Читать книгу: «Полет обреченных», страница 2

Шрифт:

Столько лет прошло с тех пор, а не забыть никак минуты детского счастья. Да сам и не желает того Сергей. Наоборот. Не скрывая от самого себя, бережет в памяти любые подробности о матери, как самое для него ценное.

Уже в армии, попав в крылатые войска – «десантуру», перед самым первым его прыжком с самолёта прошлое вдруг напомнило о себе. Словно Ангел-хранитель рядышком крыльями прошелестел…

Тогда во всю, что называется, ивановскую шла посадка их подразделения на борт транспортника «ИЛ-76». Самолёт уже ревел всеми четырьмя прогретыми турбинами. Волей-неволей заставляя, стоявших поблизости бойцов вдыхать запахи отработанного топлива.

И вот тут, как раз, поймал себя Калуга на тогда неожиданной, но ставшей с тех пор навязчивой мысли о детстве. Она и по сей день всегда возникает в тревожные моменты. Позволяя собраться как никогда. В том числе и во время сборов на очередное задание. Когда не бывает больше у Калуги ни страха, ни волнения перед предстоящим испытанием, хоть высотой, хоть боем.

Потому, наверное, что всегда рядом образ матери, оберегающей сына от любой беды.

Потом уже парень догадался об этой причине своей бесшабашной смелости. А тогда – перед парашютным своим крещением все в душе заполнило странное чувство сопричастности с прошлым.

Всегда приходит оно к Сергею одинаково. Нахлынув вместе с непередаваемыми аэродромными запахами работающих реактивных двигателей – разогретого металла и сгоревшего в соплах керосина.

…Вот и здесь – на файзабадской военно-воздушной базе, особенно влечет парня утренний аэродром, что расположен совсем рядом с их бригадой спецназа.

Это вместилище всего, что может подниматься в небо или уже отлетавшее своё, постоянно напоминает о себе. Теми же самыми, никогда не затихающими ни на минуту звуками подготовки к полетам, ревом взлетов-посадок.

– Ну, паря, вот и все! – под пристальным взглядом Сергея сошлись стрелки на светящемся циферблате его часов. – Время пошло.

Он только подумал, а уже все приходит в движение.

– Рота, подъем! – несется истошный крик дневального, явно опасающегося опоздать с побудкой.

Теперь-то Кривченя действительно с лихвой отрабатывает былой промах. И уже никто не может сказать, что он, не старается, как следует, не выполняет своих, пусть временных, служебных обязанностей ответственного по казарме.

3а пологом палатки оказалось гораздо светлее, чем представлялось Сергею после созерцания им луча мутного света, струившегося из окна у изголовья кровати.

Зимнее утро все основательнее вступало в свои права. Заодно, окончательно и бесповоротно отсекая в небытиё всё связанное со вчерашними заботами.

Будут другие. Ведь недаром так любит вещать командир их роты старший лейтенант Воронцов:

– Новый день – новая пища!

Сергей, вдыхая всей грудью сыроватый и чуть горчащий воздух, чувствует, как новые силы вливаются в него с каждым его, почти осязаемым, глотком.

Между тем, легкий туман, наплывающий с отрогов далеких гор, словно растекается по всему видимому горизонту. Помогает народившемуся рассвету разогнать последние клочья вязкой предутренней темноты.

И вот уже из утренней дымки тумана все сильнее начали проступать очертания и длинного ряда их армейских палаток и, стоящих неподалеку, аэродромных сооружений.

А так же – будто нахохленных под утренней сыростью двух горбатых транспортных «ИЛов».

– Те самые – вчерашние! – недовольно пробурчал себе под нос Сергей, вспоминая тяжелую разгрузку.

Но тут он забывает о неприятных часах, проведённых тогда под дождём. Потому, что просто вынужден обернуться. Сделав это в ответ на неожиданное обращение, адресованное именно ему, а никому-то другому.

– Сержант Калуга! – знакомый властный голос окликнул его, раздавшись где-то совсем рядом.

Сергей отреагировал на свою фамилию тем, что повернулся резко на носках и прямо перед собой увидел своего непосредственного командира – старшего лейтенанта Воронцова.

Как оказалось, в тот момент офицер только-только вышел из-за палатки, откуда тянулась дорога в сторону построек, занимаемых командованием базой. Вот почему старший лейтенант и оказался не замеченным Калугой раньше того, как сам окликнул сержанта.

