– Привет, Шемп! – улыбнулся я новенькому.
Следующие два дня я с одержимостью маньяка изучал новый феномен. Я даже домой не поехал – остался ночевать в лаборатории. Армеец Стив принес мне завтрак. Отличный парень!
Наверное, стоило сообщить о своем открытии научному сообществу, но я хотел убедиться наверняка. Об экспертном рецензировании речь не шла, но, по крайней мере, я мог проверить сам себя. Все лучше, чем ничего.
В первую очередь меня беспокоило следующее: спектральное излучение CO2 соответствует показателям 4,26 микрометра и 18,31 микрометра. Однако клетка астрофага размером в десять микрометров не могла полноценно взаимодействовать с излучением, обладающим большей длиной волны. Как частицы вообще умудрялись видеть диапазон 18,31 микрометра?
Я повторил эксперимент со спектральным излучением, только теперь с единственным фильтром на 18,31 микрометра. Результат получился совершенно неожиданным. Стали происходить странные вещи. Сначала два астрофага помчались к фильтру. Они заметили свет и направились прямиком к нему. Но как? По идее они неспособны взаимодействовать с такой огромной длиной волны. То есть вообще неспособны!
Свет – штука любопытная. Длина его волны определяет, с чем он может вступать во взаимодействие, а с чем нет. Все, что меньше длины волны данного фотона, для него функционально не существует. Именно поэтому на окошке микроволновки есть ячеистая сетка. Дырочки в ней столь малы, что не позволяют микроволновому излучению просочиться наружу. Но видимый свет, с гораздо меньшей длиной волны, может свободно проходить насквозь. Именно поэтому мы видим, что готовится внутри работающей печки, не рискуя при этом расплавить собственное лицо.
Размер астрофага меньше 18,31 микрометра, но он каким-то образом поглощает световую волну данной частоты. Как? И это еще не самое странное! Да, две частицы рванули к фильтру, но две другие даже не дернулись. Казалось, им нет дела до света. Они по-прежнему оставались на предметном стекле. Может, они не взаимодействовали с большей длиной волны?
Тогда я провел еще один эксперимент. Я включил им фильтр на 4,26 микрометра. Результат повторился. Та же самая парочка опять бросилась к источнику света, а двое других остались на месте.
Вот оно! Я не был уверен на сто процентов, но я с огромной долей вероятности открыл полный жизненный цикл астрофагов. У меня в голове словно раздался щелчок, и все кусочки мозаики встали на свои места. Двое «упрямцев» больше не собирались лететь на Венеру. Они хотели вернуться на Солнце. Почему? Да потому, что один из них недавно разделился и произвел второго.
Астрофаги устремляются к поверхности Солнца, собирая энергию в виде тепла. А затем, накопив ее в достаточном количестве (пока мы не понимаем, как), отправляются на Венеру, чтобы произвести потомство, и используют при этом запасы энергии для перемещения в космосе, а инфракрасное излучение в качестве источника реактивной тяги. Множество видов в период размножения мигрируют. Чем астрофаги хуже?
Австралийцы подтвердили, что по внутреннему строению астрофаги практически не отличаются от земных организмов. Частицам так же нужны углерод и кислород для создания сложных белков, требуемых для ДНК, митохондрии и прочих интересных штуковин, обитающих в клетках. На Солнце полно водорода, но других элементов нет. Вот астрофаги и мигрируют к ближайшему источнику углекислого газа – то есть к Венере.
Сначала частицы ориентируются на магнитные силовые линии и взлетают точно с северного полюса Солнца. Они делают так намеренно – иначе слепящий солнечный свет помешал бы найти Венеру. Взлет четко с полюса позволяет видеть всю орбитальную траекторию Венеры, нигде не перекрытую Солнцем.
Так вот почему астрофаги не всегда реагируют на магнитные поля: они важны для частиц лишь в самом начале пути, а потом уже нет. Затем астрофаги ищут мощную спектральную сигнатуру углекислого газа. То есть не буквально «ищут» – думаю, у них более простой стимульно-реактивный алгоритм, который запускается излучением в диапазонах 4,26 микрометра и 18,31 микрометра. Короче говоря, как только астрофаги «замечают» Венеру, то сразу же к ней направляются. Траектория их полета – сначала по прямой от солнечного полюса, а затем резкий поворот к Венере – и есть линия Петровой.
