«Веселая вдова» еще раз доказала живучесть кинооперетты в Голливуде. Она открыла целый ряд фильмов-оперетт, поставленных после этого МГМ. В этих постановках не хватало Эрнста Любича и Мориса Шевалье, однако оставалась Джанет Макдональд, грациозная и исполненная юмора королева музыкального фильма. Для нее нашли нового партнера – Нельсона Эдди (1901–1967), который оставался ей верен вплоть до 1942 года. Они стали популярнейшей парой американского кино тех лет.
В качестве материала для новой серии фильмов-оперетт стали использоваться известные американские оперетты, которые в той или иной мере испытывали влияние европейской музыкальной культуры. Начало положил фильм по оперетте Виктора Херберта «Капризная Мариетта». За ним последовала экранизация оперетты Рудольфа Фримла «Розмари» (1936). В 1937 году настала очередь «Майской поры» Зигмунда Ромберга и «Светлячка» Рудольфа Фримла, где вместе с Джанет Макдональд выступил Алан Джонс. Эта популярная пара появилась также в киноопереттах «Балалайка» (1939) и «Новая луна» (1940), созданных на основе произведений Ромберга.
Фильмы имели заметный успех у публики. Не являясь точными экранизациями, они использовали для привлечения зрителей популярные мелодии. Однако сравнение этих лент с произведениями Любича едва ли возможно. В них отсутствуют та свежесть, острота, ирония, оригинальность мысли, что присущи постановкам Любича. Создатели фильмов – Роберт 3. Леонард и В. С. Ван Дайк – являлись не более чем хорошими ремесленниками, которые довольствовались простым перенесением сценической оперетты на киноэкран.
Наибольшим успехом этой режиссерской пары стал фильм Ван Дайка «Розмари» по одноименной оперетте Рудольфа Фримла. То, что сделал Ван Дайк, было весьма характерным не только для целой серии кинооперетт, но и для искусства американской сценической оперетты. Фильм начинается в оперном театре. Мы видим его примадонну Розмари Леметр (Джанет Макдональд). Это мир, давно знакомый нам по европейской оперетте. Театр, в котором идет опера «Ромео и Джульетта», можно найти в любой европейской столице – Вене, Париже или Берлине. Но вскоре нам открывается другой мир. Нельсон Эдди со своим отрядом горной полиции движется по просторам Америки. Мы видим индейцев, исполняющих выразительные ритуальные танцы, бандитов, салун с певицей. Примадонна попадает в совершенно чуждую ей среду, где она пытается разыскать своего брата (Джеймс Стюарт в своей первой кинороли), скрывающегося от полиции. В салуне разыгрывается профессиональная дуэль местной певицы и оперной дивы, которую, естественно, выигрывает хозяйка. Розмари с ее романтической мелодией чужда этой публике. Здесь требуется нечто другое, чем высокое «си».
Фильм содержал множество мелодичных песен американского композитора чешского происхождения Рудольфа Фримла, который учился композиции у Антонина Дворжака. Не диалог, не шутка здесь главное, а именно песни, и прежде всего «Зов индейской любви», которая становится лейтмотивом всего фильма. В 1954 году режиссер Мервин Лерой сделал новый вариант оперетты с участием Энн Блит и Ховарда Кила и хореографией Басби Беркли (его последняя работа в кино). Там тоже звучит эта мелодия.
В 1930 году, когда первая музыкальная волна уже стала спадать, в Голливуд из Нью-Йорка прибыл человек, которому суждено было в ближайшее десятилетие внести существенный вклад в развитие киномюзикла. Это был Басби Беркли (1895–1976), режиссер, снимавший исключительно фильмы-ревю, однако без его опытов историю американского киномюзикла трудно себе представить.