– После завтрака зайдите в штаб! – словно поясняя причину личного внимания к подчинённому, приказал тот, попутно ответив на уставное приветствие козырнувшего сержанта.

На какое-то лёгкое мгновение рука была приставлена к выгоревшему, но чистому и сухому, форменному голубому берету десантника, сохранённому вчера от дождевого душа своим рачительным владельцем.

Только и офицер тоже мог похвастаться тем, что аврал не сказался на его безупречном внешнем виде.

– Вот ведь, сущий стиляга, одет как с иголочки, хотя ночью упирался на разгрузке самолетов наравне со всеми, – непроизвольно мелькнуло в мыслях Сергея.

Вслух же высказал совсем иное, молодцеватое:

– Так точно, товарищ старший лейтенант, после столовой – обязательно зайти в штаб бригады!

Потом, сменив чеканный служебный тон на более простой и почти что дружеский, улыбаясь, спросил у Воронцова:

– Неужели отправляют меня домой, товарищ командир?!

– Там увидите! – не стал вдаваться в подробности приказа Воронцов. – А пока живее стройте взвод на утреннюю поверку.

Он мотнул головой на оживление, давно царившее у соседей перед другой, такой же точно брезентовой казармой:

– Вон уже другие на плацу, а из твоего взвода еще тянутся. Как худые бабы на станичный базар.

Калуга вздохнул, понимая, что бабы не бабы, а его команды на построение точно заждались десантники. И точно – они, казалось, только и ждали зычного голоса сержанта, чтобы превратиться в дисциплинированных солдат из массы недоспавших шутников и балагуров…

На дворе – декабрь.

А в предыдущем месяце – ноябре у Сергея подошёл к концу срок действительной армейской службы. Причем, за все два года, что тянется солдатская лямка, десантную иерархию проходил именно здесь – в Афганистане. Был «сынком», «чижом», «черпаком» и «дедом», пока не обрел своего сегодняшнего статуса – «дембель».

Уже месяц как должен был бы отправиться Сергей «за речку» для увольнения в запас. Да все тянут штабные писари с оформлением бумаг его самого – Сергея Калуги. Или как значится он сам по штатному расписанию части – заместителя командира взвода бригады специального назначения.

Так, может быть, теперь дело сдвинулось с мертвой точки? – не расчётливо радуется он наступавшим переменам своей участи.

Совсем забыв о скучной присказке их детдомовского сторожа, дескать, хочешь рассмешить Бога, поделись с ним своими планами.

И Калуга поддался чувству скорого возвращения к мирной жизни.

Не ведая, что и боевые будни еще далеко не кончились для него лично и тех, кто беззаботно строился на обычную утреннюю поверку.

Глава вторая

Ночному появлению в хозяйстве полковника Никифорова двух транспортных «ИЛ-76» с не совсем обычным – требующим именно ночной и срочной разгрузки содержимым, предшествовал визит специального посланца из Кабула.

Он явился от самого верховного правителя республики – Наджибуллы.

Во всяком случае, соответствующее уведомление об этом в штаб бригады спецназа поступило загодя. Зато во всём остальном столичный чиновник из верхнего эшелона правящего режима не отошёл от своих прежних правил и привычек.

Зная о постоянной утечке информации к нежелательным структурам, он предпринял все необходимые меры. Так что, позволив в штабах – у себя в Кабуле и здесь в провинции узнать о своём распорядке ближайших действий, непосредственный визит всё равно обставил со всей возможной секретностью.

В том числе проявились предосторожности в том, что саму военно-воздушную базу шурави совершенно неожиданно.

Именно так обычно бывало и прежде, когда бригада спецназа полковника Никифорова участвовала в «боевых» совместно с сотрудниками республиканской службы безопасности – ХАД.

И тогда, несмотря на столь мощную огневую поддержку союзников, Рахнавар не выпячивался на первый план. Был крайне осмотрительным в делах, касавшихся личного благополучия, когда предпринимал строжайшие меры предосторожности.

Но не оттого, что был патологическим трусом. Если требовали того обстоятельства, сановный афганец постоянно хватался за оружие. Стараясь не оставлять возможных свидетелей личных «подвигов».

Всё это не осталось без внимания наблюдательного Никифорова, заставлявшего ещё собственных контрразведчиков, постоянно докладывать ему о малейших подробностях сотрудничества с правительственными силами ДРА.