Наши героические путешественники достигают верхних слоев венерианской атмосферы, собирают необходимый CO2 и, наконец, могут размножаться. После этого родители и дети возвращаются на Солнце, и цикл повторяется заново. Действительно, просто. Накопить энергию, запастить ресурсами и создать копии себя. Тем же самым занимается все живое на Земле.
Именно поэтому двое моих малышей не полетели на свет. Но как астрофаги находят Солнце? Моя версия: найти ослепительно-яркий объект и рвануть туда.
Я отделил Мо и Шемпа (жаждавших вернуться на Солнце) от Ларри и Керли (ищущих Венеру). Я поместил Ларри и Керли на отдельное предметное стекло, которое упаковал в светонепроницаемый контейнер для образцов. А затем провел с Шемпом и Мо эксперимент в темном шкафу. На сей раз я поместил внутрь яркую лампу накаливания и включил ее, надеясь, что ребята рванут прямо к ней. Не тут-то было! Они даже не пошевелились. Может, не хватило яркости?
Я поехал в центр, в магазин фототехники (в Сан-Франциско много фотографов-любителей), и купил самую большую и мощную вспышку из имевшихся в наличии. Я поместил фотовспышку в шкаф и провел эксперимент снова.
И Мо с Шемпом заглотили наживку! Мне пришлось сесть и сделать глубокий вдох. По-хорошему надо было бы прилечь – я не спал уже тридцать шесть часов. Но эмоции били через край. Я набрал на сотовом номер Стратт. Она взяла трубку на первом же гудке.
– Что-нибудь обнаружили, доктор Грейс?
– Да, я понял, как астрофаги размножаются, и сумел запустить этот процесс!
В трубке на мгновение повисла тишина.
– Вам удалось получить от астрофагов потомство? – пораженно спросила Стратт.
– Да.
– Не разрушая их структуру?
– У меня было три клетки. А теперь их четыре! Все живы и чувствуют себя прекрасно.
Снова тишина.
– Никуда не уходите! – скомандовала Стратт и нажала на отбой.
– Ха! – самодовольно ухмыльнулся я, убирая телефон в карман лабораторного халата. – Наверное, уже мчится сюда.
– Доктор Грейс!!! – В лабораторию ворвался Стив.
– Что-то случилось?
– Пожалуйста, пойдемте со мной!
– Хорошо, только уберу астрофагов…
– Сюда едут техники, они обо всем позаботятся. Вы должны идти со мной прямо сейчас!
– Как скажешь…
Следующие двенадцать часов… творилось нечто невероятное! Стив отвез меня на школьное футбольное поле, где ждал вертолет Корпуса морской пехоты США. Без лишних слов меня запихнули в вертолет, и мы полетели. Я старался не смотреть вниз. Мы приземлились на базе ВВС Трэвис, что в шестидесяти милях севернее города. Часто ли пехотинцы сажают вертолеты на военно-воздушных базах? Я о военных знаю мало, но мне это показалось странным. И уж совсем странно посылать пехотинцев вместо того, чтобы дождаться, пока я через пару часов доеду на машине, но ладно уж.
На летном поле, неподалеку от места, где приземлился вертолет, стоял внедорожник, а возле него – служащий ВВС. Он представился. Клянусь, он это сделал, но я не запомнил имя. Дальше парень повез меня через все летное поле к ожидающему истребителю. Нет, это был не пассажирский реактивный самолет. И не служебный. Передо мной стоял настоящий военный истребитель. Понятия не имею, как он называется. Говорю же, я плохо разбираюсь в военном деле.
Парень помог мне забраться по лестнице на борт и усадил в кресло позади пилота.
– Проглотите, – коротко сказал он, протягивая таблетку и стаканчик воды.
– Зачем?
– Чтобы вы не уделали кабину, сэр.
– Ладно. – Я проглотил таблетку.
– А еще это поможет вам заснуть.
– Что?!
