
Правильно ли это – большой вопрос, даже если вы не верите в сглаз и порчу. На всю Чехию прогремела история про то, как одна дама из зависти к быстрому повышению по службе подсыпала сильные дозы слабительного в напитки своей коллеге. Суд приговорил ее к трем годам тюрьмы и солидной денежной компенсации. Так что была, была какая-то сермяжная правда в том, что предки наши любили прибедняться: а что ж с меня взять, соколик, корова была, так и та в лес ушла и не вернулась, – говорили они очередному завоевателю, стучавшемуся в дверь белорусской хаты (как сказал мне австрийский скульптор Даниэль Занвальд: «У вас стратегически плохое положение»). А вечерком – шмыг в лесок, подоить ту самую коровку. У кого повернется язык осудить? Так и выжили.
Вот у шведов положение стратегически вроде лучше, прибедняться нужды нет, но – прибедняются. Не принято у них достижениями и материальным благополучием гордиться, зарплатой и квартирой/машиной/яхтой похваляться: «законы Янте» не позволяют. Согласно этому не вписанному ни в одно законодательство (и это хорошо) закону, никто не должен считать себя лучше других. А если вы считаете и демонстрируете это, вы достойны осуждения. Не сомневайтесь: осуждать будут, и достаточно активно. У нас ведь какое представление о Швеции и прочей Скандинавии? Как о странах победившего социализма (помню, Кшиштоф Занусси, когда я делала с ним интервью про «бывшие социалистические страны», поправлял: «В нашей стране был коммунизм, а социализм – это в Скандинавии») и социального равенства. Равенства, понятно, нет нигде, но в Скандинавии неравенство в доходах и социальном положении действительно не так заметно, как, скажем, в США или Великобритании, и те самые «законы Янте» играют в этом свою немалую роль. Норвежский ученый Стивен Троттер говорит, что эта концепция, названная по имени города Янте, изображенного в вышедшем в 1933 году романе датско-норвежского писателя Акселя Сандемусе, на самом деле существовала в скандинавских обществах, особенно сельских, столетиями. Он говорит, что «Янтелаген – это механизм социального контроля. Тут дело не только в богатстве, тут речь о том, чтобы не притворяться кем-то большим, чем ты есть на самом деле, и не делать чего-то, что не подобает твоему положению в обществе». И если призыв к скромности, в котором было воспитано мое поколение, не вариация на тему «законов Янте», тогда что это?
Но молодые шведы, выставляющие, как и мы, свою жизнь напоказ в социальных сетях, Янтелагеном стали тяготиться. Они говорят, что богатство – это ведь мерило успеха, а раз так, то почему об этом нельзя говорить открыто? И еще один фактор: четверть населения сегодняшней Швеции или родилась за границей, или родители у них иностранцы. У них другой менталитет, другое отношение к деньгам, и они считают «законы Янте» сковывающими. Так что, глядишь, скоро и шведы научатся хвастаться заработками и успехами, а мы приведем корову из лесочка: посмотрите, какую красавицу я вырастил!
Гуляем с мамой по парку в Гомеле, людей рассматриваем – любимое занятие миллионов людей: смотреть и замечать. Присели на лавочку, а мне мужик какой-то: «О, оранжевые штаны!». Они у меня и правда яркого жизнеутверждающего цвета – грешна, люблю такие. Посмеялись, поговорили про парк, пожелали друг другу приятного вечера. Спокойно так, хорошо. А вот раньше…
Раньше бабушка меня в парк в оранжевых штанах ни за что бы не пустила. Когда маме было чуть-чуть за 40, и она думала, покупать ли ей темный костюм (а маме, как и мне, чтоб вы знали, темные цвета не идут категорически), бабушка сказала ей веско: «Полина, ты же пожилая, тебе яркое носить нельзя». Сегодня мы с мамой – я в оранжевых штанах, она в красной куртке (и ей уже куда больше, чем за 40), вспоминаем бабушкино «пожилая» и смеемся. С тех пор понятие о возрасте сильно изменилось. Пожилой сейчас тот, кто чувствует себя таким, и к возрасту это имеет очень косвенное отношение.
Вот идет молодая пара: она вся такая воздушная, в летящем розовом ультра-коротком платье, на высоченных шпильках, отчего ее юные ноги кажутся бесконечными. Парень? Ну, парень как парень: джинсовые шорты до колен, майка (спасибо, что не растянутая), спортивное что-то на ногах. Привычная картинка: девочка – хоть сегодня на бал, парень – «Знаете, сколько по мне таких девчонок вздыхает?». Не знаем, но догадываемся: демографическая ситуация, будь она неладна. Поэтому если видим пару, где девушка одета попроще и без каблуков, говорим уверенно: эти наверняка женаты. А розовое платьице на шпильках об этом только еще мечтает. Мечта прочитывается легко. Ну, удачи!