Комбриг давно стал догадываться, что маску «невидимки» его партнёр – столичный подполковник облачал на себя исключительно по политическим соображениям. Для того чтобы не «светиться» своим личным участием в кровавых акциях «по зачистке», способных в будущем негативно отразиться на его карьере.

А вот теперь, видно, что-то переменилось, коли прямо средь бела дня хитрый лис Рахнавар не испугался возможной огласки и со своими молодчиками собрался приехать в расположение советских десантников.

– Ждите, товарищ полковник, в гости дорогого рафика Рахнавара! Скоро будет! – по высокочастотной связи передали комбригу из оперативного отдела кабульского штаба ОКСВ – ограниченного контингента Советских войск в Демократической Республике Афганистан.

На той стороне провода, как раз был сокурсник Никифорова по академии имени Фрунзе – полковник Дроздов.

Потому, по мнению его менее удачливого, всего лишь строевого офицера из заштатного Файзабада:

– Не мешало бы выявить у этого высокопоставленного столичного штабиста любые дополнительные факты.

Особенно те, что могли бы пригодиться при встрече с неожиданным гостем.

Но, всегда дружелюбный и откровенный Дроздов в этом случае почему-то уклонился от прежнего общительного тона. Более того – повел себя прямо не по-товарищески, отказавшись, что называется, «на отрез» распространяться о конкретных деталях.

Ограничился простым предупреждением:

– Теперь он особенно важная персона.

И все же старые отношения однокашников не могли не сказаться на общении. И Дроздов не устоял от соблазна предупредить Никифорова о том, какое значение придается этой, явно, не рядовой поездке крупного чиновника местной службы Афганской государственной безопасности – ХАД.

– Потому обеспечь пониманием, – рокотала трубка. – Соглашайся на все то, что предложит.

Никифоров внимал каждому слову.

– Одним словом, как можно лояльней содействуй любым дельным предложениям, – продолжал Дроздов. – А бездельных идей у того, как правило, не бывает.

После незатейливой шутки в трубке раздался хохоток, несколько смягчивший общение однокашников.

– Да и от тех, коли окажутся, – внезапно полковник Дроздов стал исключительно серьезным. – Не уклоняйся.

И был полностью прав, в нынешнем понимании Никифорова, считавшего верной поговорку – С волками жить, по-волчьи выть!

И пока страной верховодит именно это правительство Наджиба, по его мнению, следовало, действительно, во всём соглашаться с единственными союзниками на здешней земле.

Положив тяжелую эбонитовую трубку на рычаги телефонного аппарата, комбриг от, переполнявших его дурных предчувствий с досадой ударил тяжёлым кулаком по столу, обитому зелёным канцелярским сукном.

– Брянского бы волка ему в товарищи, этому Рахнавару, – неизвестно кому крикнул он в своем пустом кабинете. – Тараканов бы ему по углам травить, а не руководить республиканской службой госбезопасности.

Действительно, обращение «дост» – по точному переводу слова «друг» со здешнего языка как нельзя больше подходил к хадовцу Рахнавару. Особенно в качестве русского созвучия «дост» – «дуст».

Было когда-то такое ядовитое средство от огородных вредителей, хорошо помнит Никифоров. Говорят, даже Нобелевскую премию в начале века принесло оно своему швейцарскому создателю.

Крепко засело в памяти полковника Никифорова и то, как мать в деревне выводила, резко пахнущим белым порошком, капустных слизней. Нисколько не жалела этот, достаточно недорогое и доступное каждому ядовитое вещество. На своём огородике, она прямо из горсти щедро посыпала им завязавшиеся кочаны и листья.

Это уже потом стало известно, что вместе с гусеницами, по совету агрономов, травила огородница и свою собственную семью. Очень уж вредным веществом оказался этот самый дуст, в душе гневается до сих пор, повзрослевший любитель домашних кочерыжек.

– Теперь-то злосчастный дуст, крепко-накрепко запретили, зато нашлось не менее вредное создание цивилизации – этот самый дост Рахнавар, – выдавая мысли, снова вслух произнёс комбриг, вдвойне не боясь огласки уже потому, что в кабинете, как ни говори, он был один, без свидетелей.

У полковника Никифорова немало имеется фактов, наглядно доказывающих принадлежность хадовца к породе самых отъявленных на земле мерзавцев и хищников.

