– Жаль, – как эхо повторил Веня.
К десяти утра еле–еле рассвело.
–Так, я в магазин, за едой какой–нибудь. А вы, – я строго посмотрела на кота и Веню, – без глупостей!
У магазина, перед открытием, как обычно, собрались все неработающие. Бабушки, и дедушки у кого с утра внутрях горит, и прочая выходная публика. Все переговаривались, спорили, кто за кем, считали деньги в кошельке, но как только заметили меня – насторожились.
Улыбаться я не стала, не ко времени, просто поздоровалась.
Но мне никто не ответил, отошли на безопасное расстояние и с опаской ждали моих действий. Наконец открылся магазин. Продавщица, с лёгкого похмелья, глянула на ожидающих мутным глазом и скомандовала:
–Заходи по очереди! – сплюнула в жёлтый сугроб, и добавила. – Не кричать и не ругаться. Шо б все вели себя тихо!
Бабки заволновались, перешёптываясь, что Людка опять с бодуна, вот выгонят её из Потребкооперации и правильно сделают. Толпа волновалась, но внутрь не заходила. Все смотрели на меня.
–Кто последний? – осторожно спросила я.
Мне никто не ответил.
–Никому в магазин не надо?
Тут выглянула недовольная Людка и обложила всех матом:
– Если вам, делать нечего и вы пришли сюда на внучку Лясевны посмотреть, я тогда спать пошла! – и хлопнула дверью так, что со стен посыпалась труха.
Народ заволновался, но с места не сдвинулся.
–Ладно, народ, коли нет никого в очереди я пошла, – сказала я и открыла дверь магазина.
Людка сидела за кассой, обхватив голову руками. Пахло перегаром. В магазине тускло светила лампочка.
– Здравствуй, Люда.
–И тебе не хворать, – Людка подняла на меня мутные глаза. – Говори чего, да я и вправду магазин закрою, назло баранам этим.
В доме еды не было никакой, поэтому я основательно закупилась. Крупы, консервы, чай, хлеб, мука, масло.
Рассчиталась, и не задавая лишних вопросов, пошла домой.
– Ты это, – Людка дохнула перегаром, – прости их. Умом все тронулись после смерти Ляксевны. Заходи если, чо. Хорошая она баба была.
– Спасибо, Люда.
Я вышла из магазина. Люди насторожённо смотрели на меня и не двигались с места.
Дома отыскав старые кастрюли и ещё кое-чего из посуды в сенях, я приготовила обед, накормила кота и себя с Веней. Ну, Веня, как жилец не обременителен – запахом питайся сколько хочешь.
Он, выслушав рассказ о походе в магазин, сказал:
–Вот! А я тебе чего говорил! Надо выяснить – кто напакостил.
Пара дней прошли вполне спокойно. На улицах меня обходили, как заразную, никто не здоровался и не отвечал на приветствия. Я приводила дом в порядок; мыла, чистила, разыскивала вещи на чердаке и в сенях. Спать устроилась на печи.
На девять дней никто не пришёл. Хотя я и попыталась пригласить бабу Нюру, тётю Шуру и ещё кое-кого из соседей. Они не отвечали на мои вопросы, просто смотрели, мимо меня в пустоту, словно я прозрачная.
Я настряпала пирогов, сходила на кладбище, и мы тихо посидели втроём: я, кот и Веня. А ночью я проснулась от истошных воплей Капитона. Сначала и не разобрала, что случилось, но с перепугу свались с печи, сильно стукнувшись локтем. Из-под двери тоненькой струйкой просачивался дым. Я рванула дверь, в сенях полыхало. Двери в дом были выворочены с петлями и валялись в снегу.
Я схватила вёдра с водой, стоявшие у печи, плеснула в огонь, но лишь слегка прибила. Кот метался и орал как сумасшедший.
– Тихо ты! – шикнула я на Капитона и поддала ему, чтобы не путался под ногами.
