– Ничего, детка. Это я так. Предчувствия нехорошие. Пойдем спать, – ласково поцеловав дочь в теплый, покрытый бархатистым пушком лобик, Диана встала и, подхватив девочку на руки, понесла в спальную.
Зареванная Алиса с трудом поднялась с дивана и подошла к окну. Глухая пугающая чернота блокировала дом, снова повалил снег, он яростно бился о стекло и, тая на теплом стекле, стекал вниз юркими струйками, жиденький свет одинокого фонаря над входом с трудом пробивался сквозь крутящуюся снежную пелену. Наблюдая за разгулявшейся стихией, Алиса пощупала распухший от слез нос и прерывисто вздохнула. Через час здесь будет Лейб Афроимович. Нужно встряхнуться и взвесить все обстоятельства. Марк мертв, его отец еще не знает, что он убит, но уже винит ее в смерти сына. Что же будет, когда он узнает, что Марк отравлен? Первой подозреваемой тут же станет она, Алиса. И ничего, ничегошеньки она не сможет доказать, ведь кроме нее и Марка в доме никого не было. Полиция. Арест. Камера. Бред. Что делать? Бежать? Одна, в чужой стране, ее тут же схватят. Марка отравил Льюис, в этом она не сомневалась ни секунды, имя конечно вымышленное. И никакой он не адвокат, да и не американец. Нужно попытаться выследить преступника, хотя его наверняка и след простыл. Будет он дожидаться, когда нагрянет полиция! Господи, что же делать? Но что-то делать надо. Собрав всю силу воли, она двинулась к лестнице, ведущей наверх, в спальню, откуда был виден дом лжеадвоката. Она боком протиснулась между столом и лежащим на полу телом Марка, в тусклом свете догорающих поленьев труп выглядел зловеще. Стараясь не глядеть на убитого, Алиса неслышно скользнула в темный коридор, до выключателя всего десять шагов, но девушка не могла найти в себе мужества, чтобы преодолеть столь ничтожное расстояние. Покрепче зажмурившись, она на ощупь поднялась по лестнице и толкнула дверь. Прямо с порога она увидела свет в окнах адвокатского коттеджа! Значит, американец там. Какая удача! Алиса подпрыгнула от радости, но тут же сникла, сообразив, что ее теория о том, что убийцей является Льюис, летит к чертям. Какой преступник станет дожидаться, когда его арестуют? Если Льюис не сбежал, значит, он ничего не боится. А раз не боится, значит, он ничего не совершал. Круг замкнулся.
За спиной послышался тоненький скрип паркетных досок, кто-то подошел к дверям спальни! Алиса оцепенела от ужаса, боясь оглянуться. Прошла минута, две, ничего не происходило, и девушка все еще отчаянно труся, осторожно обернулась. Никого. Треклятые нервы! Ее била дрожь, зубы плясали, в животе мерзкий мятный холод, будто туда килограмм валидола натолкали. Мысленно убеждая себя не паниковать, Алиса посмотрела на часы, они показывали четверть двенадцатого, свекор будет только через сорок минут. Нужно взять себя в руки и спуститься вниз. Убеждая себя не паниковать, девушка сдвинулась с места и на цыпочках прокралась к двери, прислушалась. Пронзительная, выворачивающая душу тишина. Осторожно высунулась наружу, в отблесках красноватого света, падающего из гостиной на нижние ступеньки, постепенно проступили очертания лестницы. Набрав в грудь побольше воздуха, Алиса решилась. Рывком распахнула дверь и что было духу, помчалась вниз, на последней ступеньке споткнулась и рыбкой шлепнулась на пороге. Скорчившись от боли, зашипела. В ту же секунду наверху раздался грохот, будто уронили что-то тяжелое. Не обращая внимания на боль в ушибленном колене, Алиса вскочила точно ошпаренная и оглянулась. На верхней площадке лестницы мелькнула большая черная тень. Обезумевшая от ужаса девушка, пронзительно закричала и не помня себя метнулась к выходу. Не обращая внимания на непогоду, Алиса выскочила на крыльцо и как была в шелковой блузке и замшевых туфлях бросилась бежать. Выскочила