Ведь, чего бы только не касались и замыслы, и поступки подполковника Рахнавара, всегда рядом с ним – под руку или следом, шагает смерть, обильно собирая, зачастую, совершенно бессмысленную, кровавую жатву. Однако ничего не поделаешь.

По своему «афганскому прохождению службы» комбриг советского спецназа не раз был вынужден напрямую сотрудничать с Рахнаваром и его людьми.

Никифоров, готовясь к новой встрече с «другом», старался забыть, как буквально, с души воротило, когда, после иной боевой операции, люди из ХАД появлялись там, где только что шел бой.

После чего с каким-то адским упоением жгли, резали, убивали еще оставшихся в живых пленных душманов, тащили к себе в машины все, что представляло хоть какую-нибудь ценность.

Все видел и знал Рахнавар, но никогда и пальцем не желал пошевелить, чтобы напомнить о долге, запретить заниматься садизмом. И уж, тем более, не пресекал преступления зарвавшихся мародёров. Прекрасно понимая, что, такому как он, никто не указ. А если какой безрассудный смельчак и краснобай отыщется, то другой остережется следовать его примеру, если, конечно, не боится за своё личное благополучие.

В том числе и союзники.

«Спасибо, шурави, за все хорошее, только теперь вы – в стороне!» – словно горело во взгляде безжалостного подполковника, руководившего карательным продолжением очередной, близившейся к окончанию войсковой операции.

И полковник Никифоров не протестовал против бессмысленной жестокости «помощников» из царандоя.

Потому, что прекрасно знал непреодолимую силу, реально стоящую за спинами этих карателей. Да и приказ обязан был выполнять без проволочек, по которому, вышедшие из боя, спецназовцы обязаны передавать представителям столичных властей каждый отбитый у душманов кишлак.

Таким образом, пленные и трофеи – оружие, редкости, ценное добро, так и исчезали бесследно в обозах многочисленных отрядов милиции – царандоя, без обязательного сопровождения, которого, предусмотрительный Рахнавар не делал ни шагу вне стен своего столичного Управления службы безопасности – ХАД.

Обычно, едва, вышедшие из боя, шурави забрав своих раненых и убитых, только еще грузились в вертолеты или в бронетехнику, чтобы отправиться обратно на свои базы, как за их спинами уже слышались выстрелы нетерпеливых афганских карателей.

То проявляли себя заплечных дел мастера – афганского Берии, как не раз, что называется, за глаза, как и многие другие, именовал про себя Рахнавара полковник Никифоров.

И у него был серьезный повод считать именно так, а не иначе. Среди недовольных хадовской жестокостью советских офицеров ходили всякие разговоры.

Мол, не щадит дост, ни старых, ни малых. Карает без суда и следствия, пользуясь лишь собственной властью, жителей мятежных селений. Прибегает к расстрелу как к единственному способу усмирения.

Правда, давно уже, что-то не было слышно о Рахнаваре.

– Наверное, присмирел, всерьез задумался о том, как будет спасаться после скорого окончания войны, уже не от отдельных каких душманов и их полевых командиров, а от всего собственного народа! – однажды, в разговоре со штабными предположил Никифоров.

И вот на тебе, снова объявился, собственной персоной зловещий персонаж жутких историй, когда уже ни думал, ни гадал комбриг, что доведется снова встретиться с этим шакалом – любителем падали.

Вот так – размышляя о возможных причинах предполагавшейся встречи, от всей души негодовал по этому поводу Никифоров.

Разные мысли приходили к нему насчет причин телефонного звонка по поводу приезда чиновника из Кабула.

Сходилось же все к одному: затевается что-то очень важное!

И сам прежний опыт подсказывал, что по всяким пустякам из штаба армии беспокоить не станут. Правда, после недавнего телевизионного выступления генсека о скором выводе советских войск из Афганистана, с души Никифорова словно тяжелый камень сняли.

Долгие недели, прошедшие в ожидании вывода своей части на Родину, он молил небо лишь об одном:

– О перемирии.

Очень уж не хотел теперь, напоследок, терять кого-либо из своих солдат и офицеров – война как-никак кончается и не к чему лишние жертвы. Да и воевали, выходит, зря.

По мнению Никифорова – козе под хвост летело многолетнее стояние сороковой армии в неласковых горах и долинах Афганистана. Так что выходить отсюда следовало поскорее, и без всевозможных эксцессов.