Накинула на себя старый тулуп, закрыла лицо рукавом и бросилась через полыхающие сени на улицу. Старой, обломанной деревянной лопатой стала кидать снег в сени, пытаясь затушить огонь. Потушить получилось довольно быстро. Огонь ещё как следует не занялся.
Закидав огонь, я включила свет и обследовала дом. Вывороченные толстенные двери, валялись у дома. В сенях пахло горелым, но пострадал только потолок и старый коврик. Кто-то накидал сена и поджёг его. Если бы не истерика Капитона, я вполне бы могла сначала угореть в дыму, а потом сгореть вместе с домом.
Я взяла Капитона на руки и успокоительно почесала за ухом:
– Ты настоящий герой! Спас нас от верной смерти!
Кот успокоился и замурчал.
– А вот Веня решил нас бросить! – разозлилась на домового. – Где его носит?
Тут до меня дошёл весь ужас ситуации, я стояла с котом на руках, в разворованном и подожжённом доме, никому не нужная. И кому–то очень мешающая в деревне. Колени предательски затряслись, и я разозлилась. Да, что это! За последние дни я только и делаю, что плачу и боюсь!
– Вас нельзя оставить на пару часов! – пробасил Веня, появляясь у меня за спиной.
От неожиданности я выронила кота, Капитон упал на пол и очень разозлился.
– Что случилось? – не обращая внимания на шипение Капитона, Веня басил мне в ухо.
– Капитон геройски спас меня от поджога. А вот где ты был?
–Ну, – Веня замялся, – домовые тоже люди…
–Ага, – согласилась я. – Мы на осадном положении, поэтому «тоже люди» отменяются.
– Да понял я, – обиделся Веня.
На следующий день вся деревня пришла посмотреть на неудавшийся пожар. Стояли, кивали головой, переговаривались. Как только я показывалась в окне, или выходила из дому, все отворачивались и быстро расходились.
Для меня это было не привычно. Как бы ни ругались соседи из-за козы, поевшей капусту, как бы не перемывали кости друг другу из-за какой-нибудь ерунды, в деревне все приходят на выручку в случае беды. Как с бабушкой. Собрали деньги, похоронили, поминки справили. Только вот потом… потом словно порчу кто навёл.
Я пыталась вернуть деньги соседям – меня в упор не видели. Шарахались, как от чумной. Может и правда, порча?
– Так, ить вполне возможно, – откликнулся на мои мысли Веня. – Кому-то Лизавета Ляксевна поперёк горла стала. Надо пристальней присмотреться к людям.
– Вот скажи, – я посмотрела на Веню, задумчиво чесавшего седую бороду, – лечиться все ходили к бабушке?
– Да, – Веня отвлёкся от бороды.
– Может кто–то в последнее время перестал?
– Да нет, – раздумчиво протянул Веня. – Я, конечно, не всё время туточки сидел, понимаешь…
– Понимаю, – хмыкнула я, вспомнив, что домовые тоже люди. – Личную жизнь устраивал?
– А что? – рассердился Веня. – Я что, права не имею?
– Ладно, – примирительно махнула я рукой, – кто-то новый в деревне появился?
– Нет.
– А докторица, что скандал устраивала? – допытывалась я.
Теперь-то и узнать не у кого. Раньше зашла к бабе Нюре, она тебе всё про всех и рассказала. А теперь?
– Та то… – пожал плечами Веня, – давно уехала. Только три года оттрубила отработки после института и уехала.
– А сейчас кто? – я побарабанила пальцами по макушке Капитона, неудачно устроившегося поспать у меня на коленях. – Слушай, может с Людкой поговорить? Она единственная со мной разговаривает!
– Сейчас внучка тёти Шуры докторицей работает. Недавно вернулась из города. Но тётя Шура перед самой смертью Лизаветы Ляксевны приходила с болячкой своей. И внучку приводила, та всё у бабушки твоей поучиться хотела. Любознательная такая… всё про травки спрашивала. Людка, она пропойца, – безнадёжно махнул на меня Веня.
