– Грандиозно. Надеюсь, для этого у вас была серьезная причина.
– А вы думаете! Причина серьезна настолько, что я вынужден просить вас о полной конфиденциальности. Не пригласите меня к себе домой?
– Нет, – очень решительно ответила Настя. Она не была доверчивой дурочкой, и визитка профессора ни в коем случае не могла стать для него пропуском в ее квартиру. Вокруг полно всяких проходимцев, которым состряпать любую фальшивку – раз плюнуть. – Домой я вас точно приглашать не стану, так что валяйте здесь.
– Но какая же здесь может быть конфиденциальность? Сами сказали – соседи могут услышать, – возмутился Пудковский.
– Давайте отойдем подальше от окон. Хотя бы вон к той спортивной площадке. Только поторапливайтесь – у меня, честное слово, дела.
Для убедительности Настя потрясла перед хрящеватым носом Прудковского увесистым пакетом с печатями.
– Я не задержу, не волнуйтесь, – пообещал Михаил Николаевич, семеня за девушкой к проржавевшим дворовым тренажерам. Как только они остановились возле сломанного турника, он сразу же приступил к повествованию. – Значит, дело вот в чем. В детстве я начал собирать марки. Буквально заболел этим. Сначала собирал все подряд, потом стал специализироваться на марках бывших колоний, затем…
– Если вы собрались рассказывать мне про свое детство, то начинайте лучше с детского сада, – невежливо перебила Настя.
– Простите, но боюсь, без некоторых частностей вы не поймете главного. Впрочем, постараюсь быть максимально кратким. И начну, пожалуй, с самой сути. У меня есть подозрения… Нет, даже не подозрения. У меня есть все основания утверждать, что у вашей родственницы… Она ведь вам прабабушкой приходилась?
– Смотря какую родственницу вы имеете в виду, – сухо сказала Настя, которой этот бессмысленный разговор уже порядком надоел. К тому же Прудковский раздражал ее своим занудством. Для профессора, читающего лекции за границей, он был слишком многословен и суетлив.
– Как это – какую? Веру Алексеевну Завадскую, разумеется! – попытался всплеснуть руками Михаил Николаевич, но ему снова помешал чемоданчик. – Почему вы все время меня прерываете? – негодующе спросил он. – Я пытаюсь объяснить вам, что…
Однако ничего объяснить он так и не успел, потому что в этот момент возле них нарисовались два персонажа с ярко выраженной бандитской внешностью и без лишних слов приступили к делу. У одного из них в руке был длинный нож. Свободной лапой он сдавил Настино горло. Второй в это время попытался вырвать из рук Прудковского чемодан. К его великому удивлению, сделать это оказалось не так просто, как он предполагал – профессор вцепился в свое сокровище мертвой хваткой. Со злости громила наподдал упрямому старикашке ногой, обутой в ботинок сорок восьмого размера. От этого удара Прудковский с печальным стоном взмыл в воздух, словно дикий гусь, покидающий осенью родные края, но пальцы так и не разжал. Бандит, который тоже крепко держался за ручку чемодана, потерял равновесие и шмякнулся на землю. Тем временем тело доктора наук вместе с чемоданчиком сначала взмыло вверх, а потом упруго приземлилось рядом с распластавшимся на земле противником. Пока огромная туша барахталась в пыли, проворный Михаил Николаевич вскочил на четвереньки, быстро огляделся по сторонам и с ловкостью мартышки подхватил с земли железную трубу, отвалившуюся от ржавого турника. Недолго думая, он принялся колошматить бандита по спине своим грозным оружием. Тот заорал не своим голосом, но когда профессор нечаянно саданул ему по макушке, крик немедленно стих. В это время очухался второй детина, до сих пор державший за горло Настю. С силой оттолкнув девушку, он пригнул голову и, словно разъяренный бизон, бросился на Прудковского. Но тут случилось невероятное.