Все к тому и шло, если бы не эта чертова весточка о скором приезде в расположение бригады Рахнавара.

– Оно, однако, вот как повернулось, – размышлял комбриг. – Вновь и явно не просто так объявился знакомец из ХАД. А такой как он, действительно, безделицей ограничиваться не станет. Не иначе как снова что-то страшное затеял?

Эта мысль возвращалась вновь и вновь, то тревожила, то пугала полковника, привыкшего ожидать от Рахнавара одних лишь неприятностей. А теперь – тем более. Ведь, не мог афганец понимать, что если уйдут советские войска, то лицом к лицу останется он со своими бывшими жертвами. Рано или поздно наступит черед искупления грехов, совершенных перед собственным народом.

Думай не думай, но так и не пришел полковник Никифоров, к какому либо реальному ответу на вопрос: зачем к нему в расположение снова едет Рахнавар?

За этой мыслью его и застало сообщение с контрольно-пропускного пункта военно-воздушной базы о прибытии важного гостя. Но время, словно отпущенное самой судьбой на размышления, не пропало даром. Никифоров успел все продумать и окончательно сформулировать для себя аргументы вежливого нежелания пойти навстречу новым замыслам Рахнавара:

– Моя бригада к боевым действиям не готова!

Доказательств тому полковник выискал много. При этом, каждое их них было достаточно весомым. А одно вообще нельзя было опровергнуть при всём старании и важных связях гостя – техника, уже не первую неделю полным ходом отправляется по воздуху в Союз.

Не мог не знать Рахнавар и о том, что многие старослужащие уволены в запас, а новобранцев сюда присылать перестали. Да и зачем вся боевая суета, если через месяц-другой состоится полный вывод войск?!

– Товарищ полковник, на контрольно-пропускной пункт прибыла броневая группа царандоя, – донеслось по связи. – Состоит из трёх боевых машин.

Следовало немедленно отреагировать на информацию.

– Откуда они появились у тебя на КПП? – просто по привычке поинтересовался комбриг, начавший понимать, что если это на самом деле Рахнавар собственной персоной, то уже как пить дать, от сотрудничества с карателями бригаде спецназа никак не отказаться.

– Из Кабула, товарищ полковник, – подтвердил его самые худшие опасения собеседник. – Их командир показал пропуск на территорию базы и упомянул о предполагаемой встрече с Вами.

Никифоров невольно тянул с ответом, в ходе возникшей паузы ожидая завершения доклада. Это понял командир охранного батальона, как оказалось, лично встретивший у КПП незваных визитеров.

После затянувшегося в трубке молчания он добавил-таки существенное уточнение:

– Судя по всему, это царандоевский спецназ из ХАД!

– Кто конкретно? – на всякий случай осведомился Никифоров.

Хотя уже сам прекрасно знал, что за афганское подразделение могло сегодня прибыть на базу.

– Подполковник Рахнавар и его люди.

– Да, я его жду, – последовал приказ. – Пропустите!

Из окна своего кабинета Никифоров вскоре увидел реальное подтверждение выполнения отданного им только что распоряжения. Рядом со штабом, на площадке для стоянки техники, появилось несколько чужих бронетранспортеров. Каждый нес на себе эмблему республики Афганистан.

По трафарету и довольно грубо намалеванные прямо по пятнистой окраске на бортах боевых машин, эти гербы не внушали особого уважения. Даже отсюда – из окна штаба они казались лишь шуточным украшением серьезной военной мощи союзников, в свою очередь готовых сняться с места и убраться назад, после того, как политики уже поняли всю бесперспективность здешнего бряцания оружием.

Сами царандоевцы, замеченные через окно полковником, заметно устали в долгом пути. Видимо, всю дорогу солдаты так и сидели на БТРах в полном вооружении. Потому теперь, в конце важного маршрута они облегченно попрыгали на землю.

Иные из них, сделали это, даже не дожидаясь, когда боевые машины остановят движение.

Разминаясь после долгого пути, вооружённые афганцы гортанно галдели. Наверняка, в предвкушении скорого обеда с армейской кухни. Помня о прежнем хлебосольстве шурави.

Но обед по распорядку, а война, как говорится, войной. Не забывают приезжие демонстративно поглядывать и по сторонам. Уже не как гости, а в качестве вполне готовых хозяев объекта. В любой момент готовых принять его со всем содержимым ангаром и служебных помещений.