Беркли пришел в кино с Бродвея. Сын актрисы, он тем не менее никогда не учился в актерской школе и не брал уроков танца. Свой первый опыт в шоу-бизнесе Беркли получил… в Германии. После Первой мировой войны он служил офицером в «корпусе развлечений» в Кобленце, где стояли американские части. Его задача состояла в организации представлений на Рейне. Вернувшись в США, Беркли хотел посвятить себя обувному производству, которым уже занимался до войны, однако случайно оказался в шоу-бизнесе. Начав с карьеры актера, он работал в провинции и Нью-Йорке. Вскоре ему стали доверять постановки драматических спектаклей и оперетт.
Однажды Беркли предложили поставить музыкальное шоу. Сначала он отклонил это предложение, поскольку не имел опыта в создании такого рода развлечений. Как ставить танцы, как вводить в действие музыкальные номера? Все же он попытался… И не без успеха. Наутро он проснулся режиссером, специальностью которого стали танцевальные номера. Вскоре Беркли начал получать приглашения от крупных бродвейских компаний, заказывавших ему постановку танцевальных номеров в больших шоу и опереттах.
В 1928 году Басби Беркли был уже самым знаменитым танцевальным режиссером Бродвея. Его первой крупной работой стала изначально чешская, но сильно американизированная оперетта «Холька-полька». Затем последовали ревю, мюзиклы, оперетты. Беркли работал в содружестве со знаменитым музыкальным коллективом Роджерса и Харта в их пьесе «Янки из Коннектикута», ставил на Бродвее оперетты Эммериха Кальмана («Золотой город») и Рудольфа Фримла («Белый орел»). В те же годы ему довелось инсценировать большое ревю для спектакля «Ночь в Венеции» в знаменитом театре Шуберта. Таким образом, к началу 1930-х годов он имел в своем активе двадцать одну бродвейскую постановку.
Когда в Голливуде разрастался большой музыкальный бум, Беркли был приглашен в Калифорнию. Впрочем, само приглашение его обрадовало мало, так как форма фильма-ревю его совершенно не интересовала, он считал ее статичной и малооригинальной…
Наконец продюсеру Сэму Голдвину удалось убедить Беркли приехать. В его распоряжение был отдан увлекательный мюзикл Зигфилда «Гулянка» (1928) с Эдди Кантором (1892–1964) в главной роли; Кантор должен был играть и петь перед камерой. Сопродюсерами фильма являлись Флоренц Зигфилд и Сэм Голдвин, постановку осуществлял Торнтон Фриланд, а Беркли аранжировал танцевальные номера.
У Беркли не было никакого опыта работы в кино, и тем удивительнее, что в этом первом фильме уже проявились существенные черты его творческого стиля. Его часто упрекали в том, что он механически переносит на съемочную площадку свой бродвейский опыт, что танцы, обогащенные в фильмах техническими возможностями студии, лишь повторяют сценические номера. Однако сам Беркли неоднократно подчеркивал, что все свои танцевальные композиции он строит в расчете на камеру, которая становится доминирующим фактором его инсценировок. Камера для него не являлась просто аппаратом для съемки, регистратором, «камера должна у меня танцевать», – говорил он.
Беркли рассказывает о работе над фильмом «Гулянка»:
«Все было для меня внове. Я еще никогда не снимал. Сэм Голдвин предложил мне пойти в ателье и посмотреть, как там работают, чтобы немного поучиться. Я так и сделал. Я быстро сообразил, что у камеры только один глаз, и сказал себе: “Бас, с этой камерой можно сделать много всяких штук, которые вполне подойдут твоему первому фильму”. Когда на следующий день я пришел в ателье, то увидел там четыре камеры. Очень удивившись, спрашиваю ассистента, почему, мол, так. Он отвечает: “Бас, мы всегда снимаем четырьмя камерами, которые стоят в различных точках, чтобы получить различные углы зрения. За монтажным столом можно выбрать то, что тебе больше нравится”. Я ему говорю: “А я не буду так делать. Я буду снимать только одной камерой!” Он посмотрел на меня с удивлением и сказал, что тогда каждый узнает, что я прибыл из Нью-Йорка и не умею работать с камерой. Однако я заявил, что сделаю монтаж перед камерой, и доказал это. Я сразу приучил себя представлять музыкальный номер в целом и снимал его так, как он позднее должен был выглядеть на экране, – без помощи монтажа и нескольких камер»31.