Но я всё ж решила попытать счастья. Пришла в магазин к закрытию. Людка уже и ставни на замок закрыла, я в последнюю минуту заскочила. Людка покосилась на меня, но спросила:
– Чего тебе? Хлеба?
– Хлеба, – я не стала перечить. – Люда, что случилась на поминках у бабушки?
– А я почём знаю? – она шлёпнула буханку на прилавок.
Посмотрела на меня, как я покорно выкладываю деньги.
– Не знаю я, – смилостивилась Людка, – пьяная была. Здесь лежала, – она мотнула головой в сторону подсобки. – Мужик меня бросил. К молодухе ушёл. Я и напилась.
Она помолчала, потом продолжила:
– Бабушка твоя всё меня уговаривала к ней прийти, полечиться от спиртного. А зачем? – она посмотрела на меня мутными глазами. – Зачем лечиться? Я эту жизнь едва-едва пьяная-то выношу! А как трезвыми глазами посмотрю, так сразу в петлю полезу! А это грех, – серьёзно сказала Люда.
– Эх, не понимаю я, что случилось. Народ от меня шарахается. Говорить не говорят. Из дома всё подчистую вынесли! – я махнула рукой, на охнувшую Людку. – Да и бог с ними. Но ведь ночью–то меня спалить решил кто–то вместе с домом!
– Да, – Люда пожала плечами, – гнилой народишко. Знаешь, – она усмехнулась, – они ж меня за человека не считают, все при мне говорят, я послушаю. Заходи дня через два. Может, кто проговорится.
– Спасибо тебе, Люда.
Выйдя из магазина, я в темноте побрела домой. Из окон домов пробивался свет – вот и всё освещение улиц. К вечеру поднялся ветер. На улице никого не было, все попрятались от пронизывающего ветра по домам. Даже собаки забились, не было слышно обычного ленивого брехания.
Я услышала, как Людка навесила засов на магазинную дверь и защёлкнула старинный амбарный замок. Оглянулась и махнула ей на прощанье рукой, она махнула в ответ и пошла на другой конец деревни, к своей развалюшке избе. Единственный человек в деревне, кто со мной разговаривает – пропойца Людка. Странно. Мы раньше и не общались с ней почти.
Ветер становился всё сильнее, ожесточённо бросал колючий снег мне в лицо. Я подняла воротник, и краем глаза увидела тёмную тень, бесшумно скользнувшую мимо меня. На собаку не похоже, слишком большая. Что это могло быть? Я обернулась, надеясь, что это только мне показалось.
Людка, пройдя немного, остановилась в желтоватом слабеньком свете от окон дома тёти Шуры. Было видно, как она сосредоточенно что-то ищет в карманах пальто. Ничего похожего на тень, промчавшуюся мимо меня, не было. Я решила, что мне это всё же показалось, развернулась и пошла домой. Капитон уже, наверное, сидит голодный у двери, дожидаясь своей сосиски.
Внезапно ветер стих, и я услышала тоненький всхлип. Буханка выпала у меня из рук, от этого жалостливого детского всхлипа. Внутри металось «ребёнок, ребёнок, кто выпустил такого маленького в темень»? Я повернулась, умоляя неизвестно кого, пусть мне всех это кажется!
Людка стояла в свете от окон, махала на кого-то руками и кричала. Она кричала так тонко и обиженно, как маленький ребёнок. Вокруг неё металась чёрная громадная тень. Снизу живота поднялась обжигающая волна жара, в горле пересохло, а по спине побежал ледяной струйкой пот. Тень бросилась на Людку, подкинула её, словно лёгкую тряпичную куклу и разорвала.