Еще лет десять назад девушек, уже достигших 25-летнего возраста, но еще не вышедших замуж, было принято жалеть и называть «старыми девами». Если девушки были «столичными штучками», это не слишком ощущалось, но стоило им приехать навестить маму в райцентр или, еще хуже, бабушку в деревню, как они тут же становились объектом агрессивного и очень активного допытывания: «Замуж не вышла?». Потому как «выйти замуж» было единственным возможным для женщины критерием успеха. Карьеру сделала в столице? Да кому она нужна, твоя карьера, если мужика рядом нет? Девушки из райцентра, родившие к 25 годам как минимум двоих, ощущали явное превосходство над «столичными штучками». И «столичные штучки» чаще всего с ними соглашались. Помню, как меня учила старшая коллега по работе в МИДе: «Быть дипломатом – хорошо, но быть женой дипломата – куда лучше». Я с ней не соглашалась и тогда, и сейчас. Сейчас «выйти замуж» уже не так актуально даже в райцентре, мою подругу теперь донимают совсем другого рода вопросом: «Секс регулярный?». Времена таки круто изменились. И нравы тоже. И даже друзья наших родителей. Но на всякий случай я, в обычной жизни не надевающая обручального кольца, в Беларуси его не снимаю: чтобы случайно не пожалели – мол, все вроде у нее хорошо, да вот замуж не вышла. Муж мой обручальное кольцо не носит – ни в Беларуси, ни за пределами. Интересно, что отсутствие обручального кольца у мужчины в любом возрасте, скорее, сигнал к проявлению активности со стороны противоположного пола, чем к жалости со стороны своего. И это остается категорически неизменным с годами.
Гуляем с мамой дальше и говорим о том, что раньше жить было, конечно, комплекснее. В смысле – комплексов было больше. Чтобы бретелька от бюстгальтера выглянула из-под бретельки сарафана? Ужас-ужас! Ни в коем случае такого нельзя было допустить. Мама рассказывала, как пришивала бретельку к бретельке, как нашивала кнопочки – только чтобы не выглянуло нижнее белье. А сейчас бюстгальтер почти и не нижнее белье. Вот идет девушка, под кружевной кофточкой черный бюстгальтер светится – парни оборачиваются. Потому как все достоинства заметно обозначены, а в сложной демографической ситуации это, знаете ли, важно.
Комплексов раньше было больше, чем людей. То неприлично и это. Быть не замужем после 25-ти – неприлично, выходить замуж беременной – очень неприлично, быть матерью-одиночкой – жуть как неприлично. А сейчас все меньше поводов идти в ЗАГС – только если ребенка зарегистрировать или развестись… И все, обратите внимание, прилично. Жить стало легче и местами даже веселей.
Раньше было неприлично брать больничный – полуживой человек, приползший с температурой, кашлем и насморком на работу, считался героем. Потому как положено было думать сначала о Родине и лишь потом о себе. Сколько таких «героев» умирали от преждевременных инфарктов, получив осложнения от невылеченных простуд, история и статистика умалчивает. Но я веду собственную – по друзьям родителей, сгоревшим на работе. Сейчас «гореть» не принято, получать удовольствия от жизни куда приличнее. Хотя, конечно, всегда найдутся те, кто осудят. Но обращать внимание на чужое мнение сейчас не обязательно. Это бабушка моя переживала о том, что «подумают соседи», а сейчас никому ни до кого нет дела. И в том, что касается избавления от комплексов, равнодушие – не самая плохая штука.
Вы, конечно, можете не поверить, но я очень люблю понедельники. Куда больше, чем пятницы. Потому что в понедельник ты заряжен энергией на всю рабочую неделю, и это а) дисциплинирует, б) радует, в) вдохновляет. И на новые трудовые свершения, конечно, тоже. Правда, все это работает только при условии, что вы свою работу любите и встречи с ней после долгой разлуки – а выходные тянулись долго! – ждете с нетерпением. Я свою работу так люблю, что практически не разлучаюсь даже на выходные: работаю и в субботу, и в воскресенье, и началось все это задолго до карантинного 2020 года. Последние несколько лет обещаю мужу, что скоро – скоро, милый, скоро! – по выходным не буду работать. Но «скоро» понятие растяжимое, оно все никак не настает, и муж уже перетсал спрашивать (ну, наконец-то).
