Скорая приезжает через десять минут, пока я сижу на лавочке с бледной как мел Сашей. Она руками меня обхватывает, а я едва не вою от страха. Моя доченька, моя маленькая радость.
Саша едва говорит сейчас, на груди у меня сжалась в комочек, и я не знаю, что с ней. Она рухнула, словно ее подкосило. Так резко, стоило ей начать бежать.
Нас привозят в тот самый кардиологический центр, из которого я сбежала сутки назад. Я сделала ошибку, не надо было так резко срываться, и что теперь будет – мне даже представить страшно.
На улице уже темно, и, как назло, сегодня дежурит Холодов. Мы даже не здороваемся. Он коротко переговаривается с доставившими нас сюда врачами, быстро осматривает Сашу, и ее отвозят на исследования.
Куда потом бывший девается, я не знаю. Сижу и жду, кусая кулаки, и только спустя полчаса выходит какой-то другой врач.
– Что происходит?
– У ребенка порок сердца. Вы знаете?
– Да.
– Почему вы тогда не лечитесь? Или у вас много дочерей? Тут операция нужна, это не игрушки. В следующий раз уже некого будет спасать, – сухо процедил этот врач и ушел к другому больному.
Я же украдкой вытираю слезы. Я знаю, что Холодов уже у себя в кабинете. Есть ли у меня выбор теперь? Нет. Есть ли гордость? Да, она пищит где-то сзади, вот только белые губы Саши и ее дрожащее тело в моих руках отодвигают все это на десятый план.
Секретарши вечером нет, я спокойно дохожу до самого кабинета Олега. Стучусь. Он отвечает сразу же:
– Да.
Задерживаю дыхание и нажимаю на ручку двери. Снова его холодный пронзительный взгляд синих глаз. Ждал ли Олег меня? Я не знаю, я уже ничего не понимаю.
– Я тебя не звал.
– Я сама пришла.
– Состояние Александры удалось стабилизировать. Свободна.
Даже не смотрит на меня. Вижу, как плескает себе коньяк в стакан, Олег чувствует себя здесь как дома, хотя да, это же его клиника.
– Долго молчать будешь? Что тебе надо, Яна?
– Саше стало хуже из-за меня. Ты знал, что так будет? Просто скажи.
– Я тебе уже сказал про риски. Что ты еще хочешь услышать от меня? Ты же у нас врач, как я вижу. Тебе виднее, как твоему ребенку будет лучше, – злорадствует. Ну конечно, этот дьявол в белом халате теперь празднует победу из-за того, что я ослушалась его и забрала ребенка из больницы.
– Помоги, Олег. Пожалуйста. Спаси нашу дочь! У меня нет таких денег на операцию. Честно, нет.
– Это не моя дочь. Почему я должен спасать твоего нагулянного ребенка? Я похож на мать Терезу?
Он пьян. Я вижу, как его взгляд потемнел, и машинально делаю шаг назад, когда Холодов поднимается и вплотную подходит ко мне. Еще миг, и он вжимает меня в дверь своего кабинета. Я же теряюсь, отворачиваюсь, но он не дает, ловит мое лицо большой рукой, невольно улавливаю запах его парфюма.
– Ты прав. Ты не должен. Ты не ее отец.
Держусь из последних сил, он не увидит моих слез. Холодов наклоняется ко мне, еще миг, и его ладонь накрывает мою грудь, с силой сжимает, а меня как будто током бьет. Нет пути обратно, так надо, пусть я себя и возненавижу за это, а его прокляну.
– Скучала по мне? – шепчет.
Его теплое дыхание опаляет шею, а меня аж ведет от его запаха. Ничуть не изменился, только сильно возмужал. Если раньше Олег был начинающим хирургом, то теперь он маститый врач, главный тут, а я… я всего лишь мама девочки, которую он не признал.
– Нет. Ничуть, – вру нам обоим, и на его лице расцветает короткая усмешка.
– А если проверю?
Его ладонь опускается ниже и забирается под мою юбку, касается внутренней поверхности бедра. На его руке красуется обручальное кольцо, и я не выдерживаю:
– Не трогай меня, сволочь!