Один резко выделялся на фоне остальных афганцев.

Уже потому, что был облачен в камуфлированную офицерскую форму советского образца. Он своим окриком и прекратил внезапно возникшую вольницу в своих рядах.

Он что-то зло крикнул своим подчиненным. Чем заставил собраться у бронетранспортёров. Только после этого набрался степенности и направился прямо по дорожке, ведущей в штабное помещение.

После его команда царандоевцы действительно присмирели. Если только так можно было сказать о людях, привыкших к полной вольности и панибратству.

– Давно пора сказать, ему чтобы не рядился постоянно «в шурави», – с неприязнью произнёс Никифоров слова.

Те самые, исключительно откровенные, которые на самом деле никогда бы не стал произносить при опасном госте.

Оставалось и на этот раз только скрипеть зубами с досадой на собственное бессилие. У Рахнавара, действительно, были слишком широкие связи на самом верху, в том числе и в штабе сороковой армии, чтобы остудить любую неприязнь холодным душем самосохранения.

Потому кроме неприятностей ссора с ним ничего не сулить не могла. А вот с самого этого гуся все скатится как вода после купания.

– Здравия желаю, рафик полковник! – между тем раздалось от входных дверей, прерывая не самые приятные размышления хозяина кабинета.

Войдя вместе с порученцем, гость, не дал тому доложить о своём приезде как положено. Вместо этого он сначала заговорил первым. А потом, осклабившись прямо с порога кабинета так, словно символизируя улыбкой само мировое радушие, смело шагнул к столу Никифорова. Где довольно опасного посетителя готовы были принять действительно как самого лучшего друга.

Радость, так лучилась от лица Рахнавара, что тут же передалась его советскому партнёру по будущей операции.

– Желаю того же, рафик подполковник! – с непроизвольной ответной улыбкой откликнулся комбриг.

Как ни крепился, как ни настраивал он себя перед неприятным разговором, а все же не смог сохранить желаемую холодность даже он – знаток всех правил штабной политкорректности.

– Как добрались, не встретили кого по пути? – с ничего не значащей фразы начался переход от проявления традиционного восточного гостеприимства к сугубо деловому обмену мнений.

– Слава Аллаху, всё обошлось благополучно, – довольный результатом, отчеканил гость. – Хотя был момент, когда чуть не попали под засаду, но сумели проскочить её на полной скорости.

И вот теперь был самый удобный момент «навести мосты» по поводу предстоящей затеи Рахнавара.

– По какой надобности, хотелось бы знать, рисковали жизнью? – спросил хозяин кабинета после обмена рукопожатиями.

Гость продолжал улыбаться, однако, открывать свои карты не спешил.

– Это вам скажут из штаба сразу же после сообщения о моем к Вам приезде, – четко сформулировал он свой ответ.

Затем уверенно, как истинный хозяин, сначала прошелся по кабинету, а затем, не прося на то особого разрешения, бесцеремонно развалился на диванчике, что стоял в самом углу этой штабной комбриговской вотчины.

Никифорова хотя и покоробила такая вольность, но он предпочел промолчать. Тем более что ему важнее было узнать причину визита, а не корить по пустяки хамоватого и заносчивого вельможу. Потому одна рука полковника потянулась к трубке телефона, в то время когда другая уже надавила нужную кнопку номеронабирателя на приборе селекторной связи.

Абонент на другом конце провода отозвался сразу же, готовый выполнить любой приказ командира, а не только – просто явиться к нему в кабинет.

Вызвавшему шифровальщика, Никифорову не пришлось долго ждать исполнения своего приказа.

Тот по службе находился совсем рядом – в том же корпусе штаба. И прошло лишь несколько минут, как прапорщик получил из первых рук задание дать условное сообщение в штаб армии.

После этого, проводив специалиста по шифрам, Никифоров не забыл снова воспользоваться селектором. Но на этот раз лишь для того, чтобы напомнить своему помощнику в приёмной, дескать, гостя пора бы и чайком напоить.

– Или, может быть, соточку-другую с дальней дороги? – одновременно, бросив трубку на рычаги аппарата связи, предложил он хадовцу. – Думаю, что не помешает осушить за благополучный приезд!

Тот, в свою очередь, словно ждал подобного предложения:

– Не откажусь, от рюмки «Столичной» если к ней вдобавок припасен московский огурчик!