А вот пятницы, наоборот, не люблю. Потому что чаще всего к пятнице чувствуешь себя выжатым лимоном или сдувшимся воздушным шариком, который сморщенной тряпочкой валяется под ногами: ну подними меня, ну надуй! Еще полетаем! Летать начнем с понедельника, это я знаю точно, а в пятницу меня раздражает собственная неспособность начинать большие дела и проекты: ну кто начинает новое дело в пятницу, если для этого есть понедельник?
С понедельника по пятницу я полна энергии, как зайцы в рекламе батареек: вперед, вперед, все успеть, везде побывать, обо всем рассказать. К пятнице задаюсь главным вопросом: а когда у меня будет время замедлиться, спокойно сесть и подумать? Потому что когда много пишешь, у тебя обязательно должно быть святое время для безделья – dolce far niente, как называют это итальянцы. «Сладкое ничегонеделание». Это выражение придумал еще Плиний Младший, живший в 61-113 годах. Хорошо ему, Плинию этому, было: очень богатый, очень знатный, очень образованный. Работал консулом, боролся с коррупцией (да, это явление далеко не только сегодняшнего дня) и писал письма. Много писем, аж десять томов. Практически все дошли до наших дней, став бесценным историческим источником. Так вот про «сладкое ничегонеделание» – оттуда, из этих писем. Но легко им было, этим древним римлянам предаваться «ничегонеделанию», получать от этого удовольствие и рассуждать о бренности существования и тленности бытия (это примерно одно и то же, ведь так?). У них были виллы, термы, рабы, повара и Сенат. Им не нужно было делать тысячу дел одновременно, генерируя при этом новые идеи, проверяя сообщения в социальных сетях и размещая новые – как можно больше новых! – фотографии в «Хвастограме». Ой, простите, Инстаграме.
Мы бежим, бежим, бежим. Нам категорически не хватает времени, чтобы затормозить, оглянуться и насладится моментом – для всего того, что Плиний Младший называл dolce far niente. Мы откладываем сладость своего ничегонеделания на отпуск, только для того, чтобы потом обнаружить, что разучились тормозить и наслаждаться не спеша. Мы теряем вкус.
Со вкуса, собственно, и началось набирающее размах по всему миру движение замедления. Сначала в Италии – той самой, где еще не всеми забыт чудесный вкус безделья – в противовес фаст-фуду появился слоу-фуд – медленная еда. Следует неспешно, наслаждаясь каждым мгновением и смакуя каждый кусочек, поглощать пищу исключительно здоровую. Конечно, делать это лучше в каждый день года, но 26 февраля – обязательно. Почему именно 26? Да потому, что это международный День неторопливости. И придумали его как раз итальянцы с их быстрой речью, бурной жестикуляцией и непревзойденной способностью привычно жить среди такой красоты, от которой у всех остальных захватывает дух и перехватывает дыхание (это ведь снова одно и то же, да?).
С 2007 года итальянцы отмечают День неторопливости и преуспели в этом настолько, что праздник этот добрался (неспешно, конечно, но все же добрался) до Лондона, Парижа, Нью-Йорка и других всемирных столиц. До нас, я так подозреваю, доберется не скоро. С одной стороны, и темп жизни у нас не такой взрывной, как в Лондоне или Нью-Йорке, с другой – замедляться мы еще не готовы. Мы еще получаем наслаждение от скорости, с удивлением узнавая, что наши родители пели песни за обеденным столом и счастливо жили без телефона и Инстаграма. Не у всех остались фотографии с тех вечерних спевок.
Замедление это, страстными итальянцами так пропагандируемое, как мне кажется, вопрос индивидуальных жизненных ценностей. Вон в Риме в День неторопливости проводят марафон наоборот: дистанцию в 300 метров нужно преодолеть за 87 минут, ни разу не остановившись. Ну, это же чистая пытка, право слово! Я даже в свой самый медленный день не смогла бы. Значит, еще не готова. Хотя растягивать минут на сорок чашку кофе с яблочным штруделем в баре карловарского отеля «Ричмонд», который выглядит так, как будто не было в этих краях двух мировых войн, уже научилась, удлинив первоначальный показатель в два раза. Правда, у меня есть хитрость: вместо чашки кофе, я беру кофейник, который привычным залпом не выпить. Замедление, как и любой другой навык, требует постоянной практики.