Я стояла и кричала. Но крика не было. Ноги стали противно ватными. Я понимала, что надо бежать на помощь Людке, но тело не подчинялось. Сделав с неимоверным усилием шаг, я не удержала равновесия и упала. Руками почувствовав обжигающе холодный снег, я немного пришла в себя. Поднялась и пошла. Каждый шаг мне давался с усилием. Тёмная тень, размером с хорошую корову, постояла над поверженной Людкой и бесшумно скрылась в конце деревни.
Мне казалось, что я бегу. Но на самом деле я двигалась очень медленно. Тело сопротивлялось идти туда, где произошло то, чего мне точно не хотелось видеть. Когда я преодолела эти метры и добралась на ватных, не подчиняющихся мне ногах до Людки, спасать её было поздно. Она лежала, на снегу, как сломанная кукла, раскинув руки. Пальто нараспашку, оторванные пуговицы рассыпаны по кровавому снегу.
– Мааууу! – завыл рядом как подземный дух Капитон. – Мааууу!
Я дёрнулась, оторвала взгляд от растерзанной Людки.
– Быстро домой! – скомандовал мне Капитон голосом Вени. – Не оборачивайся! – Пресёк он мою попытку посмотреть на Люду.
Я подчинилась. Подгоняемая душераздирающими воплями Капитона, я бежала по улице до самого дома. Закрыв дверь на засов, я не раздеваясь села за стол. Меня трясло, и вода из кружки, которую я пыталась пить, расплёскивалась по столу.
– Вееняяя, – стуча зубами, попыталась спросить я, – Вееняяяя, что это было?
Веня сидел рядом за столом, прижав к себе очумевшего Капитона. Мокрая шерсть кота стояла дыбом. Он не шипел, а как-то подвывал от ужаса.
– Бедный котик! – Веня уговаривал кота, не обращая внимания на меня. – Бедный котик, пришлось на нём верхом скакать, чтобы тебя вытащить!
– Котик… – завыла я, – котик… а я? Что это было?
– Я такого ужаса у нас в деревне никогда не видел, – сказал Веня. – Это не человек.
Он подумал, прижимая к себе кота, и сказал:
– И не животное.
На следующий день приехала милицейская машина. Всех опрашивал молоденький лейтенант. Но мимо моей избы прошёл и даже не заглянул.
Словно я была невидимка. Может, и в самом деле я становилась ей.
Поразмышляв над этим феноменом, я решила извлечь выгоду. Вышла на улицу и пошла прямиком к лейтенанту. Снег под ногами у меня хрустел. Я себя видела и ощущала. Встав перед лейтенантом, я для убедительности помахала перед его носом рукой. Он никак не отреагировал. Деревенские тоже проходили мимо меня, как мимо несуществующего явления.
Отлично! Это даже удобно. Буду ходить за милицией, и узнаю в чём дело.
Лейтенант, занял избу сельсовета и приступил к опросу возможных свидетелей. Деревенские наперебой показывали в сторону моего дома и шёпотом говорили, что там живёт нечистый дух, ведьма, оборотни – все самые страшные явления, на которые была способна фантазия.
Милиционер отмахивался и призывал население к порядку. Сначала он терпеливо пытался разъяснить тёмному населению, что всех этих перечисленных явлений не бывает, и это уже доказано наукой. Старухи крестились и шептали «вот те крест, милой, сама видела!».
После трёх часов жарких дискуссий на тему непознанного лейтенант сдался, всё записал, со всех собрал подписи под показаниями, бормоча себе под нос «что начальство засмеёт его с этими бреднями» и уехал. Меня никто не видел. Только иногда деревенские озабоченно и тревожно смотрели в мою сторону, как я вчера смотрела на тень. Вроде что–то видно, но что? Может быть, я тоже становлюсь ею?
Предварительное заключение выданное милицией по делу смерти гражданки Одинцовой Людмилы Владимировны звучало примерно так: «Смерть, наступившая в результате несчастного случая при столкновении с диким животным (медведь)». Рядом с Людкой нашли медвежьи следы, это всё запротоколировали и зафотографировали. Решили, что в лесу объявился медведь-шатун и привлечённый запахом еды ворвался в деревню. Посоветовали усилить меры безопасности и собрать отряд охотников для поиска медведя.