Скидываю с себя его руку, свожу бедра вместе, шиплю змеей, но это не действует. Олег зажал меня, как птичку, он крупный, и тут нет никакой медицинской этики, здесь ею и не пахнет.
– Раньше таких слов не знала, Яна. Нежной была, хрупкой, ранимой. Куда ты дела ту девочку, ведьма? Где она?
«Стоит под твоим забором без гроша в кармане», – думается мне, но я лишь сверлю его взглядом.
– Я от жизни такой стала! Сделай моей дочери операцию, сделай все, что надо, черт бы тебя побрал!
– А взамен что? Ты подумала над моим предложением? – хрипло шепчет, а сам снова ловко мне под юбку забирается, накрывает промежность через трусики, поглаживает большим пальцем чувствительный бугорок.
Почему-то начинаю дрожать. Олег не мой муж уже, слишком много времени прошло. Он чужой мужчина, он теперь чужой муж.
– Да, – на выдохе, дыхание почему-то сбивается, когда он так близко. Соски становятся каменными и неприятно трутся об чашечки. В животе тянет, хочу отойти от него, убежать, скрыться.
– И какой же твой ответ?
Все так же нежно поглаживает меня по промежности, с ловкостью хирурга находит мое самое чувствительное место, хотя он и так хирург. Олег ускоряет движения, ласкает мою промежность, заставляя меня подняться на носочки и жалобно заскулить:
– Я согласна! Делай со мной что хочешь, но Саше помоги!
Да, я буду себя проклинать за это, я упала ниже плинтуса, да вот только жизнь дочери мне дороже собственной гордости. Все, что скажет, сделаю ради Саши.
– Раздевайся.
Отходит от меня, а я вижу, как у Олега из синих штанов медицинского костюма огромный бугор выпирает.
Во рту пересыхает, сердце ускоряет ритм.
– Ты сошел с ума? Здесь? Сейчас?!
Холодов подходит, достает ключи и закрывает нас изнутри кабинета.
– Сейчас. Снимай одежду, Яна. Встань на колени. Я хочу увидеть, как ты меня умоляешь.
– Я не могу так… сразу. Я не готова.
Пячусь назад, вот только ключи у Олега, мы здесь одни, уже ночь на дворе.
– Ты уже потекла, так что не надо церемоний.
– Мне нужно к дочери.
– Она спит, позже зайдешь.
Олег разминает шею, и садится в большое кресло, сканируя меня ожидающим ответа взглядом.
– Опустишься до насилия? Так будет?
Не знаю, почему так говорю, не знаю!
Нервы натянуты до предела, не то чтобы я не готовилась, я вообще этого не ждала! И дело не в том, что на мне старый лифчик, нет, но просто… я не знаю уже его. Пять лет прошло, Олег изменился, да и я, наверное, тоже.
– Чушь не неси, мы сделку заключили, так что не надо строить из себя жертву! Ты уже взрослая девочка, Яна.
Киваю, Олег прав. Я сама на это пошла. Неважно, почему и зачем. Так надо.
– Хорошо. Одна ночь? То есть один раз? – выторговываю.
Олег усмехается, и я ловлю опасный блеск в его глазах. Взгляд стал намного темнее, такой синий… как море, как океан.
– До операции Александры месяц, и ты будешь приходить ко мне этот месяц, Яна. Каждую ночь. Каждую.
– Ты слишком многого просишь.
– А во сколько ты оцениваешь жизнь своей дочери?
– Ты же знаешь, что у меня нет выбора, Олег! Ты знаешь сам, что я все сделаю, все! Как я могла любить тебя когда-то? Ненавижу тебя… – взрываюсь, сердце стучит где-то в горле. Он меня в угол загнал, как мышку.
– Я тебя тоже ненавижу. И хочу. На колени! Повтори то, что ты хочешь от меня. Живо!
Кажется, такого унижения я еще не испытывала, но Холодов не шутит. Приказывает, говорит на полном серьезе.