Чтобы не подхватываться с утра с кровати с ощущением «Я ничего не успею!», на бегу делать кофе и красить правый глаз, а повалятся минут хотя бы десять после того, как уже проснулся, но еще не открыл глаза, и вспомнить, что жизнь ведь больше, чем работа. Перестать думать об успехе и о том, чем он измеряется. Вы ведь тоже нередко повторяли мантру сегодняшнего дня: процесс важнее результата, да? А если вы получаете удовольствие от процесса, то успех и неуспех для вас имеют одинаковую ценность, потому что оба превратились в опыт. «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее».
– О чем вы думаете сейчас?
Я не думаю ни о чем, мое сознание настолько пусто, что даже перед собой неудобно. Поэтому я молчу.
– Что вы сейчас ощущаете?
Я не чувствую ничего, кроме онемения в левой ноге, но говорить об этом не хочется. Просто потому, что совсем не хочется говорить. И не только говорить – вообще ничего не хочется. Сознание пусто, тело невесомо – лишь онемевшая левая нога приковывает к реальности. Но полноте – что это за реальность?
Ветер заплутал в деревьях, он трепещет листочками, и я слышу – нет, скорее, чувствую, как они разговаривают между собой. Кажется, еще усилие – и я научусь разбирать их шепот.
– Кто я? – вопрошает учитель.
И я знаю (вернее, снова чувствую), что в этот раз он не ждет ответа.
– Я – кто? Разве я – тело? Тело меняется каждую секунду. Разве я – сознание? Сознание еще более переменчиво, чем тело. Так кто же я?
Он хочет нас смутить, посеять сомнение. Самое главное, говорит он, это сомнение. Как только оно возникло, знайте: вы на верном пути.
Все выходные я медитировала, хотя никогда не думала, что способна на такое. Уединение в стиле дзен – мощное оружие против городских стрессов. После двух дней молчания (разговаривать запрещено, также как запрещено читать книги, смотреть телевизор и пользоваться мобильным телефоном), медитаций и дзен-буддистских разговоров меняешься. Не так чтобы враз и навсегда (хотя, говорят, с некоторыми случается и такое), но какой-то щелчок в сознании, несомненно, происходит. Ведь на самом деле ты уже был к этому готов – в дзен-уединения не отправляются случайно.
Сигнал к утреннему пробуждению – удар сухих бамбуковых палочек, а потом тихий, но настойчивый перезвон колокольчика. Тенями шуршим в зал для медитаций. Молчание, цигун, медитация. Кто я? Я – кто?
Дзен – это про здесь и сейчас. Чтобы научиться жить именно здесь, в этом конкретном месте, и именно сейчас – в каждую конкретную секунду. Нередко говорят, что жизнь – это то, что с нами на самом деле происходит, пока мы строим планы. Дзен может научить жить здесь и сейчас, а не завтра или с понедельника. «Каждый день – хорош», – говорит учитель.
Мы пишем иероглиф «кун» – пустота. Пишем на бумаге кистями, смоченными в воде. А потом наблюдаем, как наша «пустота» исчезает в пустоту… Вы говорите, жизнь материальна? Ой ли? Материален ли написанный «кун»? Несомненно. Но мгновение – и нет его на бумаге. Исчез, растворился, пропал. Так вы уверены, что жизнь ощутимее пустоты?
В китайских парках каждое утро десятки немолодых мужчин пишут водой на асфальте целые поэмы. А потом с умиротворенным сердцем наблюдают, как их поэмы растворяются в небытие. Здесь и сейчас – освобождая место для новых творений. Странное дело, но женщин среди этих уличных каллиграфов почему-то нет – и вряд ли только потому, что владение кистью требует твердой руки. С твердой рукой и волей у китайских женщин все в порядке. Просто мы, женщины, как мне кажется, устроены по-другому: более практично. И растворяющиеся в вечности письмена – не совсем наше. Хотя, с другой стороны… В нашем дзен-уединении было восемь человек (очень хорошая китайская цифра), и только двое – мужчины. Что в очередной раз подтверждает мое мнение о том, что женщины более любопытны (в данном конкретном случае мы все хотели попробовать, что же это такое – дзен-медитация) и более активны. Хотя дзен – это, конечно, не про активность, а совсем наоборот.