Он вышел, и ребята из наземной бригады убрали лестницу. Пилот не проронил ни слова. Через десять минут мы взлетели, словно летучая мышь из ада. Я еще ни разу в жизни не чувствовал такого ускорения. Таблетка сработала отлично. Иначе я бы точно там все уделал.
– Куда мы летим? – проговорил я в головную гарнитуру.
– Прошу прощения, сэр, мне не положено с вами разговаривать.
– Тогда нас ждет скучный полет.
– Обычно они все такие, – отозвался пилот.
Не помню точно, когда я заснул, но наверняка почти сразу после взлета. Тридцать шесть часов научных безумств в лаборатории, плюс загадочная таблетка отправили меня прямиком в страну грез, несмотря на оглушительный рев реактивных двигателей.
Проснулся я в полной темноте от толчка. Мы приземлились.
– Добро пожаловать на Гавайи, сэр! – объявил пилот.
– Гавайи? Почему я на Гавайях?!
– Не обладаю этой информацией.
Пилот истребителя выехал на рулежную дорожку или что-то вроде того, и появилась наземная бригада с лестницей.
Не успел я ступить на землю, как услышал голос:
– Доктор Грейс? Сюда, пожалуйста! – Меня окликнул человек в форме военно-морского флота США.
– Да где я, черт возьми? – Я начинал терять терпение.
– База ВМС США Пёрл-Харбор, – отрапортовал офицер. – Но вы тут ненадолго. Прошу следовать за мной!
– Без проблем. Почему бы и нет? – буркнул я.
Меня запихнули в другой истребитель с другим неразговорчивым пилотом! Единственное различие состояло в том, что это был самолет военно-морских, а не военно-воздушных сил. Летели мы долго. Я потерял счет времени. Да и какой смысл засекать время, когда неизвестно, сколько продлится полет. В конце концов, хотите верьте – хотите нет, но в итоге мы совершили посадку на авианосец! Через пару мгновений я с идиотским видом уже стоял на летной палубе. Мне выдали наушники и куртку и повели к вертолетной площадке. Там ждал вертолет ВМС.
– Эта поездка… когда-нибудь… закончится?! – возмутился я.
Вместо ответа меня молча пристегнули ремнями безопасности, и вертолет тут же поднялся в воздух. Третий полет оказался довольно недолгим. Около часа, по моим ощущениям.
– Вам будет интересно! – Это были единственные слова, которые произнес пилот.
Мы пошли на снижение, и пилот выпустил шасси. Под нами виднелась очередная летная палуба. Я прищурился. Что-то выглядело по-другому. Что же…ах, да! На мачте реял большой государственный флаг Китая.
– Это китайский авианосец? – спросил я у пилота.
– Так точно, сэр!
– И вы собираетесь посадить вертолет ВМС США на китайский авианосец?
– Так точно, сэр!
– Понятно.
Мы сели на вертолетную площадку, а за нами с любопытством наблюдали несколько китайских военных моряков. Послеполетного обслуживания не предполагалось. Мой пилот с интересом разглядывал китайцев сквозь стекло кабины, а те пялились на него. Как только я оказался на палубе, вертолет взмыл в воздух. Теперь я был в руках китайцев.
Ко мне приблизился один из морских офицеров и жестом пригласил следовать за ним. Вряд ли кто-нибудь здесь говорил по-английски, но я понял основную мысль без слов. Офицер подвел меня к двери в островной надстройке42, и мы зашли внутрь. Мы петляли по коридорам, лестницам и помещениям, назначения которых я не понимал. Повсюду китайские офицеры смотрели на меня с явным любопытством.
Наконец, мой провожатый остановился перед дверью с китайскими иероглифами. Распахнув ее, он указал внутрь помещения. Я вошел, и офицер с грохотом захлопнул за мной дверь. На этом его миссия была закончена.
Вероятно, я очутился в офицерской кают-компании. Я предполагал так, увидев перед собой большой стол, за которым сидело человек пятнадцать. Все они уставились на меня. Среди них были белые, темнокожие и несколько людей с азиатской внешностью. На некоторых лабораторные халаты, а на остальных – гражданские костюмы. И конечно же, во главе стола восседала Стратт.