Людку похоронили. Над её могилой рыдал мужик, бросивший Людку ради молодухи. Похоронили её в складчину. Мужику совали деньги, но по мелочи. Утром он собрал всё ценное из избы Людки и уехал к молодухе в соседнюю деревню. Избушку заколотили крест– накрест, и забыли о пропойце Людке. Через два дня снова открылся магазин. Продавщицей приняли в спешном порядке внучку бывшего председателя Владимира Петровича.
Быть невидимкой для соседей оказалось не так уж и плохо. Единственно неудобным, в моём положении было ходить в магазин. Меня не видели, и как покупать еду я не могла придумать. Воровать ведь не станешь у соседей. Просидев на сухом пайке и вызвал сильное неудовольствие Капитона я нашла выход – приходила перед закрытием, и пока Алька раскладывала товар по местам, я набирала полную сумку еды и оставляла деньги на прилавке.
Естественно по деревне поползли слухи про нечистую силу. Алька рассказывала, как она видит то чёрта в магазине, то привидение Людки. Все пужались. Но ни у кого не вызывало удивления, что продукты непросто пропадали, а нечистая сила регулярно и добросовестно за них рассчитывалась.
– Даже сама брала сдачу! – Алька округляла глаза от ужаса рассказывая всё это.
Общество справедливо рассудив, что на родную милицию никакой надёжи нет, постановило привезти попа из соседней деревни. И собрать отряд охотников. Правда, тут мнения разделились, одни кричали, что всё это нечистая сила: и продуктами тарится в магазине и Людку порешила. Другие, считали, что медведь отдельно, нечистая сила отдельно. И надо принимать меры сообразно напастям.
Приехавшего попа первым делом повели изгонять нечистую силу в мой дом. Веня, этому не обрадовался:
– Ты как хочешь, можешь тут сидеть, пока поп кадилом машет, а я пошёл.
– Меня одну бросишь? – рассердилась я.
– Во-первых, не одну, а с Капитоном. А во-вторых, – Веня, начал опять загибать пальцы, – сейчас белый день. В-третьих – нечистая сила и вправду при попе в дом не сунется. А мне урон будет.
– Какой?
– Какой, какой… – проворчал почти растаявший в воздухе Веня, – мы, домовые, официальной церковью не признаёмся и относимся, по мнению церковных служителей, к низшему ряду нечистой силы, – сообщив мне, официальное мнение церкви на домовых Веня исчез окончательно.
Я решила не провоцировать испуганных соседей, и сняла засов с двери. А то опять двери выломают, мне же потом и чинить. Веня не помощник в этом случае. К дому подошла толпа испуганных соседей, указывая на окна, и что-то очень эмоционально рассказывая. Старенький поп, толстенький, похожий на колобка, внимательно слушал и кивал головой. Что-то объяснил испуганным деревенским и вошёл в дом один. Я устроилась за столом, налила чай и решила, как лицу заинтересованному мне будет позволено присутствовать при изгнании нечистой силы из моего дома.
Капитон прижал уши и тихо шипел. Я погладила его по голове.
– Здравствуйте, хозяева, – поп зашёл один и перекрестился на красный угол.
В приоткрытую дверь пытались заглянуть самые отчаянные. Особенно напирала тётя Шура, сдвигая могучим плечом остальных смельчаков. Поп огляделся, прикрыл дверь:
– Не мешайте, уважаемые. Это таинство я должен совершить в одиночестве.
Перепуганные деревенские послушались, вышли на улицу и нетерпеливо переминались под окнами, ожидая чуда.
– Чаем угостите, хозяева? – поп присел за стол и покосился на мою чашку с горячим чаем. – К сожалению, я без гостинцев. И гость незваный, – он улыбнулся.