за ворота и что есть мочи понеслась по заснеженной дороге, ноги тонули в липком снегу, одну туфлю она потеряла сразу, на ходу стащила вторую и зашвырнула в сугроб. В лицо бил резкий ветер, залепляя снегом воспаленные глаза, голые ступни мгновенно окоченели, в глубокий вырез набивался снег и таял, стекая по животу ледяными струйками. Алиса тяжело дышала, но при мысли о скрывавшемся в доме убийце силы ее утраивались и она, стиснув зубы, неслась дальше. После пятнадцатиминутного марафона, во время которого беглянка несколько раз падала, вставала и снова падала, Алиса остановилась. Убедившись, что погони нет, перевела дух, добрела до ближайшего дерева, прислонилась к нему и принялась на весу растирать посиневшие ступни. Разбитые колени надсадно ныли, в горле стоял сухой горячий комок. К ней постепенно возвращалась способность соображать. Что делать? Мобильник остался в спальне. Вернуться? Теперь, когда страшный дом остался позади, ее одолели сомнения. А не привиделась ли ей мелькнувшая на верхней площадке лестницы тень? Но, поселившийся внутри, жуткий безотчетный страх выбора не оставлял. Нужно идти вперед. До коттеджа американца оставалось километра два. Небольшой домик на холме, расцвеченный праздничными огнями, был хорошо виден. И Алиса молила Бога, чтобы Фрэнк не ложился спать как можно дольше. Ведь если он погасит свет, то она потеряет последний ориентир в мелькающей снежной круговерти. И тогда ей конец.
Метель все усиливалась, казалось, ветер задался целью сбить дрожащую девушку с ног и завалить снегом. И Алиса в первый раз за последние три года пожалела, что весит всего пятьдесят два килограмма. Легкое поджарое тело без единой капли жира, способного сберечь спасительное тепло. Немного помогали кожаные джинсы, они не промокали и хорошо защищали нижнюю часть тела, однако Алиса чувствовала, как сильно застыла открытая навстречу ветру грудь и саднит осипшее горло, ноги совершенно потеряли чувствительность, ей казалось, что они покрылись толстой колючей коркой. Шелковая блуза, сначала намокшая от таявшего на теле снега, замерзла и теперь стояла колом. Она скрестила руки на груди, защищаясь от снега. Ничего, нужно только добраться до дома Льюиса. Оттуда она позвонит отцу Марка, предупредит его о том, что в доме кто-то прячется. Он явится с телохранителем, они вызовут полицию и поймают преступника, если он конечно не плод ее воспаленного воображения. И все будет хорошо.
– Все будет хорошо, – уговаривала она себя, с трудом шевеля непослушными губами. – Я справлюсь. У меня все будет хорошо.
Сработал инстинкт самосохранения, и мысли о собственной безопасности вытеснили страдания по погибшему Марку. Сейчас Алиса думала только о том, как не упасть и не замерзнуть на занесенной снегом дороге. Захлебываясь рвущим ее ветром, она упрямо двигалась вперед, минут через двадцать добрела до поворота к коттеджу американца. Там ее ожидало новое испытание: оставшиеся двести метров дороги оказались занесены снегом. Вероятно, Льюис машиной на отдыхе не пользовался, и дорога выглядела так, будто ее не чистили с начала зимы, узенькая тропка, тоже основательно присыпанная снегом, петляла среди нетронутой мертвенно-белой целины. Алиса решительно шагнула вперед, но метров через пятьдесят оступилась и тут же провалилась по грудь. Вылезти из снежной ловушки оказалось невероятно трудно, обмороженные ноги отказывались повиноваться, обессиленная девушка вяло барахталась в сугробе, пытаясь выбраться на едва заметную под нападавшим снегом тропинку. Лиловые от холода руки не слушались, скрюченные, словно сведенные судорогой, застывшие пальцы скребли по снежному покрывалу, захватывая зябкие комки снега.
«Будто могилу себе рою», – равнодушно подумала она, медленно оседая на дно глубокой берлоги.