Это ему нравится. Нравится видеть меня в таком положении, зависимую, понимающую, что жизнь собственного ребенка в его руках врача.
Стискиваю зубы и сглатываю, медленно опускаюсь на колени перед бывшим. Дрожать почему-то начинаю, поднимаю на Олега глаза. Все расплывается от слез… Больно.
– Я не слышу. Что тебе надо?
– Спаси моего ребенка, Олег… – тихо, на выдохе, стоя перед ним на коленях, видя, как загораются его темные глаза. Победа, похоть, торжество. Холодов победил. Конечно.
– Ты меня умоляешь?
Складывает крепкие руки на груди, откидывается на спинку кресла. Чертов хозяин положения, и кажется, что сейчас хозяин мира.
– Да. Я тебя умоляю. Олег, пожалуйста, спаси мою дочь! Саша маленькая, она хочет жить!
Глаза в глаза, Холодов довольно кивает. Ему нравится это – видеть меня у своих ног, хотя мне не стыдно. Я буду ноги ему целовать, если попросит, лишь бы Сашенька жила.
– Какая послушная гулящая жена, – добавляет, а затем коротко кивает на кушетку. – Снимай тряпки и ложись.
– Здесь? Разве нет другого места…
– А тебе разве не все равно где? По-моему, шлюхам без разницы.
Шлюхой назвал. Больно, неприятно, так уверенно говорит об этом, что невольно сама задумываюсь. Олег ведь и правда так думает на полном серьезе.
Молчу, нечего мне ему сказать, нечем уколоть, нечем укусить.
Отворачиваюсь от него. Слышу, как Олег подошел и остановился прямо позади меня. Близко. Опасно близко.
Рывок, и я сдираю с себя свитер, снимаю майку, следом опускаю юбку. Холодов смотрит. Молча, доволен как слон, кажется, его это забавляет.
– Дальше! – командует, заставляя меня вздрогнуть всем телом.
Он прикоснется ко мне сегодня. Когда-то я с ума сходила от его рук, а теперь не знаю, какие они. Кажется, он умеет делать больно. Руки хирурга всегда очень сильные, цепкие, умелые.
Касаюсь резинки трусиков, но не могу полностью раздеться перед Олегом. Мне стыдно. Я даже живот от него прикрываю. Не знаю почему, раньше не стеснялась, а теперь… после родов я не уверена в своей фигуре, грудь больше стала, да и бедра, чего скрывать, хотя я себе нравлюсь.
Я просто не знаю, как мужчины реагируют на мою новую фигуру и как отреагирует ОН. У меня не было отношений ни до, ни после Олега ни с кем, я никому себя не показывала, кроме него.
– Я хочу остаться в одежде. Пожалуйста…
– Так не выйдет. Снимай все, Яна. Или я сам.
Он привык командовать, ладно, делаю вдох.
Распускаю длинные волосы, хоть так прикроюсь от него.
Щелчок, и расстегиваю бюстгальтер, груди мгновенно опаляет прохладным воздухом, соски сжимаются в бутоны. Стягиваю трусики, аккуратно сворачиваю их и складываю в сумочку.
Так и стою спиной к нему. Не могу я. Не могу обернуться. Мне стыдно.
Слышу, как заскрипело кресло. Олег поднялся, я чувствую каждый его шаг все ближе.
Распахиваю губы в немом сопротивлении, когда Олег кладет большие теплые ладони мне на живот, медленно вжимая меня в себя.
Голой поясницей и попой чувствую его возбуждение. Становится жарко. От стыда и еще чего-то… жуткого голода по его рукам.
Олег очень высокий, крепкий, крупный, на миг я теряюсь, но заставляю себя собраться. Не думай, не чувствуй, не бойся…
Шлюха? Хорошо, буду шлюхой. Выключу чувства и не буду чувствовать ни-че-го.
– Каменная, королева зимняя. Что так дрожишь, будто в первый раз?
– Тебе показалось.
Мотаю головой, а этот дьявол руки мне на груди кладет, перекатывает соски между пальцами, заставляя сжать зубы крепче и свести бедра вместе.