Беркли сначала рисовал эскизы своих номеров, отмечая при этом положение камеры, так что фильм «монтировался» уже во время съемок. Собственно монтаж за монтажным столом отсутствовал, потому что сцена снималась единым планом, как беспрерывно льющееся движение. Различие между театром и кино Беркли видел в том, что в театре зритель сам выбирает, на что ему смотреть, а в кино это делает режиссер.
В 1931–1933 годах Беркли принял участие в создании трех фильмов с участием Эдди Кантора. Ленты «Юноша из Испании» (1933, реж. Лео Маккэри) и «Римские скандалы» (1933, реж. Фрэнк Татл) принесли их творческому содружеству большой успех.
В «Юноше из Испании» Эдди играет застенчивого ученика колледжа, который случайно оказывается в спальне девочек и потому изгоняется из колледжа. Спасаясь от детектива, который по ошибке принял его за вора, он вынужден бежать в Мексику, где в финале принимает участие в корриде.
Этот фильм – скорее комедия с ревю и пением, нежели мюзикл. Действие начинается сценой утреннего туалета голдвиновских гёрлс, одетых школьницами. Девушки ритмично поднимаются из своих постелей, говорят несколько рифмованных фраз в камеру (крупные планы), драпируются в покрывала, натягивают высокие ботинки, спускаются по лестнице и погружаются в воду бассейна. Там они образуют несколько геометрических фигур, что-то вроде балета в воде. Затем они выходят из воды, скользят по спуску и поднимаются по шведской стенке… Сложный, непрерывный номер длится без пауз и перерывов до тех пор, пока в кадре не появляется Эдди, звезда фильма.
Снова и снова нас поражают великолепные находки Басби Беркли. В мексиканском кафе голдвиновские гёрлс показывают гигантскую черепаху. При этом руками они изображают открывающиеся и закрывающиеся черепашьи глаза, в которых всякий раз появлялось новое женское лицо. А в финале тот же ансамбль изображает грандиозную голову быка.
В «Римских скандалах» Эдди Кантор исполняет роль жителя города Западный Рим (штат Оклахома), который пытается изгнать из города зарвавшегося мэра. Одержимый борьбой с ним, он начинает представлять себя в античном Риме. Там его продают как эфиопского раба (Эдди загримирован на манер Эла Джолсона), и он попадает в окружение Цезаря. Эдди, человек из оклахомского Западного Рима, просвещает императора из итальянского Рима насчет американского образа жизни и фигуры Микки-Мауса. Наконец умный раб становится дегустатором блюд при дворе императора. Пробуждаясь от сладкого сна, Эдди уличает мэра Западного Рима в коррупции и становится героем города.
В фильме смешиваются две временные эпохи. Вначале Эдди, бездомный гражданин американского города, хочет построить себе жилище. Этому сопротивляется мэр, который всеми правдами и неправдами стремится заключить Эдди в тюрьму. Песня «Построй маленький дом» Эла Дюбина и Гарри Уоррена переходит в танец бездомных людей с Эдди во главе.
Кульминацией «античной части» фильма становится сцена «Нет больше любви», которая разыгрывается на рынке рабов. Беркли поставил толпу очаровательных девушек на высокий подиум. Их внимательно разглядывают покупатели. Позже Беркли с гордостью подчеркивал, что в этой сцене он сыграл злую шутку с чопорной американской цензурой. Ведь девушки на подиуме были совершенно голыми – единственной одеждой им служили длинные светлые волосы, опускающиеся до середины бедер. (История киномюзикла является также историей борьбы против американской цензуры. Снова и снова деятели этого легкого жанра пытались одержать маленькие победы над чопорной цензурой и одерживали их там, где этого меньше всего ожидали. Чаще всего это удавалось Эрнсту Любичу и Басби Беркли, в 1940-е годы к ним присоединился еще и Артур Фрид.)