Совершенно отчаявшись, девушка затихла, холода она уже не чувствовала, ей смертельно захотелось спать, веки слипались, точно к ним подвесили по свинцовой гире. Снежный вихрь быстро соорудил на ее плечах пушистую белую горжетку.
– Спать нельзя, – бормотала она, как в бреду. – Я замерзну. Нельзя, – хриплое с подозрительным клокотанием дыхание становилось все слабее.
И тут до ее слуха донеслась музыка, сквозь сиплый вой ветра пробивались звуки знакомой мелодии. Напрягая слух, она жадно ловила обрывки музыкальных фраз. Это был Гершвин, «Американец в Париже» – любимая джазовая композиция мамы. Значит, дом американца был совсем рядом. Там люди! Мысли о матери, о близком спасении заставили Алису встрепенуться, и, собрав остатки сил, она рванулась вверх. Со второй попытки ей удалось подтянуться на руках и выдернуть тело из западни, Алиса тяжело перекатилась на спину и уставилась вверх. От яростно крутящейся снежной каши в глазах зарябило, к горлу подкатил приторный комок. Сил подняться не было, и она медленно поползла в том направлении, откуда неслась бравурная мелодия.
У чугунной решетчатой ограды, за которой беззаботно светился аккуратный двухэтажный дом, девушка с усилием поднялась на колени, вцепившись в толстые прутья и преодолевая противную дрожь в ногах, встала. Медленно перебирая руками, добралась до калитки, резко навалилась на нее грудью, но калитка не поддалась. К великой радости ошалевшей от холода Алисы, она оказалась заперта только на задвижку. Изловчившись, девушка просунула руку сквозь прутья решетки, и засов с протяжным скрежетом сдвинулся, калитка заскрипела и распахнулась.
На то чтобы преодолеть последние метры у Алисы ушло минут десять, она поминутно спотыкалась, падала, стонала от боли, вяло чертыхалась, вставала и плелась дальше. Дверь коттеджа оказалась приоткрыта, и изнемогшая девушка, игнорируя приличия, ввалилась в прихожую без стука.
В холле горел торшер, заливая комнату уютным персиковым светом, камин – неотъемлемая часть любого загородного жилища, чуть теплился. В комнате никого. Запах гари и режущие слух звуки джаза, исторгаемые допотопным музыкальным центром, насторожили Алису. Сил бояться у нее не было. Что бы ни случилось, оно уже не могло быть ни хуже смерти мужа, ни получасового марш-броска в десятиградусный мороз босиком. Она устало прислонилась к шершавой стене и позвала:
– Фрэнк!
Ее сиплый, жалобный оклик остался без ответа. Напрягая саднящие связки, Алиса возвысила голос до крика и натужно закашлялась, сотрясаясь худым озябшим телом. Никто не отозвался.
– Наверно, вышел ненадолго, – успокоила себя девушка и, заметив на журнальном столике початую бутылку виски, оживилась.
Ей просто необходимо сейчас выпить. Только теперь она заметила, как ее трясет, холодная оттаявшая ткань липла к телу, вызывая неудержимый озноб. «Сначала сменить одежду», – размышляла она, – потом виски, и я в порядке». Оглядевшись, она заметила валяющийся на диване мужской свитер бутылочного цвета, на полу – клетчатые тапки с оставленными в них теплыми носками. О большем она и мечтать не могла, рывком содрав с себя жалобно затрещавшую блузку, она отшвырнула ее прочь, напялила свитер, воткнула промерзшие ступни в широкие голенища носков, налила себе полстакана маслянистой жидкости из бутылки, поморщилась от резкого сивушного запаха и, зажав нос, залпом выпила. Ее едва не вывернуло на пол, шотландская микстура встала в горле колом и грозила низвергнуться обратно на ковер. Мужественно преодолев рвотный спазм, Алиса громко икнула и, пошатываясь, доплелась до камина. От тлеющих поленьев веяло благодатным теплом, прижав руки к еще горячей решетке, девушка опустилась на пол и почувствовала, как кровь тугими толчками ринулась к онемевшим от холода конечностям, кончики пальцев начали обретать чувствительность. Мешала визжащая музыка, она отзывалась в висках тупой болью, не давая расслабиться.