Конечно, Настя слышала о том, как у людей в экстремальных ситуациях порой открывались небывалые способности, появлялась чудовищная сила и они совершали то, что потом не могли повторить в обычных условиях. Помнится, она даже читала историю про одного юнгу, который во время пожара на корабле сбросил за борт несколько глубоководных бомб, и только благодаря его героизму судно не взлетело на воздух. На следующий день капитан попросил парнишку показать, как ему удалось это сделать, но тот даже не сумел сдвинуть тяжеленный снаряд с места.
И вот теперь нечто похожее происходило у Насти на глазах. Она понятия не имела, что находится в чемоданчике Прудковского, однако битва за него явно пробудила в профессоре сверхчеловеческие возможности. Когда второй бандит подбежал поближе, старик выпустил из рук свою поклажу, схватил нападавшего за шкирку и швырнул в сторону находившегося поблизости гаража. Раздался металлический лязг, потом короткий всхлип, и после этого все стихло.
Настя первой пришла в себя и, подобрав с земли пакет, который выронила во время нападения, повернулась к Прудковскому.
– Бежим, – коротко скомандовала она и помчалась к дому. За ней, волоча драгоценный чемоданчик, вприпрыжку бежал профессор.
Влетев в подъезд и захлопнув дверь, они уставились друг на друга, тяжело дыша.
– Ну, вы даете, – сказала Настя, во все глаза глядя на тщедушного доктора наук. – Вы прямо Бэтмен какой-то, честное слово.
– Какой ужас! – с ошарашенным видом воскликнул тот. – Я безумно испугался!
– Было заметно, – хмыкнула девушка. – А что у вас там? – кивнула она на чемоданчик, который Прудковский любовно прижимал к груди.
– Марки, – впервые за долгое время четко и ясно ответил профессор. – Я приехал к вам после заседания клуба филателистов, где получил несколько марок, за которыми охотился почти два десятка лет. Теперь они мои, а эти мерзавцы чуть не лишили меня моего сокровища. Знаете что? Давайте все же поднимемся к вам в квартиру, а то здесь не слишком удобно разговаривать.
– Нет, – решительно тряхнула головой Настя. – На сегодня с меня довольно приключений. Если вам хочется, можете прямо сейчас кратко изложить суть дела. Хотя я уже поняла, что краткость – не ваша фишка. Поэтому предлагаю встретиться завтра во время обеденного перерыва за чашкой кофе.
– Мне желательно завершить переговоры сегодня, – настырно гнул свое Прудковский. – Только дело, понимаете ли, больно деликатное. Скажите, вы ведь уже получили наследство своей прабабки?
– Прабабушки, – сердито поправила его Настя. – А вам что за дело? И вообще, откуда вы об этом узнали? В отличие от адреса и телефона такую информацию можно получить только незаконным путем.
– Так я адрес с телефоном тоже добыл незаконным путем, – отмахнулся Прудковский. – Дело не в этом. Я ведь не аферист какой-нибудь, и данная информация была нужна мне исключительно для того, чтобы…
Неожиданно они услышали, как во дворе душераздирающе завыла сирена «Скорой помощи». Вслед за этим стали щелкать замки и открываться двери квартир, подъезд наполнился людскими голосами – между собой переговаривались соседи по лестничной клетке.
– Ах, как неудачно все сложилось! Теперь мы точно не сможем поговорить, – сдавленным голосом воскликнул Михаил Николаевич. – Кстати, как бы нас в свидетели не привлекли. Судя по всему, там, во дворе, не только «Скорая», но еще и полиция.
– В свидетели? – ехидно переспросила Настя. – Молите бога, чтобы нас с вами не обвинили в хулиганстве или даже в бандитизме! Ведь по всему получается, что это не мы пострадавшие, а совсем даже наоборот – они. Знаете, давайте все же отложим наш разговор до завтра. А еще лучше на выходные.
– Вы ничего не понимаете! – с отчаянием в голосе воскликнул профессор. – Я срочно должен закончить работу над книгой, поэтому сижу на даче безвылазно и не могу каждый день приезжать в Москву. Послушайте, а может быть, вы сами ко мне приедете? Это недалеко, всего полчаса езды от МКАД.