В 1932 году Беркли хотел вернуться на Бродвей, поскольку Голливуд охладел к мюзиклу. Что такое отсутствие интереса к жанру, которому киноиндустрия совсем недавно служила с таким пылом, почувствовали даже такие мастера, как Эрнст Любич и Басби Беркли. И несмотря на это, Дэррил Ф. Занук, шеф компании «Уорнер бразерс», решил еще раз попытать счастья в мюзикле. В 1927–1928 годах его компания находилась на грани банкротства. С приходом в кино звука ее дела поправились, но затем она растратила почти все деньги, накопленные во времена музыкального бума. Фирма «Парамаунт», для которой работал Любич, тоже не рассчитывала на большой успех. Сэм Голдвин приостановил постановку серий с Эдди Кантором. МГМ зарабатывала деньги не с помощью «Бродвейской мелодии», а лентами с участием Греты Гарбо. Казалось, киномюзикл снова умирал.
Он был смелым человеком, тот предприниматель, который в конце 1932 года решил еще раз поставить музыкальный фильм. Взяв оригинальный киноматериал, который за три года до этого студия уже предполагала положить в основу фильма, он пригласил в качестве постановщика режиссера, имевшего талант как в гангстерском, так и в музыкальном жанре, – Ллойда Бэкона. Он не стремился заполучить крупных звезд, а делал ставку на юных актеров и танцоров второго ряда, как, например, Джинджер Роджерс. Самой важной фигурой во всем этом предприятии был Басби Беркли, который поставил для фильма четыре номера.
Лента «42-я улица» стала прообразом целого ряда фильмов, которые по классификации Тимоти Шойрера принадлежат к «мюзиклам подмостков». Здесь рассказывается о чувствах и переживаниях людей и также показывается процесс рождения мюзикла. Особенность этого фильма состоит прежде всего в том, что в нем господствуют реалистические элементы. Точно и достоверно отражены взаимосвязи людей, большие и маленькие ссоры, отношения между актерами. Но самым важным было то, что зритель мог убедиться: рождение такого легкого жанра, как шоу, происходит в результате напряженной, забирающей все силы работы. Конвейер работает непрерывно, без пауз, не сбиваясь с заданного ритма, и если падает обессилевшая танцовщица, то ее просто оттаскивают к стене, а другие продолжают работать дальше. Шоу должно продолжаться!
В 1933 году Америка находилась под влиянием последствий депрессии. Для всех сотрудников студии, от звезд до хористки, участие в шоу означало несколько дней работы, несколько долларов. Шоу кончается – и все вынуждены вновь отправляться на улицу, регистрироваться на бирже труда. Когда маленькая хористка Пегги (Руби Килер) из-за несчастья со звездой (Бебе Дэниэлс) получает свой шанс, продюсер понимает, что сейчас от этой девушки зависит судьба двухсот человек, работа двухсот нуждающихся людей: «Пять недель мук, крови и пота зависят теперь от тебя. Речь идет о жизни всех этих людей, которые должны работать с тобой». В сцене, показывающей возникновение шоу, отсутствует даже видимость блеска – господствует упорный труд целого коллектива. Нет ни смешков, ни поощрений, только резкие команды, крик и грубость. Речь идет о больших деньгах, и потому – шоу должно двигаться!
Этот известный мюзикл высвечивает два аспекта, которые важны для многих произведений жанра. С одной стороны, он раскрывает генеральную концепцию голливудского кино, которое делается для того, чтобы на 90 минут отвлечь миллионы зрителей от ужасов депрессии, от экономического кризиса. Мечта ценою в десять центов должна помочь человеку хотя бы 90 минут не думать о безработице, голоде, отсутствии жилья. Особенно хорошо подходят для этого любовные интрижки танцовщиц, артисточек с богатыми людьми и, конечно, поставленные с большой выдумкой танцевальные номера Басби Беркли. С другой стороны, фильм интересен для нас тем, что он показывает «фабрику мечты» как частицу американской реальности тех лет. Работа танцовщицы существенно отличается от работы у непрерывно движущейся ленты конвейера. Однако «42-я улица» наглядно показывает, что здесь есть немало точек соприкосновения. И девушка из ревю, и рабочий у конвейера подвергаются давлению, жестокой эксплуатации, им грозит дамоклов меч безработицы.