– Чертова музыка, – пробормотала она и раздраженно ткнула пальцем в кнопку на музыкальном центре.
Внезапно наступившая тишина оглушила Алису, будто ее опустили на дно океана или залили воском уши, она невольно втянула голову в плечи и поежилась.
– Где же Фрэнк? – размышляла она вслух.
Комната выглядела так, точно хозяин на минутку вышел. В пепельнице было полно окурков, разбросанные вещи и раскрытый журнал в низком кресле говорили о том, что американец отдыхал здесь совсем недавно.
– Ничего-ничего, – пытаясь ободрить себя звуком собственного голоса, уверенно произнесла Алиса.
Мужества, однако, не прибавилось. Скорее наоборот. Алиса принялась следить за минутной стрелкой каминных часов и ей показалось, что она слышит зловещий шорох ускользающих в небытие секунд. Прошло долгих пять минут, тишина в доме копилась и концентрировалась, постепенно превращаясь в напряженно вибрирующий сгусток страха. Под действием алкоголя и тепла мозг размяк и соображал туго.
«Будто холодец», – сердито потрясла головой девушка.
– Сейчас без десяти двенадцать, – сказала она себе, – значит, Фридман должен появиться с минуты на минуту. Нужно позвонить ему. Но как? Номера телефона коттеджа, где осталось лежать тело Марка, она не помнила.
– Фрэнк! – решительно крикнула она, поднимаясь с колен.
Тишина. И, вдруг, Алису пронзила отчаянная мысль: «Фрэнка здесь нет. Фрэнк – убийца! Маньяк. В Америке этого добра пруд пруди. Он остался в их коттедже! Как же она сразу не сообразила! Это он следил за ней, ходил за ней по пятам и напугал ее до полусмерти, когда она босиком бросилась бежать вон из дома. Ей повезло. Он не успел убить ее. А значит, он в любую минуту может вернуться сюда с какой-нибудь бензопилой и…»
Мгновенно протрезвевшая Алиса заметалась по комнате, натыкаясь на мебель, путаясь ногами в мохнатом ковре, голова разрывалась, сердце зашлось, ее охватила паника. Бежать больше было некуда. До Лаутербрюннен слишком далеко, пешком она не доберется, замерзнет в пути. Назад? Прямехонько в лапы маньяка? Ни за что. Ждать возвращения убийцы сюда? Что делать? Боже, надо срочно предупредить Фридмана. Как угодно. Иначе… В то, что произойдет в противном случае, Алиса решила не углубляться. Но как? Номер мобильного телефона свекра на память она конечно не помнила. Девушка беспомощно опустилась на диван и задумалась. Спустя минуту она соскочила и возбужденно пробормотала:
– Телефонный справочник! Если верить западным фильмам, то в каждом порядочном доме Европы и Америки должен быть телефонный справочник! Теперь я должна его отыскать. Где же он может быть?
Девушка внимательно огляделась. Напротив камина высился деревянный стеллаж, заставленный книгами.
– Разве что здесь? – сама себе сказала Алиса и решительно шагнула к внушительной конструкции, пестревшей разноцветными корешками.
Пересмотрев две или три полки, она устало опустилась на пол, крупные капли пота стекали по лицу, колени дрожали, перед глазами замелькали черно-золотые пятна, Алиса бессильно прислонилась лбом к дерматиновым корешкам и внезапно уперлась взглядом в серую толстую книгу с нарисованным на ней телефоном. Не помня себя от радости, она попыталась встать, ухватилась руками за край верхней полки, и тут произошло нечто невероятное: полка неожиданно подалась, с нее градом посыпались книги, больно ударяя Алису по голове, деревянный стеллаж плавно выдвинулся вперед и отъехал в сторону… В пыльной, тесной нише Алиса увидела скрюченную человеческую фигуру с залитым черной запекшейся кровью лицом и выпученными глазами. Фигура угрожающе качнулась и с размаху обрушилась на девушку.
– А-а-а! – дико завизжала она и потеряла сознание.