– Да что вы в самом деле? С какой стати я должна куда-то ехать? Это же вам от меня что-то надо, вот вы и приезжайте.
– Вам тоже надо, поверьте. Когда я смогу спокойно объяснить, в чем дело, мое предложение вас очень заинтересует. И если вы мне поможете, то станете обеспеченным человеком.
– Я и так обеспеченный человек. И вообще, мне все это не нравится. Вы все юлите, ничего конкретного не говорите – одни намеки.
– Да я не успеваю! То вы куда-то торопитесь, то перебиваете, то ваши бандиты на меня нападают.
– Почему это они – мои? – удивленно вскинула брови Настя.
– Так они ж на вас напали, – развел руками Прудковский.
– А мне показалось – на вас. Пришли отбирать ваше сокровище – марки.
– При чем тут марки? Зарезать-то хотели не меня. Я им просто мешал.
– Чего же вы тогда влезли? Бежали бы себе на все четыре стороны.
– Так они же хотели отнять мой чемодан, а там были… Впрочем, я это вам уже объяснил. Так вы приедете? Речь может идти о миллионах…
– Вы спятили? Какие миллионы? Сейчас сюда придет полиция и будет всех опрашивать. Вы хотите, чтобы вас допросили? Нет? Тогда уходите немедленно. Всего хорошего!
– Вот, возьмите! – Прудковский извлек из нагрудного кармана рубашки клочок бумаги, исписанный какими-то каракулями, и протянул Насте. – Это адрес моей дачи. Найти очень легко. Только приезжайте не позже семи вечера, потому что я…
– Знаю, рано ложитесь спать. Но я не приеду, и не надейтесь.
– Даже если я скажу, что дело касается вашего наследства?
– При чем тут мое наследство? – мгновенно насторожилась Настя.
– Вы кое-чего не знаете, – загадочно улыбнулся Прудковский. – И, кроме меня, вам этого никто не расскажет.
– С этого надо было начинать, – недовольно покачала головой девушка. – Хорошо, я приеду.
– Только не тяните, ладно? А то мало ли…
– Полагаете, что-то может случиться?
– Кто знает, всякое возможно. Буду очень вас ждать.
И Прудковский, воровато оглядываясь, выскользнул из подъезда.
Когда Настя отпирала дверь квартиры, по лестнице, тяжело дыша и обливась потом, взлетел сосед Костя, возвращавшийся со своей обязательной вечерней пробежки.
– Привет, Костя! Случайно не знаешь, что у нас во дворе за шум? – сделав удивленное лицо, спросила девушка.
– Знаю, со мной только что полицейские разговаривали, – с важным видом ответил сосед и хрустнул суставами. По всему было видно, что он страшно гордится статусом обладателя горячих новостей и ему не терпится с кем-нибудь поделиться. – Там на спортивной площадке драка была, и двум парням так наваляли – мама, не горюй. Одному башку пробили, а другому – все ребра переломали. В общем, из больницы не скоро выйдут. А мужики, между прочим, здоровенные битюги с пудовыми бицепсами. Жалко, я не видел того Кинг-Конга, который их так отделал.
Настя представила себе плюгавого Прудковского и тихонько хмыкнула.
***
Выйдя из душа, Настя налила в высокий стакан минеральной воды и удобно расположилась на широком старом диване. Диван, который еще сто лет назад купили ее родители, был выцветшим и потертым, но зато очень уютным. Настя любила забраться на него с ногами, как всегда делала в детстве, поставить на краешек коробку конфет и наслаждаться чтением какого-нибудь захватывающего детективного романа.
Однако сегодня ей было не до конфет, а роман заменили бумаги, которые она вытащила из желтого пакета. Разрезав его тонким ножичком так, чтобы не повредить надписи и печати, Настя осторожно стала выкладывать на диван пачки густо исписанных листов. Ей сразу же пришло в голову, что это, должно быть, мемуары Пчелки – та не раз говорила, что ее воспоминаний хватит на целое собрание сочинений. Правда, Настя ничего не знала о творческих намерениях прабабушки, но это не значит, что Вера Алексеевна не наняла кого-нибудь, кто мог бы записывать, а потом редактировать ее рассказы.