– Доктор Грейс, как добрались?
– Как добрался? – вспылил я. – Черт возьми! Меня, ни слова не говоря, мотали по всему земному шару…
Стратт взмахом руки прервала мой словесный поток.
– Это всего лишь формула вежливости, доктор Грейс. Мне нет дела до того, как прошла ваша поездка.
Поднявшись со стула, она обратилась ко всем присутствующим:
– Дамы и господа, это доктор Райланд Грейс из Соединенных Штатов. Он выяснил, как можно размножать астрофагов.
За столом раздались возгласы изумления.
Один мужчина вскочил на ноги и заговорил с сильным немецким акцентом:
– Вы не шутите? Stratt, warum haben sie43…
– Nur Englisch!44 – прервала его Стратт.
– Почему вы сообщаете нам об этом только сейчас? – возмущенно проговорил немец.
– Сначала я хотела получить подтверждение. Пока доктор Грейс был в дороге, я вызвала в лабораторию команду техников. Они забрали оттуда четырех живых астрофагов. А я выделила доктору Грейсу для работы только три.
Пожилой мужчина в лабораторном халате спокойным размеренным голосом заговорил по-японски. Сидящий рядом японец помоложе в костюме графитового цвета стал переводить:
– Доктор Мацука почтительно просит описать подробности процесса.
Стратт отступила в сторону и, указав на свой стул, произнесла:
– Располагайтесь, доктор Грейс, и выкладывайте нам все.
– Минуточку! – запротестовал я. – Кто эти люди? Почему я на китайском авианосце? И вообще, вы когда-нибудь слышали про Skype?!
– Перед вами международный совет высококлассных ученых и политтехнологов, который я собрала для руководства проектом «Аве Мария».
– Что за проект?
– Долго объяснять. Все жаждут услышать о вашем прорыве с астрофагами. Давайте с этого и начнем.
Я поплелся в другой конец кают-компании и неловко сел во главе стола. Все взоры были прикованы ко мне. И я рассказал про шкаф из досок, поведал в подробностях о каждом эксперименте: как готовил его, как проводил. А потом в качестве вывода озвучил свою гипотезу жизненного цикла астрофагов, пояснил, как и почему она работает. Ученые и политики задали мне пару вопросов, но в основном слушали молча, иногда делая пометки в блокнотах. Сидящие возле нескольких членов совета переводчики тихонько шептали им на ухо, пока я говорил.
– Вот, собственно, и все, – завершил выступление я. – Результаты еще предстоит как следует проверить, но сама идея довольно проста.
Немец поднял руку.
– Возможно ли в будущем культивировать астрофагов в крупных масштабах? – спросил он.
Все невольно подались вперед. Безусловно, вопрос имел принципиальное значение, и каждый задавался им. Я оторопел: в комнате вдруг повисла напряженная тишина.
– Итак, – в голосе Стратт послышалось нетерпение, – пожалуйста, ответьте министру Фогту.
– Конечно, – кивнул я. – То есть… почему бы нет.
– Но как вы этого добьетесь? – настаивала Стратт.
– Думаю, надо изготовить большую керамическую трубу, согнутую в форме колена, и закачать туда углекислый газ. С одного конца раскалить ее до максимально возможной температуры и установить там яркую лампу. Накрутить вокруг магнитную катушку для имитации магнитного поля Солнца. А с другого конца потребуется ИК-излучатель, испускающий свет с длиной волны 4,26 микрометра и 18,31 микрометра. Внутренняя поверхность трубы должна быть как можно более черной. Должно сработать.
– И как именно все это «должно сработать»? – настаивала Стратт.
Я пожал плечами.
– Астрофаги наберут энергию на том конце, где «Солнце», и, когда будут готовы к размножению, полетят, ориентируясь на магнитное поле, к изгибу трубы. А дальше увидят инфракрасное излучение на другом конце и устремятся туда. Источник излучения и контакт с углекислым газом запустят процесс воспроизводства. А затем материнская и дочерняя клетки вернутся к «Солнцу». Все довольно просто.