Несколько минут спустя она очнулась. Труп могильной плитой покоился на ее ногах, Алиса с отвращением оглядела темные от засохшей крови пряди на затылке мужчины, нестерпимая боль в распухших обмороженных ступнях, придавленных мертвецом, достигла апогея, и она яростно оттолкнула тело ногами. Труп нехотя сдвинулся, освободив голени и дав девушке возможность, вытащить из-под него ноющие ступни. Вымотанная непрерывным кошмаром, Алиса медленно отползла к креслу и вгляделась в распластанное на полу тело. Это был американец. Тот самый Фрэнк, правда, утром он выглядел намного привлекательнее. Оплывшее лицо, успевшее в духоте покрыться лиловыми пятнами, выглядело устрашающе. Левая сторона головы, развороченная выстрелом в упор, напоминала неряшливый кусок заветренной говядины с торчащими из него раздробленными костями, запекшимися кровью волосами и прочей гадостью.
«Н-да, – подумала Алиса, – выглядит он неаппетитно». Подумала и устыдилась собственных мыслей. «Кажется, я начинаю привыкать к покойникам. По логике я обязана трястись от страха. А я оцениваю их с точки зрения эстетики. Фу!»
Страха, как ни странно, уже не было. Стресс, сотрясавший психику в течение последних двух часов, прошел. Сработали защитные системы организма, и теперь Алиса чувствовала только равнодушие. Тупое, животное, граничащее с идиотизмом. Ей уже не было страшно. Бежать все равно было некуда, да и незачем. Если бы убийца хотел ее прихлопнуть, то у него была на это тысяча и одна возможность. Он же, по всей видимости, специализировался исключительно на мужчинах. А раз так, то…
«Надо позвонить Лейбу», – переключился невидимый тумблер в голове. Словно по команде Алиса поднялась с пола и направилась к рассыпанным по полу книгам, среди них валялась дивная новенькая винтовка с оптическим прицелом. Алиса бездумно подняла ее, повертела в руках, ствол был гладкий, прохладный, на боку название: “Benelly”.
– “Benelly”. Красиво. Из него-то тебя и уконтрапупили, – печально сыронизировала она, обращаясь к покойному гражданину Америки, и бросила оружие на тело Льюиса. И тут же спохватилась:
– Она мне еще пригодится, – и торопливо подняла винтовку.
Ей пришла в голову здравая мысль осмотреть дом Льюиса. На всякий случай. Судя по тому, что она провела здесь не меньше получаса и не слышала ни единого постороннего звука – дом пуст. Но наученная горьким опытом Алиса решительно сжала ствол винтовки и направилась на разведку. Первый этаж, состоявший из холла и небольшой, грязноватой кухни, выглядел необитаемым, в мойке – неряшливая гора немытых тарелок, на усыпанном засохшими крошками столе – кофеварка с остатками темной бурды. Похоже, Льюис обходился без прислуги. Неслышно ступая, девушка поднялась по узкой деревянной лестнице наверх, где размещались две небольших спальни. Одна, оклеенная мещанскими обоями в мелкий голубой цветочек, со скромной односпальной кроватью у окна, выглядела нежилой. Во второй, с французским окном во всю стену, гигантской кроватью под шелковым покрывалом пошлого розового цвета, царил хаос. Кругом валялись какие-то фотографии, журналы, на полу и тумбочках неряшливо торчали початые бутылки, по стенам развешены фотопортреты самого хозяина, на одном – в полный рост и совершенно голый, на другом – в плавках и на корточках. На фото Льюис выглядел отвратительно: большое круглое брюхо, нависающее над шлангообразным мужским достоинством, обрюзгшее лицо, заросшее синеватой щетиной, мерзко ухмылялось, буравя пространство маленькими похотливыми глазками. Прямо напротив окна Алиса углядела две странные металлические конструкции. Приблизившись, она внимательно осмотрела установленный на штативе мощный фотоаппарат с цейсовским объективом, потом инстинктивно глянула в торчащий рядом телескоп и резко отшатнулась. Судя по тому, что она буквально воткнулась носом в собственную гостиную, где у распростертого на полу, тела Марка двигались две неясные мужские фигуры, господин Льюис увлекался отнюдь не астрономией. И по ночам вместо далеких галактик предпочитал изучать чужие спальни.