Студии «Уорнер бразерс», которая в своих гангстерских фильмах создала реалистический образ американской действительности периода Великой депрессии, и в музыкальном фильме удалось правдиво передать эту частицу реальности. И произошло это благодаря усилиям режиссеров Ллойда Бэкона и Мервина Лероя, а также актера Джеймса Кэгни. Все они с успехом работали и в музыкальном, и в гангстерском жанрах. И потому, наверно, в «42-й улице» много эпизодов, близких по духу гангстерскому фильму. Например, финальная сцена шоу. Маленькими шажочками к нам приближается Руби Килер. Камера быстро отъезжает, и мы видим, что Руби танцует на крыше такси. 42-я улица вторгается в фильм во всем своем неприглядном облике. Скандалы и грязь, кабаки, потасовки, пальба… Эта улица является неотъемлемой составной частью нью-йоркского подпольного мира. Несколько дюжин статистов бодро маршируют по широкой лестнице, они поворачиваются – и мы видим на их спинах щиты с изображением небоскребов. Кошмарный образ Манхэттена складывается в том числе и из этой перспективы небоскребов на спинах людей. Другая грандиозная сцена фильма – номер «Избавиться от Буффало». Оба главных героя женятся и решают провести свой медовый месяц в Буффало. Вот они стоят у ступенек спального вагона… Тут же вагон начинает раскалываться на части, и мы видим его интерьер. А в это время юная чета в веселом танце проносится через вагон.
В номер «Молодость и здоровье» Басби Беркли привнес совершенно новый элемент, вскоре ставший знаменитым: съемку танца с высоты птичьего полета, которая дала возможность создавать полные очарования орнаменты из десятков тел. Басби Беркли рассказывает, как он пришел к этому:
«Однажды мне захотелось узнать, как выглядят танцоры, если снимать их сверху. Я соорудил над сценой мост, а танцоров поставил на вращающийся круглый подиум. В это время в павильон вошел Дэррил Занук, шеф “Уорнер бразерс”. Увидев меня метрах в двадцати над землей, он заорал: “Что это вы там делаете наверху?” Я ему отвечаю, что, мол, ищу точку, с которой можно снять сцену. А он кричит: “Вы этого не можете сделать, потому что публика не может забраться так высоко!” А я ему отвечаю: “О господи, тогда я ее сам сюда втащу!”; это я и сделал с помощью системы, которую позднее назвали “топ-шот”»32.
Фильм обошелся в 350 тысяч долларов – сумма беспрецедентная для 1933 года и сравнительно небольшая для современной музыкальной кинопродукции. Самыми дорогими были творения Беркли. Обычный танцевальный номер, поставленный им, длился от 7 до 10 минут, и каждая минута стоила 10 тысяч долларов. Однако игра стоила свеч. «42-я улица» помогла оздоровлению компании «Уорнер бразерс», и незадолго перед окончанием съемок Беркли получил контракт на семь лет. Автор текстов Эл Дюбин (1891–1945) и композитор Гарри Уоррен тоже получили приглашение для работы над следующим мюзиклом. Руби Килер и Дик Пауэлл стали благодаря «42-й улице» звездами.