– Вы меня видите? – осторожно спросила я.
– Нет. Но чувствую, – признался поп. – Меня зовут Иван Варфоломеевич.
– Очень приятно. А я Маруся Кукушкина. Хозяйка этого дома. Временно невидимая. Чаем, конечно, угостим, всех с добром пришедших.
– Спасибо, Маруся, – Иван Варфоломеевич принял чашку чая. – Я бабушку твою знал. Хорошая женщина. А с тобой, что приключилось?
Он отпил из чашки и посмотрел туда, где должно было находиться моё лицо.
– Не знаю. Чудеса творятся в нашей деревне. С момента похорон бабушки.
Пока мы пили чай, я подробно рассказала ему обо всём.
– Знаешь, Маруся, не верю я, что это ты нечистая сила. Соседи очень испуганы. Я скажу, что обряд провёл.
– Спасибо.
– Чем вот только тебе помочь? – вздохнул Иван Варфоломеевич. – И с Людой история странная. На медведя эта тень никак не похожа.
– Не медведь это был, – согласилась я.
– Ладно. Спасибо за чай. Не буду надоедать тебе своим обществом. Если помощь будет необходима моя – обращайся. А я подумаю, что сделать, чтобы тебе помочь. И соседям твоим. Не со зла они, ты ж понимаешь.
– Понимаю, – я пожала плечами. – Только от этого, согласитесь, не легче.
– Да, – согласился Иван Варфоломеевич. – Общество требует ещё магазин освятить и избу Люды. Боятся они в магазин ходить, говорят, что там приведение по вечерам хозяйничает.
– Ага. И сдачу берёт, – усмехнулась я.
– Да, понимаю, что это ты совестливая, и расплачиваешься и сдачу берёшь. Но я рассказывать не буду людям. Схожу, проведу ритуал, – Иван Варфоломеевич встал из–за стола. – Редкое единодушие и обращение к вере наблюдается у людей при страшных обстоятельствах. Грех не воспользоваться в наш век безверия. Может, и зароню искру веры в Бога.
Он, раскланявшись, вышел на улицу и долго что-то объяснял толпе.
Я сидела за столом и хмыкала про себя, вспоминая беседу.
– И чем дело кончилось? – объявился Веня.
– Ничем. Чай с батюшкой попили, побеседовали о вере и людях.
– И кадилом не махал тут? – строго спросил Веня, подозрительно косясь на чашку с остывшим чаем.
– Нет. Пошёл своей долг исполнять для успокоения людей в магазин и в избу к Люде.
– Ладно. Чашку помой и мне чаю налей, – приказал Веня.
До вечера сидели с Веней впотьмах. Решили не пугать соседей, что мол, удачно всё прошло, изгнал поп нечистый дух из дома. Кот куда-то запропал. Видимо, он решил, как и Веня, что коты тоже люди.
Деревенские до ночи сопровождали Ивана Варфоломеевича из одного конца деревни в другой. Освятили, видимо, всё, что придумали, лишь бы защититься от страшного.
– Не знаю, я Веня, – решила признаться я, – как я буду дальше жить. Вдруг я навсегда останусь невидимой? И что?
– И что? – хмыкнул довольный Веня. – Будешь тоже домовым.
– Ага. Я-то запахом питаться не умею. Воровать придётся. Нехорошо это.
– Ну, ты опять же подумай, как удобно быть невидимой!
Пока я размышляла над этим, за дверью стал завывать Капитон.
– Капа? – я впустила кота. – Что с тобой?
Капитон с расширенными от ужаса глазами смотрел на незанавешенные окна. Мы за разговорами не заметили, как на улице стемнело, и в окно заглядывала луна. Почти круглая.
Кот прижимал уши и шипел. Я подошла к окну и забыв, что меня никто не видит, осторожно выглянула из-за занавески. В лунном свете стояла тень. Она была очень похожа на худого и очень большого медведя. Я от страха сжала подоконник.