– Гадость какая, – прошептала Алиса, и на ее лице появилось выражение брезгливости. – Старый извращенец, – бросила она гаденько улыбающемуся портрету Льюиса. – Забавлялся, подглядывая за нами, скотина! Тьфу!
Немного успокоившись, она вновь прильнула к окуляру телескопа, Лейб Фридман уже прибыл и теперь сидел в кресле, разговаривая по телефону. Слов Алиса слышать не могла, но судя по напряженному, красному лицу и энергичным жестам свекра, он был вне себя от гнева. Увидев Лейба, Алиса почувствовала, как улетучивается наступившее было спокойствие, и ее вновь охватила паника. Она оказалась в гнусном положении: ее молодой муж (и что самое неутешительное – сын миллиардера) умер от отравления в ее же присутствии, она бросила тело из опасения быть убитой и сбежала в соседний коттедж, где обнаружила застреленного из винтовки американца. И хотя Льюис оказался обычным мелким засранцем, но ведь и за мертвых засранцев заставляют отвечать перед законом по всей строгости. Два убийства и Алиса. Алиса и два убийства. И никакого алиби. И ни одного свидетеля. Что теперь будет? Если следовать логике, то будет полиция, допрос, тюрьма, суд и пожизненное заключение. Вот так карьера! В голове у Алисы помутилось, мысли лихорадочно заметались, ища выход из цейтнота. Бежать? Куда? Без денег, без документов в чужой стране, размером с Московскую область, где полиция с легкостью найдет иголку в стоге сена. Сдаться? Но ее точно посадят. Что же?
Соскочив с места, девушка беспокойно забегала по комнате, ей казалось, она слышит тихое шипение плавящихся в мозгу нейронов. Единственное, что она могла сейчас сделать – попытаться убедить свекра в собственной невиновности, рассказать ему все как на духу и если всемогущий Лейб ей поверит, то не даст в обиду. Он должен, должен ей поверить. Иначе она погибла. Решившись, она быстро спустилась вниз, с твердым намерением позвонить Фридману и объяснить всю нелепость чудовищной ситуации.
На сей раз справочник нашелся на удивление легко, он лежал поверх груды рассыпавшихся книг, и, будто напрашиваясь на похвалу, услужливо раскрылся на букве “G”.
«Grindevald, Lauterbrunnen, 77. Точно! Номер коттеджа 77. Марк еще говорил, что семерка счастливое число. Эх, если бы…», – Алиса сглотнула подступившие слезы.
– Телефон 53476073. Слава богу, нашла, – оживилась она, пробираясь к столу за телефоном. По пути она плеснула себе еще виски, для храбрости, и пляшущими от волнения пальцами набрала номер.
– Занято, – растерянно сказала она. – Наверно, в полицию звонит. Господи, да что за это кошмар? За что? Почему я?
Вспомнилось, как в десятом классе она изводила насмешками непомерно толстую Светку Пашкову, как стащила у матери из кошелька тысячу и прогуляла ее с девчонками на дискотеке, как издевалась над Сережкой Артемовым, имевшем несчастье влюбиться в нее в девятом, и как после победы в конкурсе красоты надменно прощалась с лучшей подругой Танькой Зонтиковой, уверенная, что только ей, Алисе Вересаевой, справедливо уготована необыкновенная, головокружительная судьба. И умница-то она (в аттестате только три четверки – по алгебре, геометрии и информатике), и красавица, и танцует как богиня, и в театре музкомедии играла горничную из «Летучей мыши». Провожая дочь в Москву, мама ласково погладила ее по голове и тихо сказала: «Боюсь я за тебя. Как бы крылышки не опалили».