Последовавшая вслед за «42-й улицей» серия мюзиклов компании «Уорнер бразерс» снималась коллективом, в котором не выделялись отдельные творческие индивидуальности. Ее фильмы всегда были продуктом коллективного творчества, в то время как большинство музыкальных картин, вышедших в последующие годы, создавалось под знаком звезды, будь то Фред Астер или Элинор Пауэлл, Эрнст Любич или Винсенте Миннелли. Режиссеры «Уорнер бразерс» всегда оставались наемными режиссерами студии, и они четко выполняли работу, оговоренную контрактом. Композиторы тоже не считались звездами. Другие студии стремились заполучить самых крупных музыкантов американского шоу-бизнеса, как то: Ирвинг Берлин, Кол Портер, Джордж Гершвин, Рудольф Фримл и другие. А Гарри Уоррен и Эл Дюбин, хотя и обладали большим опытом работы в кино и являлись авторами огромного количества популярных шлягеров, не стояли в первом ряду мастеров американской развлекательной музыки. Единственной звездой этих фильмов был человек, который придумывал всего три-четыре номера, а затем реализовал их с помощью своих танцовщиц: Басби Беркли.
Коллектив «42-й улицы» приступил к работе над следующим киномюзиклом. Поменялся лишь режиссер, им стал Мервин Лерой, сделавший себе имя гангстерскими фильмами «Маленький Цезарь» (1930) и «Я – беглый каторжник». Использовался тот же рецепт, благодаря которому так удачно был осуществлен предыдущий эксперимент.
«Золотоискательницы 1933» также является «мюзиклом подмостков», и речь в нем идет о создании шоу, которое имеет примечательное название – «Депрессия». Снова рассказывается о злободневных проблемах времени. Все крутится вокруг денег. Джинджер Роджерс поет «гимн» золотоискательниц «Мы купаемся в деньгах». Она одета в накидку из звенящих монет. «Мы купаемся в деньгах» – но только на сцене. Шоу разваливается на глазах. Продюсер разоряется, реквизит идет с молотка. Лишившись работы, девушки вновь оказываются на улице. Наконец они устраиваются в новое шоу, которое носит название «Депрессия».
Начинается история создания ревю: тяжелые репетиции, любовные перепалки, притязания богатого, но глуповатого продюсера, друга всех хорошеньких танцовщиц. Продюсер, от чьих капризов и увлечений целиком и полностью зависит судьба шоу, стал неотъемлемым элементом таких киномюзиклов, и его роль, как правило, исполнял один и тот же актер – Гай Кибби.
Фильм включает в себя три больших номера в постановке Басби Беркли.
«Малышки в парке» показывает дюжину юных пар, которых дождь застает в парке во время экскурсии. Девушки прячутся под прозрачным навесом, что дает простор фантазии зрителя. Взгляд камеры обращен на прекрасные ножки, нижние юбки и чулочки девушек, расположившихся на траве.
Настоящим событием в истории американского киномюзикла стал номер «Вспомните моего забытого мужа», являющийся частью шоу «Депрессия». Мы видим мрачную улицу большого города. Безработные подбирают окурки сигарет, одинокая девушка (Джоан Блонделл) стоит на углу под уличным фонарем и поет песню. В ней рассказывается о бравых американских ребятах, которых послали на войну выполнять свой долг. Когда же они возвратились, то оказались забытыми. Участь солдата – нужда, безработица, забвение. Хор постаревших, оставшихся одинокими женщин подхватывает рефрен песни. Тут появляется полицейский и грубо поднимает лежащего в канаве беззащитного человека. Мы видим, что было раньше: парад, конфетти, ликующая Америка приветствует отправляющихся на войну джи-ай. Парад проходит, конфетти превращаются в капли дождя. Теперь солдаты топчут не широкие улицы, а поля боя. Грохот, взрывы, раненые, смерть. Потом: подаяние для возвратившихся с войны, пособие по безработице, картофельный суп. Номер заканчивается символическим обращением:
Подумайте о моем забытом муже,
Вы сунули ему в руку винтовку,
Вы сказали ему: «Иди!»
Вы кричали: «Гип-гип, ура!»
А сегодня вам не до него!
Когда вы забыли его,
Вы забыли и меня!
Размышляя о реакции зрителей на этот мрачный номер, невольно связываешь его с фантастической, грезоподобной сценой «Вальс теней». Становится все более очевидным, что мюзикл – продукт фантазии наделенных воображением художников, которые нашли путь проникать в реальность через мир мечты. Мюзикл должен отрывать зрителя от реальности, а не погружать в нее. И подавляющему числу мюзиклов это удается.