«Может быть, здесь даже есть поручение издать книгу? – подумала девушка. – Я обязательно все сделаю! И это наверняка будет потрясающая история о прошлом. С упоминанием кучи известных имен, описанием забавных фактов и пикантными намеками. Нет, это действительно будет здорово!»
Однако, едва начав перебирать листы, Настя сразу же поняла – перед ней не рукопись, не мемуары и не домашний архив. Замелькали бумаги, скрепленные печатями и подписями, прошитые красивыми шнурами. Некоторые были на английском и, как она поняла, испанском языках, но с параллельным переводом на русский. Стараясь не торопиться, чтобы ничего не пропустить, Настя аккуратными стопками разложила документы на диване и стала методично их просматривать. Чем дальше она читала, тем больше изумлялась, а вместе с удивлением росло и нервное напряжение. Через полчаса Настя поняла, что не может больше справиться с волнением, и без сил откинулась на спинку дивана. Сердце с бешеной скоростью колотилось в груди, а руки ходили ходуном так, что она не могла разобрать ни строчки. Настя хотела подняться, чтобы дотянуться до стоявшего на столике стакана с минералкой, и чуть не упала – голова закружилась, ей казалось, будто комната куда-то уплывает, а сама она сделалась невесомой и может теперь порхать по воздуху, словно бабочка. Но чувствовать себя бабочкой было не особенно приятно, и, издав громкий протяжный стон, Настя снова упала на диван.
Закрыв глаза, она принялась делать размеренные вдохи и выдохи, чтобы поскорее успокоиться и взять себя в руки. Откровенно говоря, где-то в глубине души она ожидала, что Пчелка преподнесет ей какой-нибудь сюрприз. Несмотря на возраст, та до конца своих дней обожала всякие шутки, розыгрыши и даже шалости. Но такое!
Настя осторожно сползла с дивана и подошла к круглому зеркалу, которое висело у нее над комодом.
– Анастасия, сегодняшний день ты не забудешь никогда в жизни, – назидательно сообщила она собственному отражению. – Никогда, никогда! Он необычно начался и фантастически заканчивается. Сказать по правде, такое случается лишь в сказках и индийских мелодрамах.
Отражение глупо захихикало в ответ.
– Ты выглядишь так, будто только что в одиночку выдула бутылку шампанского, – с улыбкой продолжала Настя. – Да и грех не выдуть, раз пошла такая пьянка…
Неожиданно ей подумалось, что она вообще может теперь купаться в шампанском, и это ее отчего-то дико развеселило. Она показала своему отражению язык, взвизгнула и принялась отплясывать перед зеркалом, выделывая какие-то замысловатые па и подпевая чуть осипшим от возбуждения голосом.
Потом так же внезапно она успокоилась, отдышалась и снова уставилась в зеркало.
– А может быть, ты просто спишь, дурочка? – спросила она и изо всех сил ущипнула себя за руку. Ойкнув от боли, она окончательно поняла – все, что с ней приключилось, никакой не сон, а самая настоящая явь.
***
Проснувшись утром, Настя сразу же увидела письмо Пчелки, которое лежало на тумбочке у кровати. Вчера вечером она обнаружила его среди документов и прочитала три раза, а потом еще раз перед сном. Теперь она помнила его содержание наизусть.
«Анастасия, милая моя девочка! Как пишут в романах – если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Грустно, но факт, и тут уж ничего не поделаешь. Однако ты не должна обо мне печалиться. Я прожила долгую и невероятно интересную жизнь, похожую, как ты любила говорить, на исторический роман. Так что жаловаться мне было бы просто грешно. Но я никогда и не жаловалась.