Затем, словно бы оправдывая собственное, известное даже Никифорову, пристрастие к водке, Рахнавар добавил:

– Уж больно привык к вашему главному русскому бренду – «Столичной» за годы учебы в Москве.

В предвкушении угощения, визитера потянуло на рассуждения по поводу предстоящего удовольствия:

– Здесь-то с ней проблемы.

И хотя Никифорову прекрасно были известны местные гастрономические и питейные трудности, он прислушивался не перебивая.

– Больше пьем коньяк, да виски, – между тем, непринужденно разглагольствовал подполковник ХАД. – А от них у меня – изжога.

– Верно, бывает и у меня такая напасть, – согласился с ним хозяин кабинета. – Тут главное знать меру, не перебирать за воротник!

Говорил, впрочем, Никифоров одно, а думал про себя другое. В Москве, дескать, Рахнавар только пьянствовать и обучился. Ну, может быть, еще и в знания языка изрядно поднаторел. Набрался штабного опыта.

– Зато вояка из него получился неважный! – про себя усмехнулся Никифоров.

Тогда как у самого прямо на языке, так и вертелись и другие, тоже совершенно не дипломатичные слова, мол, кровь пускать безоружным людям и самый последний дурак сможет! Ты же в атаку пойди? Сразу и про изжогу позабудешь.

Вслух же отшутился:

– И мой папа был такой же поклонник интернационального общения.

После чего продолжил остроту:

– Сыр любил, разумеется, исключительно голландский, но чтобы обязательно его российской водкой запивать.

Оба натянуто рассмеялись избитому каламбуру.

Всё время, пока помощник «колдовал» у стоящего рядом с дивана, журнального столика, готовя на нём угощение для гостя, комбриг не терял время даром. Никифорову успели доложить, что в ответ на сообщение из бригады о приезде Рахнавара, от полковника Дроздова из штаба армии получено подтверждение полномочий ответственного сотрудника ХАД.

– Пришел и секретный приказ, но он находится еще в расшифровке, – добавил к сказанному начальник особого отдела.

Слушая голос подчиненного, доносившийся из телефонной трубки, Никифоров покосился на гостя.

– В оперативности ему действительно не откажешь! – подумал комбриг. – Умеет этот тип создать особый антураж вокруг своей персоны.

Однако тот как будто и не замечал, поднявшейся вокруг его персоны, суеты.

Совершенно не церемонясь с сервировкой, наведенной порученцем на журнальном столике, начал хозяйничать по-своему. Вполне умело разлил водку по хрустальным рюмкам. Поднял одну из них сухими длинными пальцами. Кивнул головой в направлении хозяина, словно пожелал тому удачи. И ещё более невозмутимо процедил сквозь зубы холодное содержимое.

Водка пришлась по вкусу.

Видно это было по тому, как, отставив на столик опорожненную рюмку, гость смачно захрустел маринованным огурцом. Управившись с этим, потянулся вилкой за другим.

Подцепил и его, оказавшегося «столь же зелёным и пупырчатым, как предыдущий собрат с огуречной грядки». А съев под водочку закуску, подполковник не смог удержаться и снова запустил вилку прямо в стеклянную банку с товарным знаком зарубежной фирмы изготовителя овощного деликатеса – «Глобус».

Выведенная белыми буквами по синему фону, надпись подтверждала, что не только Советский Союз, но и все остальные страны социалистического лагеря, принимают участие в материальном и продуктовом снабжении всем необходимым, воевавшего Афганистане ограниченного контингента вооружённых сил супердержавы.

Вот так, выпивая и смачно закусывая, всей своей беспечностью Рахнавар словно показывал, мол, зря ждете от меня неприятностей! Я такой добрый и отзывчивый. Если что и привез, так лишь заверение в дружбе и желание к сотрудничеству.

– Не так ли, дорогой, дост полковник? – не видимо, как призрак, но вполне ощутимо витал в кабинете, так и не заданный русскому вопрос.

Конкретный ответ на него хадовец, впрочем, и не ждал. Будучи уверенным, что все будет именно так, как он задумал. И как уже посчитали самым выгодным для себя куда более важные чины, чем этот файзабадский дремучий увалень.

Бесплатный фрагмент закончился.

176 ₽
Возрастное ограничение:
16+
Дата выхода на Литрес:
21 января 2019
Объем:
371 стр. 2 иллюстрации
ISBN:
9780887152313
Формат скачивания:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

С этой книгой читают