Подобно своим соратникам по искусству, Басби Беркли считал главной задачей мюзикла отвлечение публики от тягот и забот реальной жизни. Но незаурядность его творческого дара проявилась в том, что он умел находить органический синтез фантазии и реальности. Правда, увлечение формальными возможностями мюзикла чаще всего брало верх над социально-критическими тенденциями, и тогда появлялись такие композиции, как, например, «Вальс теней», который так же характерен для творчества Беркли, как и номер «Вспомните моего забытого мужа».
В «Вальсе теней» появляются шестьдесят танцовщиц со светящимися скрипками. Беркли рассказывал, что эта идея пришла к нему во время просмотра нью-йоркского водевиля, где он увидел девушку, танцующую со скрипкой.
«Я был буквально потрясен и сказал себе, что должен сделать нечто подобное, но только девушек будет больше. Когда пришло время снимать фильм, я вспомнил о девушке со скрипкой и решил, что у меня их будет не меньше шестидесяти и они будут играть на белых скрипках, поднимаясь по роскошной лестнице. Когда я начал работать над танцами, то почувствовал, что номер станет еще более впечатляющим, если скрипки будут излучать неоновый свет. Мы изготовили скрипки, оснащенные кабелем и батарейкой, и благодаря этому смогли снять вальс танцующих в темноте девушек»33.
Номер завершался роскошным орнаментом, который образовывали танцовщицы, держащие в руках светящиеся скрипки.
Мюзиклы студии «Уорнер бразерс» и фильмы с участием Фреда Астера показали, что жанр в состоянии вызывать интерес зрителей. Той волны, которая накатилась в начале звуковой эры, уже не было, однако киномюзикл сумел обеспечить свое будущее. Басби Беркли был одним из самых многогранных художников того времени. Для многочисленных фильмов он придумывал исполненные фантазии композиции, которые порой обладали большей ценностью, чем все остальное действие. Многие из фильмов запомнились только потому, что они содержали номера, поставленные Басби Беркли. В «Параде рампы» Ллойда Бэкона это номер, где девушки плавают в специально построенном бассейне. Для фильма «Бар чудес» (1934), имевшего в основе немецкую драму (в сентябре 1930 года немецкий театральный режиссер Хайнц Хилперт в берлинском «Ренессанс-театре» поставил пьесу, которая попала на Бродвей, а затем и в Голливуд), Эл Дюбин и Гарри Уоррен создали шесть новых песен, а Басби Беркли поставил три номера, из которых особенно выделялся один, исполнявшийся в зеркальном кабинете. Он назывался «Не говори “Доброй ночи”».
Басби Беркли мог, как один из выдающихся постановщиков студии, диктовать свои условия. Одним из таких условий, которое оговаривалось семилетним контрактом, было право самостоятельной режиссерской работы наряду с деятельностью хореографа. И потому Беркли снял несколько фильмов как режиссер. Среди них были даже криминальные ленты, однако работа в жанре музыкального фильма конечно же доминировала. Его режиссерским дебютом явились «Золотоискательницы 1935», вторая часть знаменитой серии. Разумеется, главное внимание здесь было уделено танцевальным номерам, а действие фильма являлось своеобразными подмостками, которые можно было использовать бесчисленное количество раз. Новые «Золотоискательницы» также прослеживали процесс создания шоу, но не в театре, а в отеле, где в целях благотворительности собирались поставить большое ревю. Здесь вновь собираются вместе все персонажи фильма-ревю: гениальный художник (Адольф Менжу в роли режиссера), богатый, но капризный продюсер (на этот раз продюсерша – Элис Брэди), богатая, но застенчивая дочь миллионера, бравый, но бедный студент-медик (Дик Пауэлл), службой в отеле зарабатывающий деньги на обучение в университете, придурковатый поэт, который пишет «Историю нюхательного табака» в трех томах и не в состоянии сочинить ни одной строчки для песни. Есть здесь еще пьяница-кельнер и горничная, флиртующие бездельники и забывчивые миллионеры. И репетиции тоже протекают в обычном порядке.