Теперь перейду к главному. Наверняка ты уже поняла, что неожиданно стала богатой. Могу себе представить, какие чувства ты испытываешь – изумление, смятение и, очень надеюсь, радость. Конечно, внезапное богатство может сделать жизнь человека прекрасной, но так же легко может ее и разрушить. Для одного человека деньги становятся великим благом, для другого – чудовищным злом. Все зависит от самого человека. Сможет ли он, став состоятельным, сохранить свое достоинство и не превратиться в гордеца, сноба и позера? Я долго думала, прежде чем решиться передать тебе все свое состояние, и пришла к убеждению, что ты единственно тот человек, на которого я могу положиться. Ты умна, добра и главное – глубоко порядочна. Уверена, что наследством ты распорядишься с пользой для себя и окружающих тебя достойных людей.
Вероятно, у тебя может возникнуть вопрос: откуда взялось все мое богатство? Не стану утомлять тебя подробностями, скажу лишь, что абсолютно все материальные ценности, которые тебе достались и, возможно, еще достанутся, честного происхождения. В большинстве своем это подарки и подношения моих друзей и сердечных приятелей, о чем свидетельствуют документы, которые ты и получила от Маргариты Платоновны. Она, а также несколько других весьма компетентных юристов все тщательно перепроверили и постарались сделать так, чтобы никто никогда не смог их оспорить. Равно как и мое завещание в твою пользу.
Что касается моей недвижимости, разбросанной практически по всему свету, то тут тебе не стоит особо волноваться. Я оставляю тебе координаты человека, который долгие годы был моим управляющим и отлично справлялся со своим делом. Он опытный и надежный человек, и ты можешь на него положиться. Как только ты с ним свяжешься, он представит тебе полный отчет о нынешнем состоянии дел – мое распоряжение на этот счет у него имеется.
Наверняка ты хотела бы задать мне еще один вопрос: почему я ничего не оставила Зинаиде и Даше? Тебе придется поверить мне на слово, что для этого у меня были серьезные основания. Тем не менее рассказывать о них я ничего не стану, иначе тебе трудно будет сохранить к ним непредвзятое отношение. Они теперь твои единственные близкие родственники, и у меня нет цели поссорить вас между собой. Если ты захочешь подарить им что-то из полученного наследства, это будет правильное решение – я бы возражать не стала. Надеюсь, они все воспримут хорошо и ответят тебе благодарностью. Если же нет – бог им судья.
Теперь у меня к тебе будет одна просьба. Многие годы я пыталась выяснить судьбу своей сестры Анны. Ты должна помнить – я как-то о ней рассказывала. Аня уехала из Москвы после смерти нашей мамы и с тех пор мы ни разу не виделись. Я пыталась ее искать, но тщетно. Не так давно я подумала, что в нынешних условиях отыскать человека гораздо проще, чем это было пятьдесят лет назад, и возобновила поиски. То есть поиски были проведены по моему поручению, и они дали результат. Я узнала, что после замужества Анна взяла фамилию мужа и стала Крутовой. У нее была дочь Александра и внук. Аня умерла в восьмидесятом году, ее дочь тоже скончалась, а внук, разумеется, к настоящему моменту стал уже взрослым мужчиной. Зовут его Александр Михайлович Крутов. Мне удалось получить его адрес, и я написала ему письмо, однако оно вернулось нераспечатанным. Не стану гадать, в чем тут причина, но я, признаться, была огорчена. Наверное, мне так и не доведется познакомиться с Аниным внуком, но мне бы очень хотелось, чтобы с ним познакомилась ты.
В этом, собственно, и заключается моя просьба. Прошу тебя, разыщи, пожалуйста, этого человека – его адрес я прилагаю. Видишь ли, он остался единственным из клана Редькиных, а они ведь стали в свое время моей настоящей семьей. Я всегда испытывала к ним глубокую благодарность за то, что они меня воспитали. Именно поэтому я не раз пыталась разыскать Анну. У меня имелись деньги, была возможность и для нее сделать что-то доброе, а если надо – помочь. Мне хотелось хоть как-то отплатить семейству Редькиных за их сердечную доброту. К сожалению, у меня это не получилось, но, возможно, получится у тебя. Постарайся отыскать Аниного внука, и если тебе это удастся, расскажи ему обо мне. Почему-то я уверена, что он окажется достойным человеком. Если так оно и есть, тогда я хотела бы передать ему в дар мои автомобили. На самом деле они уже твои, но эти музейные экспонаты вряд ли тебе пригодятся, зато мужчины такие вещи ценят. А если все же выяснится, что они ему без надобности, он всегда сможет их продать, ведь стоят они немало.