Вот и съежились крылышки, судьба безжалостно рассеяла призрачный флер удачливой куколки и разодрала рубашку, в которой она, как говорили, родилась. Она оказалась лишь незваной гостьей, случайно заглянувшей за радужный занавес жизни богатых баловней судьбы. В тот момент, когда она вообразила себя полноправной участницей праздника жизни, дверь перед ее носом захлопнулась, обдав затхлым запахом уныния и тоски. В один вечер из беззаботной девчонки она превратилась в жертву. И поделом, ведь говоря откровенно, она понимала, отчего Лейб невзлюбил ее с первого взгляда: он сразу почуял в ней «охотницу за удачей». И был прав. Марка она не любила. Жалела, да. Испытывала благодарность – да. Привязалась к нему – да. Но любить смертника, когда тебе всего девятнадцать? Не чокнутая же она, в конце концов. Да, она решила не упускать свой шанс. Каждый разыгрывает в игре под названием «жизнь» свою карту, кто высокопоставленных родителей, кто пользуется искусством умело приспосабливаться, а ее бог наградил счастливой наружностью. Вот она и разыграла свой козырь. Продаваться, так дорого. И кто бы на ее месте отказался от плывущих в руки, сумасшедших денег? И когда она поняла, что романтичный Марк не на шутку влюблен, то нимало не колеблясь «повела молодого человека к браку». Что в этом зазорного? Так все девушки мира делают. Только возможности у всех разные, значит разнятся и ставки. Алиса старательно убеждала себя в собственной невиновности, и чем больше старалась, тем больше понимала, что совершила низость. Подлость, за которую сейчас приходится платить. Платить по-крупному. Правда, ей казалось, что плата за три месяца безоблачного счастья непомерно высока, но с небесными расценками она была не знакома и потому отчаянно роптала.
– Три месяца счастья. И вот Швейцария выставила тебе счет, – возбужденно бормотала она, не замечая, что разговаривает сама с собой. – Взяла то, что тебе не по зубам. Покайфовала, пора и честь знать. А теперь плати, дурында, по счету.
Она утерла не вовремя раскаявшиеся глаза, обругала себя «дурой» и «ведьмой киевской» (почему киевской она не знала, но так всегда ругалась ее мама, а маме она привыкла доверять) и снова набрала номер.
На этот раз трубку сняли, и рокочущий голоса свекра вызвал у Алисы озноб. Она еле слышно пролепетала:
– Это я, Лейб Афроимович.
– Та-ак, – тон Фридмана сделался угрожающим. – Потрудись объяснить, Алиса, что здесь произошло и где ты сейчас находишься?
– Марк ел рыбу, которую нам прислал в подарок один американец, наш сосед. То есть я так думала, что это он. А на самом деле я не знаю кто… Потом Марк упал и… и умер. Я сидела с ним, вас ждала…П-п-потом мне показалось, что в доме кто-то есть и я убежала, босиком, – Алиса говорила сбивчиво, задыхаясь и останавливаясь.
– Как убежала? Куда? Откуда ты звонишь? – нетерпеливо перебил ее Лейб.
– Сюда. К Льюису. То есть к нашему соседу… Ну, который рыбу… То есть я думала, что это он рыбу…
– Значит, действовала с сообщником. Бог мой, после того как ты ловко охомутала сына я знал, что ты дрянь. Но что ты решишься его убить, мне и в голову не приходило. Надоело возиться с инвалидом? Вольготной жизни за мой счет захотелось? Наследница хренова! Я тебя в порошок сотру. Пусть твой любовник везет тебя обратно, черт вас дери. Я все равно до вас доберусь, твари. Вся полиция уже на ногах, – негодовал Фридман.
– Он не может меня привезти, а пешком я не могу. Ноги обморозила. Распухли, болят очень, – упавшим голосом пробормотала Алиса и вздрогнула от резкого окрика свекра:
– Какого дьявола, он не может?
– Он…он тоже. В общем, его застрелили. Из винтовки.“Benelly”.
В трубке послышался сдавленный возглас и через паузу:
– Сиди на месте. Сейчас за тобой приедет Тигран, мой телохранитель. И не вздумай с ним шутить, поняла?
Алиса уронила трубку, тяжело упала на колени и взвыла. Все самые худшие опасения оправдывались, Фридман не верит ни одному ее слову, полиция с минуты на минуту будет в Гриндевальде, ее арестуют, закроют в камеру…
– Ма-а-мочка, спаси меня, м-а-ммочка, – отчаянно голосила она, вцепившись в волосы и царапая себе лицо.