Один из политтехнологов поднял руку и заговорил с акцентом, характерным для африканцев:
– Какое количество астрофагов можно получить таким образом? Сколько времени займет этот процесс?
– Столько, сколько займет время удвоения клеток в культуре, – ответил я. – Как у водорослей или бактерий. Точно сказать не могу, но, судя по темпам угасания Солнца, процесс довольно быстрый.
Женщина в лабораторном халате что-то проговорила в телефон, а затем, нажав на отбой, произнесла с китайским акцентом:
– Наши ученые воспроизвели ваш эксперимент.
Министр Фогт возмутился:
– Но как вы узнали подробности? Ведь он только что нам рассказал!
– Скорее всего, шпионили, – откликнулась Стратт.
– Да как вы посмели! В тайне от нас… – вспылил Фогт.
– Успокойтесь! – шикнула на него Стратт. – Давайте не будем. Мисс Си, есть ли у вас новые подробности?
– Да, – ответила та. – По нашим оценкам, при оптимальных условиях время удвоения составляет около восьми дней.
– Что это означает? – поинтересовался африканский дипломат. – Сколько частиц мы сможем получить?
– Момент. – Я вывел на экран телефона калькулятор и нажал пару кнопок. – Если начать со ста пятидесяти имеющихся у нас клеток и культивировать их в течение года, то к концу периода мы получим… примерно 173 000 килограмм частиц.
– А сохранят ли новые астрофаги максимальную энергоемкость? Смогут ли вообще давать потомство?
– Так вы хотите… «обогащенных» астрофагов?
– Да, – закивал он. – Отличное название. Нам нужны астрофаги, способные аккумулировать как можно больше энергии.
– Хмм… полагаю, это реализуемо, – отозвался я. – Сначала получим желаемое количество частиц, затем воздействуем на них большим количеством тепловой энергии, но не покажем никаких спектральных линий углекислого газа. Частицы наберут энергию и, грубо говоря, будут сидеть там, дожидаясь, пока не найдут источник CO2.
– А если бы нам потребовалось два миллиона килограмм обогащенных астрофагов? – спросил дипломат.
– Популяция удваивается каждые восемь дней. Два миллиона кило означают еще четыре удвоения или около того. То есть дополнительный месяц.
Какая-то дама, сложив пальцы домиком, произнесла:
– Может быть, это наш шанс! – В ее речи слышался американский акцент.
– Шанс на успех ничтожен, – скептически покачал головой Фогт.
– Но надежда есть! – возразил переводчик, вероятно, говоривший от лица доктора Мацуки.
– Мы должны обсудить все между собой, – вмешалась Стратт. – А пока немного отдохните. Там снаружи дежурит матрос, он проводит вас до каюты.
– Но я еще ни слова не услышал о проекте «Аве Мария».
– О, еще услышите. Обещаю.
Я проспал четырнадцать часов. Авианосцы многим хороши, но это не пятизвездочные отели. Китайцы выделили мне чистую удобную койку в офицерской каюте. Я не жаловался. Я так устал, что заснул бы даже на летной палубе.
Проснувшись, я нащупал на лбу странный предмет. Это оказался стикер с запиской, который кто-то прилепил мне на лоб, пока я спал.
Я отлепил листок и прочел:
«Чистая одежда и туалетные принадлежности в вещмешке под койкой. Когда приведете себя в порядок, покажите эту записку любому матросу:
请带我去甲板7时官员会议室
Стратт»
– Достала, – пробормотал я, с трудом вылезая из койки.
Несколько офицеров изредка посматривали в мою сторону, но в основном не обращали на меня внимания. Я нашел вещмешок. Там, как и ожидалось, лежал комплект одежды, зубная паста со щеткой и мыло. Оглядел каюту и заметил проход в раздевалку. Зашел в туалет (точнее, в «гальюн», ведь я на корабле), потом в душевую, где мылись еще три парня. Вытерся насухо и надел комбинезон, который выдала Стратт. Комбинезон был ярко-желтый, с китайской надписью на спине и широкой красной полосой вдоль левой штанины. Вероятно, чтобы весь экипаж видел: я иностранное гражданское лицо с ограниченным правом доступа.