А теперь последняя моя просьба. Когда у тебя выдастся свободное время, перечитай свою любимую детскую книжку про пчелку Веру. Ты найдешь ее в верхнем ящике моей тумбочки, у кровати. Я до сих пор помню, как мы читали эту сказку вместе. Ты сидела рядом со мной на диване и горько плакала, когда пчелка упала с цветка и сломала крылышко. А я вытирала тебе слезы, успокаивала и говорила, что надо слушать дальше, ведь самое интересное – впереди. Потом, когда я прочитала, как муравьи нашли Веру, принесли в муравейник и вылечили, ты смеялась и громко хлопала в ладоши. Но больше всего ты любила майского жука, который грозно гудел и сначала пугал Веру, но затем именно он помог ей вернуться на цветочный луг, где она снова встретила своих друзей. Я знаю, что для тебя было важно, чтобы все непременно закончилось благополучно. Ты всегда была очень романтичной, Анастасия!
Надеюсь, ты простишь мне столь подробный и сентиментальный пересказ сказки, моя девочка. Это вовсе не старческая слезливость, а всего лишь приятные воспоминания о прошлом. Они мне очень дороги, и я хотела бы, чтобы они так же дороги были тебе.
Напоследок хочу дать тебе совет – всегда, при любых обстоятельствах оставайся прежде всего человеком. Благоразумным и сердечным. Пусть богатство не затуманит твою прелестную головку и не сподвигнет на безрассудства, но поможет тебе решать проблемы и преодолевать препятствия, которых в жизни – увы! – предостаточно.
Ну что же, вот теперь пришла пора попрощаться. Будь счастлива, живи долго и радостно. Я сделала для тебя все, что смогла. И теперь – все в твоих руках. Нежно целую, люблю и молюсь за тебя. Прощай!
Не забывай свою Пчелку.
Прабабушка, Вера Алексеевна Завадская».
Итак, наследство! В пакете, который вчера вручила Силина, помимо письма от Пчелки оказались документы на недвижимость в Москве, Питере, Лондоне, Нью-Йорке, Париже, на испанских и итальянских курортах. А еще информация о наличии двух номерных счетов и абонированной ячейки в банках Швейцарии. Да, было также несколько депозитов в российских банках на весьма внушительную сумму.
В общем, теперь Настя была богатой. Очень богатой! Ну, может, до золотой сотни журнала «Форбс» и не дотягивала, но, как небрежно заметил в своем интервью один известный миллионер, на достойную жизнь вполне должно было хватить. Но вот странное дело – никакого восторга по этому поводу Настя не испытывала. По крайней мере, пока.
«Возможно, это оттого, что все мое имущество на сегодняшний день – одни сплошные бумаги и разговоры, – подумала девушка, прислушиваясь к своим чувствам. – Чтобы постичь свой новый статус, нужно испытать новые ощущения. Ну, например, переселиться в роскошную квартиру, прокатиться на новенькой машине, отправиться на фешенебельный курорт… Наверное, если бы Пчелка передала мне всего тыщу долларов, но реальными купюрами, я бы тут же ощутила себя миллионершей. А так… Когда я еще доберусь до всех этих счетов и депозитов! И как я до них доберусь?»
Хотя Настя, конечно, понимала, что постепенно во всем разберется, в данный конкретный момент ей стало ужасно тоскливо. И больше всего ее огорчало то, что рядом не было по-настоящему близкого человека, которому можно было бы полностью довериться. Человека, который не только дал бы дельный совет, но поддержал, подбодрил и утешил. Еще вчера она побежала бы за помощью к тете Зине, но не теперь. После того что она прочитала в письме Пчелки, Настя опасалась открывать перед теткой все карты. Да и вообще, как говорят адвокаты, тетка – лицо заинтересованное. Если она узнает, каких денег ее на самом деле лишили, ни за что не сможет преодолеть обиду на бабушку. В таких делах трудно сохранять объективность – не помогают ни доброта, ни благородство. О том, чтобы рассказать обо всем Дашке, вообще речи быть не может. Двоюродная сестра уже и так готова сражаться за квартиру и дачу, а уж за виллу в Испании и апартаменты в Нью-Йорке и вовсе глаза выцарапает. Все же интересно, что такого они сделали? Чем прогневали Пчелку?