– Веня… – стуча зубами, прошептала я. – Веня, что это? И правда, медведь?
Веня сопел у меня над ухом, рассматривая зверя.
– Похоже на медведя. Но не медведь.
Медведь стоял и пристально смотрел на наши окна. Шерсть тускло отблескивала под луной. Нос дёргался, принюхиваясь. Пар вырывался из пасти. Всё указывало на то, что это настоящий медведь. Но, глаза, глаза были чёрными провалами. Словно медведь смотрел на меня пустыми глазницами. И я, прячась за занавеской, чувствовала этот тяжёлый и мёртвый взгляд. По спине ледяной струйкой побежал пот, как тогда на улице, перед смертью Людки. Сердце билось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Медведь не отводил взгляда от окон. Продолжал принюхиваться, переминался с лапы на лапу. Он чувствовал меня.
– Жуть… – выдохнул Веня мне в ухо.
Руки затекли оттого, что я стояла, вцепившись в подоконник. Я попыталась их разжать, и это получилось с трудом. Тело потеряв опору, не устояло на ослабших ногах и я снова схватилась за окно. Под руки попало бабушкино веретено, лежавшее в ложбинке рамы. Я взяла веретено в руки. Оно было тёплое, несмотря на то, что от окна тянуло холодом.
– Бабушкино! – тихо проговорила я, чувствуя под пальцами спиральные следы от нитей.
Я поводила рукой по веретену и успокоилась. Разом.
– Знаешь, Веня, – в полный голос сказала я и выпрямилась, уже не скрываясь перед окном, – пора разобраться с этой тварью.
Держа в руке веретено, как кинжал, я вышла на улицу. Медведя нигде не было. Может это воображение разыгралось?
Капитон стоял рядом со мной и дрожал от ужаса. Из пасти свисала слюна. Он прижимал уши, и сипел. На холке шерсть стояла дыбом.
– Сзади! – завопил Веня, со спины кота.
Я обернулась, выбросив руку с веретеном вперёд. Передо мной был медведь. Из пасти вырвался зловонный пар, капала пена. Он был похож на бешеное животное, если бы не глаза. Глаз не было. Чёрные провалы смотрели на меня.
Капитон изогнулся дугой и завывая бросился на медведя. Вцепился в лапу, вырывая клочья шерсти. Медведь, не отводя взгляда от меня, тряхнул лапой, словно сбрасывая надоедливое насекомое. Капитон упал коротко мяргнув.
– Не трожь Капитона! – разозлилась я и ткнула медведя в морду веретеном.
Он дёрнулся. И замахнулся лапой на меня. Капитон с остервенением бросился снова на медведя. Медведь отвлёкся на Капитона, пытаясь сорвать его зубами с лапы.
– Не трожь Капитона!
Спасая кота, я колола медведя веретеном. Стараясь попасть ему в морду. Он мотал башкой, уворачиваясь от меня, и пытался сорвать настырного кота. Разозлившись от моих нападок, медведь зарычал и пошёл, стараясь подмять под себя, уже не обращая внимания на Капитона. Я отступала, понимая, что он мне не выстоять против этой туши. Упёршись спиной в забор палисадника, я почувствовала зловонное дыхание у себя на лице. Медведь довольно хмыкнул и поставил тяжёлую лапу мне на грудь. Я задыхалась, во мне всё хрустело и трещало. Ломались мои рёбра и хлипкий заборчик. Медведь наслаждался своей победой. Навалившись всей тушей он, старался раздавить меня. Заборчик подо мной жалобно хрустнул, и мы упали на куст смородины. Ветки хрустнули, ломаясь под тяжестью медведя. Он склонился и посмотрел пустыми глазницами мне в глаза. С морды хлопьями падала пена, попадая мне на лицо.