Однако, как мы уже сказали, важны не подмостки, но то, что на них показывается, и здесь Басби Беркли снова восхищает. В фильме только три танцевальных номера. Как и в других работах, основная мелодия лишь коротко проигрывается в самом начале, однако во второй части фильма – центральной части шоу – она становится главной, доминирующей. Причем, когда мелодия снова приходит к зрителю, она воспринимается уже как нечто хорошо знакомое. То есть авторы создают условия, необходимые для «воссоединения» шлягера со зрителем.
Выразительной кульминацией «Золотоискательниц 1935» является номер «Колыбельная Бродвея». Маленький фильм в фильме, для многих знатоков мюзикла он является апогеем всего творчества Басби Беркли. Позднее мастер рассказывал, что в целом ему этот шедевр не стоил даже головной боли, однако долгое время он не знал, с чего начать. Музыка была уже готова, но как запустить номер? Что-то похожее на прежние постановки Беркли не устраивало.
«Гарри Уоррен пришел однажды в мое бюро, когда мы обсуждали действие фильма, и попросил послушать мелодию, которую он только что сочинил. Мне тотчас стало ясно, что это великая мелодия, и я спросил его, как у Эла Дюбина обстоят дела с текстом. Оказалось, что Эл здесь неподалеку, и я послал за ним. Однако он не производил впечатления человека, который близок к цели. Прошло несколько дней, и наконец его осенила идея сделать эту песню как колыбельную, показав при этом девушку, которая отсыпается днем, а всю ночь проводит на ногах. В общем и целом характер номера был ясен, но я не знал, как он должен начинаться. У меня был девиз: “Каждую вещь делать по-особому, необычно”, и я не мог позволить, чтобы девушка просто расхаживала по сцене и пела. Много дней я напрягал свой мозг. И тут неожиданно приходит Эл Джолсон и говорит: “Я тут песню слышал, которую Гарри и Эл для тебя написали, – “Колыбельная Бродвея”. Прекрасная песня. Можно, я возьму ее в свой новый фильм?” Я сказал, что так дело не пойдет. Он уламывал меня целый час. Единственный способ от него отвязаться было сказать: “Хорошо, Эл, давай так. Если я не найду начало для этого номера, песня твоя”. Он удовлетворился и исчез. И тут уж мне пришлось попотеть, потому что начало так и не получалось, а отдавать песню Элу Джолсону мне, естественно, не хотелось. Наконец я наткнулся на идею»34.
Эту свою идею Беркли не замедлил воплотить в реальность. Вини Шоу поет песню. Мы видим только ее абсолютно белое лицо. Потом она наклоняется, и камера поворачивается. Лицо актрисы становится маской, которая неожиданно превращается в вид Манхэттена, снятый с высоты птичьего полета. Пение затихает, звучит только ритмизированная музыка для танцовщиц. Камера выезжает на улицу. Мы видим спящую девушку. Рука тянется к звенящему будильнику… день начинается. Одевание, завтрак, массы людей устремляются на фабрики. Звонят трамваи. Обед в бюро. Однако все это только мечта, мечта девушки с Бродвея, которая спит днем, когда другие работают, а вечером она должна танцевать. Мы видим ее исполняющую «тустеп» среди сотни других танцовщиц в огромном зале. Зритель вовлекается в этот захватывающий дух круговорот, который создает камера. Однако девушка спешит на свежий воздух. Внезапно она спотыкается на узком балкончике и падает с небоскреба вниз. Мы еще раз видим покинутую комнату девушки. Еще раз – улица, потом – панорама Манхэттена с высоты, потом – снова маска, а следом – лицо Вини Шоу. Круг замкнулся. Камера снова показывает рампу, сцену отеля, на которой ставится благотворительный спектакль. История, рассказанная здесь, столь же необычна, сколь и завораживающа – она несравнимо содержательнее, чем само действие фильма.
Бесплатный фрагмент закончился.