В конце концов Настя решила сохранять спокойствие и не торопить события. Если нет рядом близких людей, надо посоветоваться с людьми знающими. Хотя с посторонними, конечно, нужно держать ухо востро. Да и вообще, чем меньше треплешь языком о своих финансовых делах, тем полезнее для здоровья. А то мало ли охотников поживиться? А проще говоря, грубо отнять. Недаром же Пчелка держала все в секрете и никогда никому не говорила о том, чем владела. Конечно, всем было известно, что она живет безбедно. И по заграницам она каталась, и украшения дорогие носила, и помощницу по хозяйству содержала. Но все давно привыкли думать, что деньги достались ей от мужа, и никто не пытался их считать.
«Лучше бы это никогда не случилось! – в смятении подумала Настя. – Жили мы жили, не тужили, и все было так просто и так прекрасно. Зато теперь проблемы плодятся, как кролики. Один вчерашний день чего стоит!»
Воспоминания о вчерашних событиях сразу же привели ее к мысли о Крутове. Как жаль, что к моменту их встречи она еще не знала о просьбе Пчелки его отыскать! Уж тогда бы Настя ни за что не позволила ему отделаться учтивой улыбочкой и непременно затащила бы на ужин, чтобы попробовать поговорить по душам. Интересно, как он отреагирует на предложение забрать себе раритетные машины? Насте почему-то казалось, что он презрительно фыркнет и откажется. Наверное, потому, что представить радость на его каменной физиономии было довольно трудно.
«Ладно, с родственником мы разберемся попозже – это не к спеху, – размышляла Настя по дороге на работу. – Сейчас мне прежде всего нужно поговорить с кем-то из знакомых нотариусов, каковых у меня теперь числится два с половиной».
Половиной она посчитала неопытного, но симпатичного потомственного юриста Даниила Макарова. Именно юристы должны объяснить ей, каким образом следует подступиться к многочисленному и дорогостоящему имуществу прабабушки.
«С ума можно сойти, – думала Настя, маясь в традиционной утренней пробке на Таганской площади. – Квартира на Манхэттене, в Париже, дом в пригороде Лондона, вилла в Испании… Даже представить себе не могу, сколько все это может стоить. Наверное, безумно дорого! А нужно ли вообще продавать всю эту роскошь? Может, оставить все, как было при Пчелке? Пусть все это счастье сдается внаем, а управляющий будет мне присылать отчеты и перечислять деньги на счет. Надо же, у меня появится собственный управляющий – вот дела! Нет, но я ведь всегда чувствовала, что Пчелка – настоящая аристократка! И как настоящая княгиня, она родилась в роскоши, в роскоши и умерла. И передала свое богатство мне, своей наследнице, в которой тоже течет немного голубой крови.
Настя невольно расплылась в торжествующей улыбке, но, увидев свою сияющую физиономию в зеркальце заднего вида, смутилась и даже втянула голову в плечи.
«Тоже мне, миллионерша! – принялась она корить себя. – Пчелка на меня надеялась, считала меня разумной, благородной и сильной – такой же, как она сама. Она была уверена, что я смогу позаботиться о ее имуществе и правильно им распорядиться. Но что, если на самом деле я не такая? Вдруг я не справлюсь, и наследство каким-нибудь страшным образом ускользнет от меня, просочится сквозь пальцы?»
Эти мысли явно не добавили ей оптимизма, и она хмуро сдвинула брови. Однако, как и ее прабабушка, долго предаваться унынию Настя не умела, поэтому быстро встряхнулась и постаралась выработать конкретный план действий на ближайшее время. Первым пунктом этого плана стало намерение позвонить Маргарите Платоновне Силиной.