Капитон с диким воем вцепился лапами в морду медведя. Я осторожно подняла руку и вонзила веретено в глазницу медведя. Он обиженно взвыл, мотнул башкой, завалился набок. Я схватила левой рукой Капитона за хвост и сорвала с морды медведя. Вцепившись в ставшее скользким от крови медведя веретено, выдернула его из глазницы с чавкающим звуком и снова нанесла удар. Удар пришёлся в череп, руку отбросило. Медведь вскочил, рыкнул на меня и мотая башкой, рассыпая капли крови на снег, побежал, переваливаясь по улице.
– Аааа! – из меня вырвался вопль ужаса и победы.
Я сползла со сломанного заборчика, проклиная эту тварь за испорченный любимый бабушкин куст смородины. Села и старательно прощупала рёбра. Вдохнула – выдохнула. Мышцы болели, но рёбра остались целы.
Хорошо. Я доконаю эту тварь! Встав, и пошатываясь я побрела по кровавым следам медведя. Выставив веретено, как пику, я приготовилась убить или умереть сама.
Следы тянулись вдоль улицы, миновали магазин и свернули к дому тёти Шуры. Эта тварь решила спрятаться в доме. Она же убьёт ни в чём не повинных соседей! Я осторожно подошла к воротам и прислушалась. Во дворе кто-то вздыхал, тоскливо и маятно. Стараясь не скрипнуть, я приоткрыла ворота и зашла в темноту. Двор был крытый, и свет луны почти не попадал внутрь. Кто-то всхлипывал. Постукивая по стенке, что-то искали. Щёлкнул выключатель и зажёгся тусклый свет. В двух метрах от меня стояла сгорбившись тётя Шура и закрывала рукой окровавленное лицо. Сквозь пальцы капала кровь. Она тихо всхлипывая пошла к двери в дом и запнулась о толстый чурбак, в который был воткнут охотничий нож. Медведя нигде не было. Никого, кроме, тёти Шуры и меня не было во дворе. Меня она не видела.
Я, стараясь не допустить до себя осознание того, что медведь и есть тётя Шура, выскользнула на улицу. По пути подобрала Капитона, только что до хромавшего до магазина и побежала домой.
Дома, закрылась на все засовы. Прощупала Капитона. Он стонал как человек, но всё было цело. Я согрела чайник и с остервенением стала смывать с себя кровь и слюни медведя. Медведя. Это не, может быть, тётя Шура.
– Ещё как может, – злобно пыхтел Веня. – Она мне никогда не нравилась!
Я молчала, не в силах принять всё это. Забралась на печь, уложила рядом Капитона и закрыла глаза. Завтра я пойду к Ивану Варфоломеевичу. Как там он сказал? «Редкое единодушие и обращение к вере наблюдается у людей при страшных обстоятельствах». Уже засыпая я бормотала «ежи еси…» надеясь, что это спасёт меня ото всего ужаса, что я пережила сегодня.
Прежде чем я смогла дойти до Ивана Варфоломеевича прошла неделя. Два дня я провалялась в беспамятстве, пугая Веню бесконечным «еже еси…». Он грозился бросить меня, и уйти к самым страшным безбожникам, но когда я приходила в сознание, у меня на лбу была мокрая холодная тряпка и рядом стоял кувшин с водой. Капитон пришёл в себя тоже дня через два.
На третий день вечером я демонстративно включила в избе свет и села пить чай при незашторенных окнах. Веня пробормотал, что я «козёл-провокатор» и сел рядом.
– Я устала бояться Веня.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Я вся в синяках, едва передвигающаяся по избе. Капитон, мужественно хромающий на две лапы, взъерошенный, но гордый собой и Веня. На столе лежало отмытое и смазанное подсолнечным маслом веретено. Веня любовно погладил его по блестящей луковке.
– Оружие тебе Лизавета Ляксевна оставила что надо!
Я посмотрела на своё побитое войско и рассмеялась.
– Да, мы те ещё вояки! Кто бы мне сказал, что я на медведя выйду с веретеном – не поверила!
Бесплатный фрагмент закончился.