… «Боль – это всего лишь боль», – слышу я голос, доносящийся как будто издалека. «Если у вас онемела нога (странно, – возвращается ко мне сознание, – откуда он знает про мою ногу?), зафиксируйте это ощущение, сосредоточьтесь на нем. Боль – это только боль, она не причиняет нам страданий. И, например, гнев – всего лишь гнев, он не причиняет нам страданий. Когда мы способны это понимать, мы больше не страдаем». То есть страдание – это лишь порождение нашего сознания? На самом деле страдания нет, можно научиться растворять его, как иероглиф «пустота», написанный водой на бумаге или асфальте – стоит лишь приложить усилия…
Наверное, в этот момент я и поняла, что дзен – не мое. Точно – не мое. Наш учитель спокоен и терпелив – я завидую его воистину буддистскому спокойствию. И знаю, что сама такой не стану – потому что не стремлюсь. Потому что если страдания – синоним эмоций, я не буду отказываться от страданий: считаю, что именно эмоции делают нас живыми. Учитель, узнав об этом, одаривает меня на прощание четверостишием:
С пустым сознанием
Я просто не хочу избавляться от страданий.
Потому что они полны ею —
Пустотой.
…Я наверняка снова приду сюда медитировать – еще в этой жизни.
…Две недели назад выпал снег. Нежданно, почти сказочно. У нас в Пекине такое максимум три раза за зиму случается, поэтому всегда неожиданно. Хватает такого снега, как правило, только на полдня, а потом – как будто и не было ничего. Вот просыпаюсь и остолбенело смотрю в окно: кругом белым-бело, и машины буксуют. Разгребаем авто, подходит Леша – наш приятель из Москвы, прочно обосновавшийся в Китае с женой-уйгуркой. Рассказывает, что вчера его 6-летний сынишка Максим написал письмо Деду Морозу и выбросил в форточку – чтобы дедушка разыскал. Леша ему и говорит: «А вот если ты весь год был хорошим мальчиком, то Дедушка Мороз обязательно к тебе придет, и, может быть, даже снежок надует». Утром Леша проснулся от Максимкиного крика: «Папа, папа! Чудо! Дедушка Мороз прилетел!». За окном – снег. Разве не чудо? Разве не счастье?
Счастье – это способность верить в сказки. Чем дольше эту способность мы сохраняем в себе, тем счастливее живем. В жизни всегда есть место не только подвигу, но и маленькой волшебной сказке, которая может стать былью. Ведь правда – может.
Счастье – это когда тебя понимают (банально, но по-прежнему правда). Когда тебя любят. Когда верят тебе и верят в тебя. Счастливый год – тот, в который тебя никто не предал, и когда ты сам не стал предателем. Когда ты избежал разочарований сам никого не разочаровал.
Счастье – когда мама жива и здорова. А если, к сожалению, она не может быть здорова из-за давних диагнозов, то счастье, когда мама со всеми ее диагнозами оказывается оптимисткой. Мне повезло – у меня такая. Только она может так черно пошутить на комплимент, округлив карие глаза-блюдца: «Знаете, мы, сердечники, всегда хорошо выглядим. Мы и в гробу хорошо выглядим». Когда болеешь всю жизнь, умение шутить и смотреть на мир с иронией – почти подвиг. Здоровья тебе, дорогая.
Счастье – спешить домой с работы, потому что там тебя всегда ждут и всегда тебе рады. Счастье – это когда засыпаешь вечером и хочешь поскорее проснуться утром и побежать на работу – потому что там интересно. А если ты еще и работаешь из дому (как я, например), то счастье интересной работы многократно увеличивается в размерах. Потому что прийти на работу одетой «совсем по-домашнему» и с большой чашкой кофе усесться перед компьютером с желанием сделать что-то пусть и не глобальное, но обязательно хорошее – это, конечно, счастье.
Счастье – когда расстояния не становятся преградой общению. Это влюбленным и любовникам нужно видеть друг друга – для подтверждения реальности происходящего. С дружбой все иначе – глубже, честнее, а в некоторых случаях и эмоциональнее. Мне всегда казалось, что дружба важнее любви. Правда, когда я говорю, что не верю в вечную любовь, своему мужу, он обижается и кипятится. А я объясняю, что самое главное в совместной жизни, и только тогда может стать она счастливой, когда двое из влюбленных и любовников переросли в друзей.
Счастье – когда тебе хватает денег на все, что хочется, и они не последние. Когда финансы не романсы поют, а помогают не просто мечтать о далеких заморских странах, но планировать туда поездки. И это счастье усиливается многократно при мысли, что все это – и деньги, и поездки – ты заработала сама. Было нелегко, но ведь сумела же!
Счастье – когда светит солнце. Потому что в серую холодную пасмурность ощущать себя счастливым почему-то сложнее, чем в яркий солнечный день. В Пекине зима – солнечная.
Бесплатный фрагмент закончился.