Приступ истерики прошел так же внезапно как начался, на смену отчаянию пришло тупое безразличие. Она в тупике и ничего поделать уже нельзя. Все против нее. Нужно смириться. Потому, когда спустя пятнадцать минут на пороге появился здоровенный детина в летной куртке с плоховыбритыми синими щеками, Алиса покорно встала и, не говоря ни слова, поплелась к выходу.
Мужчина внимательно оглядел комнату, задержал взгляд на трупе, валявшемся среди разбросанных вокруг книг, заметил оружие, перевел взгляд на пустую бутылку из-под виски, удивленно присвистнул и вышел следом.
Бледное лицо девушки, уже сидевшей в машине, мягко светилось в темноте. По дороге к коттеджу Алиса молчала, напряженно уставившись на мерцающую приборную панель.
Охранник тоже помалкивал, искоса поглядывая на ссутулившуюся фигурку девушки, ее необычная скандинавская красота поразила его. Встрепанная, с обкусанными губами, в огромных мужских тапках и болтающемся на худеньких плечах свитере она все равно выглядела божественно. «Тоненькая какая. Аж прозрачная. На русалку похожа, – про себя решил он. – Неужели и впрямь двух мужиков завалила? Босс сказал: сначала мужа, а потом сообщника. Если так, то девка – кремень. Ишь, какая тихоня сидит. На жалость давит. Хотя мне какое дело? Сказали привезти, пожалуйста». Он фыркнул и на всякий случай проверил висящую на левом боку кобуру.
– Полиция уже там? – кротким голосом спросила Алиса, до боли сжав разбитые коленки.
– «Ишь, паиньку из себя строит», – решил про себя Тигран и отрицательно помотал головой.
Метрах в пятидесяти от дома имелась ровная, не засаженная деревьями площадка, где Алиса заметила пузатое тело вертолета с растопыренным, как огромный бант, винтом. Похожий на гигантского головастика геликоптер утопал в снегу по самое брюхо. Снегопад не унимался.
Когда они въехали во двор коттеджа, она беспокойно заерзала, выдавая снедавшее ее волнение. А когда охранник распахнул перед ней дверцу машины, поблагодарила нервным кивком и походкой обреченной поплелась к дому. На пороге остановилась, оглянулась, в глазах мелькнули отчаянный страх, мольба и неописуемая щенячья тоска. Тиграну стало жаль ее:
– Да нет там никакой полиции. И не будет. Старик решил сначала тихо, по-семейному разобраться, – подбодрил он скисшую прелестницу. – Идите, не съест он вас.
С рвущимся наружу сердцем полуживая Алиса шагнула в прихожую.
«Тихо. По-семейному, – стучали в мозгу слова телохранителя. – Самосуд устроят? Допрос, а потом прихлопнут, как бродячую собаку. Все правильно. Собака околела», – трагически усмехнулась она, – вспомнив знаменитый роман Моэма, который Марк прочел ей в первую неделю их знакомства.
В приглушенном свете зеленоватого бра она видела неподвижную спину, сидевшего в кресле свекра. Банкир съежился, выставив на обозрение коротко остриженный лысеющий затылок, угрюмо изучая дразнящие языки рыжего пламени в камине. Худое, плоское тело Марка лежало на том самом месте, где оно находилось полтора часа назад, когда очумевшая от страха Алиса бросилась вон из дома. Глаза покойника были чуть приоткрыты, точно он исподволь подглядывал за происходящим.
«Как это? – сердце у нее екнуло. – Я же закрыла ему глаза. Точно помню».
В комнате стоял странный кисловатый запах. В горле запершило.
«Могли бы на диван его перенести. На полу пыльно и нехорошо как-то. Не по-людски на полу», – укоризненно покачала она головой, боясь обнаружить свое присутствие. Прошло несколько минут, время ползло медленно-медленно, как нескончаемая струйка в песочных часах перед казнью. Фридман не двигался, и она рискнула:
– Я здесь, – робко произнесла девушка и не узнала собственный голос, так пискляво и приниженно он прозвучал.
Фридман не шевельнулся. Продолжая глубокомысленно вглядываться в раскаленную пасть камина, он не обернулся и не проронил ни звука.
Бесплатный фрагмент закончился.