Я жестом остановил проходящего мимо матроса и показал записку. Он кивнул и пригласил следовать за собой. Мы шли по лабиринту узких извилистых коридоров, похожих один на другой, пока не оказались в знакомой кают-компании.
Шагнув внутрь, я увидел Стратт и некоторых членов ее… команды? Часть вчерашней шайки. Только министр Фогт, научная сотрудница из Китая – кажется, ее звали Си – и парень в русской военной форме. Русского я уже видел вчера, но тогда он не проронил ни слова. Все сосредоточенно изучали документы, которыми был завален стол, и тихо переговаривались. Я не знал, кто кому тут подчиняется, но во главе стола восседала Стратт.
Заметив мое появление, она произнесла:
– А, доктор Грейс! Выглядите посвежевшим. – Взмахом руки она указала на буфетный шкаф. – Завтрак там.
Чего там только не было: рис, паровые булочки, жаренные во фритюре полоски теста и термопот с кофе. Я поспешил туда и набрал еды. Я умирал от голода. Вскоре я сидел за столом с полной тарелкой и чашкой кофе.
– Итак, – проговорил я с полным ртом риса, – вы мне скажете, почему мы на китайском авианосце?
– Мне понадобился авианосец, и китайцы его предоставили. Точнее, сдали в аренду.
Я отхлебнул кофе.
– Раньше я бы сильно удивился. Но теперь… уже нет.
– Гражданские перелеты занимают слишком много времени, рейсы часто откладывают, – объяснила Стратт. – Военная авиация летает по собственному графику, причем на сверхзвуковой скорости. Я хочу иметь возможность собрать вместе экспертов из любой точки мира быстро и без задержек.
– Мисс Стратт умеет быть поразительно настойчивой, – заметил Фогт.
Я закинул очередную порцию еды в рот и пробормотал.
– Вините того, кто наделил мисс Стратт неограниченными полномочиями.
– Признаюсь, это решение принимал в том числе и я, – усмехнулся Фогт. – Я министр иностранных дел Германии. Как у вас в стране госсекретарь.
Я даже перестал жевать.
– Ого! – промычал я, быстро проглотив еду. – Вы самое высокопоставленное лицо из всех, кого я встречал.
– Нет, не самое. – И он указал на Стратт.
Она пододвинула ко мне листок бумаги.
– Вот то, из чего родился проект «Аве Мария».
– Вы уже показываете? – заволновался Фогт. – Но у него нет допуска!
Стратт положила руку на мое плечо и произнесла:
– Доктор Райланд Грейс, настоящим предоставляю вам допуск к материалам высшего уровня секретности, касающихся проекта «Аве Мария».
– Я имел в виду совершенно другое, – не унимался Фогт. – Существуют определенные процедуры, проверки анкетных данных…
– Нет времени, – отрезала Стратт. – На это просто нет времени. Именно поэтому вы поручили руководство проектом мне. Скорость.
Она взглянула на меня и постучала по документу.
– Здесь отчеты астрономов-любителей со всего мира. В данных прослеживается кое-что весьма любопытное.
Страницу заполняли колонки с цифрами. Я прочел названия колонок: «Альфа Центавра»45, «Сириус»46, «Лейтен 726–8»47 и так далее.
– Тут перечислены звезды из ближайшего скопления. Погодите, вы сказали «астрономы-любители»? Имея больше полномочий, чем у министра иностранных дел Германии, вы не пригласили профессионалов?
– Я так и сделала. Но эти данные собраны за последние несколько лет. Профессиональные астрономы не изучают местные звездные системы. Их взгляды устремлены в далекий космос. А любители как раз регистрируют данные по ближайшим объектам. Наподобие трейнспоттеров48. Энтузиасты, наблюдающие за небом со двора частного дома. Причем у некоторых довольно дорогое оборудование.
Я взял в руки листок.
– Ну и на что я должен смотреть?
– На данные по светимости звезд. Тут приведены удельные величины на основе тысяч любительских наблюдений и откорректированные с поправкой на погоду и условия видимости. Расчеты сделаны супермощными компьютерами. Суть такова: наше Солнце – не единственная угасающая звезда.