Вихрем ворвавшись в офис, Настя заскочила к шефу узнать, нет ли чего срочного, но Тазов был занят с клиентами и обещал освободиться примерно через час. Обрадованная таким поворотом дела, Настя решила немедленно приступить к осуществлению своей программы действий, то есть связаться с нотариусом и договориться о встрече.
Размашисто шагая по коридору, она чуть не смела с пути коллегу по работе Серегу Смирнова. Тот вовремя успел увернуться, а потом поймал ее за руку и удивленно спросил:
– Чего это ты сияешь, как медный самовар?
– Серега, стыдись, – с улыбкой покачала головой Настя. – Самовар – начищенный, а медный – это грош. Или таз. Читай правильные книжки! – сказала она и, вырвавшись из его рук, потопала дальше.
– Все правильные книжки я уже прочитал! – крикнул ей вслед Смирнов. – Я очень умный, у меня высшее образование.
– Ага, институт самогоноварения и рекламы, – весело прокричала девушка и скрылась в лифте.
Разговор с нотариусом Настя считала делом приватным и не хотела, чтобы его услышал кто-нибудь из посторонних. Поэтому она посчитала, что разумнее всего будет позвонить Маргарите Платоновне из машины. Забравшись в салон, который уже успел прогреться под палящими лучами летнего солнца, она быстро набрала номер Силиной. В ответ раздались протяжные нудные гудки. К телефону долго никто не подходил, и Настя подумала, что нотариус, вероятно, совершает какое-нибудь профессиональное таинство – помогает составить завещание или доверенность. Но потом неожиданно трубку сняли, и мужской голос сказал:
– Слушаю вас.
Настя немного растерялась от неожиданности.
– Здравствуйте, – начала она не слишком уверенно. – Я могу поговорить с Маргаритой Платоновной?
– К сожалению, нет, – сухо ответил мужчина.
Тут только до Насти дошло, что Силина собиралась сегодня улететь в отпуск. Видимо, она уже отчалила, оставив вместо себя заместителя.
– Уже уехала отдыхать? – на всякий случай уточнила девушка.
– Простите, вы клиентка? – поинтересовался мужчина.
– Совершенно верно, клиентка. И еще правнучка ее хорошей знакомой. В общем, Маргарита Платоновна мне очень нужна по важному делу. Скажите, а когда я смогу с ней связаться?
– Никогда. Вчера вечером она умерла.
– Как же так – умерла? – воскликнула потрясенная Настя. – Не может быть! Ведь я только вчера днем была у нее в офисе, мы разговаривали…
– В офисе это и случилось. Извините, я больше не могу говорить…
– Вы ее помощник?
– Я ее сын. Если хотите, я сообщу вам позже о дне и месте похорон.
Завершив разговор, ошарашенная Настя осталась сидеть на месте, отчаянно сжимая мобильник в потной руке. Поверить в то, что Силина умерла, было невозможно. Вчера она показалась Насте вполне здоровой и бодрой. Сталкиваться со смертью всегда тяжело, а тут умирает не просто хороший человек, но к тому же прабабушкина знакомая, которая бывала у них на даче, и вообще… Еще Пчелка ценила ее как отличного нотариуса, даже в своем последнем письме упомянула. Если уж кому и можно было довериться, то именно ей.
Теперь Насте ничего не оставалось, как обратиться к Семену Григорьевичу Липкину, человеку весьма квалифицированному и довольно приятному, но – абсолютно постороннему. А доверять посторонним сведения подобной важности было стремно. Но разве у нее есть выбор?
Еще предстояло прямо сейчас решить, как быть с работой. Наведение порядка в делах определенно потребует много времени. Но кто же будет мириться с ее постоянными отлучками? Можно было бы, конечно, попросить отпуск, но Тазов не признавал отпусков вне утвержденного графика и до сих пор еще ни разу не отступал от своей принципиальной позиции. Либо идешь в отпуск по плану, либо увольняйся по собственному желанию, третьего не дано.
Бесплатный фрагмент закончился.