– Серьезно? – воскликнул я. – Так это очень даже логично! Астрофаги летают очень быстро: 0,92 скорости света. Если частицы способны впадать в спячку и долгое время оставаться в живых, то могут заразить и ближайшие звезды. Они размножаются через спорообразование!49 Как плесень! И распространяются от звезды к звезде.
– Мы предполагаем то же самое, – кивнула Стратт. – Сюда включены наблюдения, сделанные десятки лет назад. Они не самые надежные, но общую тенденцию подтверждают. В АНБ смоделировали…
– Стоп. АНБ? Агентство национальной безопасности США?
– У них самые мощные компьютеры в мире. Мне понадобились их суперкомпьютеры вместе с инженерами, чтобы рассчитать все возможные сценарии и модели распространения астрофагов по Галактике. Но вернемся к делу: на протяжении десятков лет ближайшие к нам звезды угасают. Скорость угасания растет экспоненциально – та же история, что и с Солнцем.
Стратт вручила мне еще один листок. Там пестрело множество точек, соединенных линиями. Над каждой точкой стояло название звезды.
– Принимая во внимание скорость света, данные по угасанию были скорректированы с учетом расстояния до звезд и прочих факторов, и все же прослеживается четкая картина распространения «инфекции» от одной звезды к другой. Мы выяснили, когда именно была инфицирована каждая звезда и от какой звезды заразилась. Инфекция попала на наше Солнце со звезды под названием WISE0855–071450, на которую, в свою очередь, пришла с Сириуса, до этого побывав на Эпсилон Эридана51. Установление более ранних локализаций инфекции затруднительны.
Я уставился на график.
– Любопытно. Со звезды WISE0855–0714 зараза перекочевала еще и на Вольф 35952, Лаланд 2118553 и Росс 12854.
– Да, каждая инфицированная звезда рано или поздно заражает всех своих соседей. Судя по нашим данным, дальность распространения астрофагов составляет примерно восемь световых лет. Любая звезда, находящаяся в этом радиусе от инфицированной звезды, будет поражена, – прокомментировала Стратт.
Я взглянул на листок.
– А почему именно восемь световых лет? Почему не больше? Или меньше?
– Скорее всего, дольше астрофаги не выживут без звезды, а в течение восьми световых лет они могут просто дрейфовать.
– С точки зрения эволюции, разумно, – признал я. – Большинство звезд расположены на расстоянии, не превышающем восемь световых лет. Поэтому у астрофагов развилось умение перемещаться на такие дистанции во время спорообразования.
– Возможно, – кивнула Стратт.
– И никто не заметил, что эти звезды угасают? – спросил я.
– Они теряют лишь десять процентов светимости, а потом перестают гаснуть. И мы не знаем, почему. Причину так сразу не понять, но…
– Если наше Солнце потеряет десять процентов светимости, мы все умрем, – перебил я.
– Вероятнее всего.
Си немного подалась вперед, демонстрируя вышколенную осанку.
– Мисс Стратт еще не упомянула самое важное.
Русский кивнул в знак согласия. Казалось, он пошевелился впервые за все время.
Си продолжила:
– Вам известно, что такое Тау Кита55?
– Известно ли мне? – переспросил я. – В целом да. Это звезда. До нее примерно двенадцать световых лет.
– Одиннадцать целых и девять десятых, – уточнила Си. – Очень хорошо. Большинство бы не ответили.
– Я преподаю естествознание в школе. Мне ли не знать такие вещи, – сказал я.
Си и русский изумленно переглянулись, а потом оба вопросительно уставились на Стратт.
– Он не просто школьный учитель. – Стратт пригвоздила их взглядом.
Си вернула самообладание (честно говоря, она не сильно его теряла) и, прочистив горло, заговорила:
– Тау Кита находится внутри скопления зараженных звезд. Она практически в центре.
– Продолжайте, – подхватил я. – Чувствую, с этой звездой все не так просто.
– Она не поражена. В отличие от всех соседних звезд, – сказала Си. – На расстоянии, не превышающем восемь световых лет от Тау Кита, находятся две сильно инфицированные звезды. Однако сама она до сих пор не тронута заразой.
– Почему?
Стратт порылась в бумагах.
– Это нам и нужно понять. Мы построим корабль и отправим его туда.
– Нельзя вот так просто «построить» корабль для межзвездных полетов. У нас нет соответствующих технологий. Даже близкого их подобия! – фыркнул я.
И тут впервые подал голос русский:
– Вообще-то, друг мой, они у нас имеются.
– Мистер Коморов… – начала Стратт.
– Пожалуйста, зовите меня Дмитрий, – вмешался он.
– Дмитрий возглавляет российскую исследовательскую группу по астрофагам.
– Приятно познакомиться, – произнес Дмитрий. – Рад сообщить, что мы действительно можем совершить межзвездный полет.
– Нет, не можем, – стал спорить я. – Если только вы втихаря не припрятали инопланетный космический корабль.
– В каком-то смысле так и есть, – улыбнулся он. – И не один. И называются они астрофаги. Моя группа исследовала их систему управления энергией. Обнаружилось много любопытного.
И тут все вокруг словно померкло. Я видел лишь Дмитрия.
– Скажите же, наконец, куда девается тепло? Ума не приложу, что они, черт возьми, делают с таким количеством тепловой энергии?
– Мы поняли, – кивнул Дмитрий. – С помощью лазеров. Получился очень яркий эксперимент.
– Это был каламбур?
– Да.
– Мне понравилось!
Мы оба расхохотались. Стратт окатила нас ледяным взглядом.
Дмитрий откашлялся и продолжил:
– Так вот. Мы нацелили жестко сфокусированный лазер мощностью один киловатт56 на одну клетку астрофага. Она, как обычно, не накалилась. Но через двадцать пять минут свет начал отскакивать. Значит, наш маленький астрофаг сыт. Он хорошо поел: целых 1,5 мегаджоуля57 световой энергии! И больше не хочет. Но это же уйма энергии! И ее нужно куда-то расходовать.
Забыв о приличиях, я уже почти лег на стол.
– И куда???
– До и после экспериментов мы, естественно, замеряем частицы.
– Конечно.
– И понимаем, что астрофаг стал на семнадцать нанограмм58 тяжелее. Понимаете, к чему я клоню?
– Не может быть. Наверное, набор веса обусловлен реакцией с воздухом или чем-то подобным.
– Нет. Эксперимент, конечно же, проводился в вакууме.
– Бог ты мой! – У меня даже голова закружилась. – Семнадцать нанограмм… умножить на девять умножить на десять в шестнадцатой степени… 1,5 мегаджоуля!
Я обессиленно шлепнулся на стул.
– Черт… то есть… обалдеть!
– Я чувствовал себя точно так же!
Преобразование массы. Как однажды сказал великий Альберт Эйнштейн, E = mc2. В массе содержится чудовищное количество энергии. Современная атомная электростанция может снабжать целый город на протяжении года, черпая энергию, содержащуюся всего лишь в одном килограмме урана. Да. Всего-то. То есть огромный ядерный реактор работает на одном-единственном килограмме вещества.
Очевидно, астрофаг умеет совершать преобразования в обоих направлениях. Он накапливает тепловую энергию и каким-то образом превращает в массу. А потом, когда возникает необходимость в энергии, обратно преобразует массу в энергию – в виде излучения на частоте Петровой, – которую использует для перемещения в космическом пространстве. Выходит, астрофаги – не только супераккумуляторы энергии, но и самые совершенные космические корабли. Эволюция может дать сумасшедшие результаты, если не вмешиваться в нее несколько миллиардов лет.
– Это безумие! Хоть и в хорошем смысле. – Я почесал в затылке. – Получается, частицы производят нечто вроде антиматерии?
– Мы не знаем. Но они определенно увеличивают свою массу. А затем, используя свет в качестве тяги, теряют массу пропорционально высвобождаемой энергии.
– Ну дела! Дмитрий, я хочу с вами пообщаться. Мы можем где-нибудь посидеть? Я угощу вас пивом. Или водкой. Чем захотите. На борту наверняка есть офицерский клуб, верно?