Приятно, я и забыла уже, как же это приятно, как мне нравилось, когда Олег так делал. А он все помнит как будто, словно специально издевается надо мной, заставляя прогнуть спину.
– Зажата. Словно струна натянутая, Яна. Мужика давно не было или твой плохо старается? – шепчет, стоя позади меня и сжимая мои груди до боли, лаская соски, а я воздух хватаю распахнутыми губами.
Ноги отказываются держать, и кажется, я вот-вот упаду в обморок.
– У меня не было никого, кроме тебя, Олег.
– Хорошая шутка, да не смешная, но ты же актриса. Я забыл.
В его голосе проскальзывают стальные нотки, и я решаю не дергать кота за усы.
Хочет послушную шлюху – он ее получит, а я потерплю.
Привыкла терпеть уже, к черту!
– С женой своей ты такой же? Или только со мной так себе позволяешь?
– Я со свой женой сам разберусь.
– Не тяни! Быстрее! – выпаливаю и слышу довольный смешок.
– Ты так дрожишь, потому что хочешь меня. Так и знал, что скучала. Думала обо мне, Яна?
Олег очень близко, его медицинский костюм царапает мне кожу, а я с места сдвинуться не могу.
Аж колотит всю. Я любовница, грязная подстилка, шлюха. Олег больше не мой муж. Не любимый, нет. Чужой мужчина, холодный, ненавидящий меня.
– Не скучала. Не думала.
Пытаюсь отойти от него, но Олег не дает. Прижимает меня к себе сильнее, еще миг, и я чувствую, как его ладонь накрывает мою промежность.
Я гладкая там, для себя люблю ухоженной быть. Олег с легкостью складочки мои раздвигает и круговыми движениями клитор гладит, зажигая во мне огонь, делая мокрой.
– Не трогай! Можно без этого?
– Нельзя. Ты моя, и я буду делать с тобой все, что захочу. Все, Яна. Все.
Он размазывает влагу между моих складочек. Я потекла. Сама, от его умелых длинных пальцев, от близости и запаха, от всего.
Один миг, и Олег вводит в меня сразу два пальца. Входит на всю длину, толкается в меня, заставляя встать на носочки.
– А-а-а-ай!
– Чш, не кричи. Тихо, сказал! – приказывает, а после начинается какое-то безумие, потому что Холодов начинает трахать меня пальцами.
Быстро, ритмично, умело и так, что я едва на ногах стою. Я не выдерживаю, начинаю стонать, и тогда его ладонь накрывает мой рот, лишая всякой возможности кричать.
Это безумие, мрак, мое падение, но мне хорошо. Боже, я ПЯТЬ ЛЕТ не чувствовала оргазма, а он снова сделал это!
Меня прошибает очень быстро, так сильно, что я аж подскакиваю, поднимаюсь на носочках, а Олег держит меня в своих руках и трахает дальше, не отпускает.
Едва судороги проходят, мужчина опускает брюки, наклоняет меня над кушеткой и входит в меня, проталкивается в тугую горячую промежность каменным членом сразу и до упора. Большой… боже, его член такой возбужденный и твердый. Мне немного больно, я совсем отвыкла от этого ощущения наполненности, от этого безумия, я забыла, каково это – чувствовать.
– Аа-ах! – стон вырывается из горла.
В просторном кабинете выключен свет, горят только фонари, а Холодов делает со мной это.
Обхватив меня крупными руками за талию, Олег вбивается в меня на полную силу, ритмично двигает бедрами, долбит меня, насаживает просто на себя, а я теку, как сука последняя, ненавидя себя за это.
Мы как звери дикие, слышны лишь развратные шлепки наших тел и мои жалобные стоны.
Мы совсем не целуемся, никакой ласки нет, чисто секс, техника, разврат и мое падение в бездну в этой унизительной позе сзади. Что я творю, что…
– Твою мать!
Еще два толчка, и Олег кончает, чем-то меня вытирает, а я едва живая отползаю от него.
Оба тяжело и быстро дышим. Олег чертыхается, а я… я вот-вот разревусь. Такой униженной я в жизни себя не чувствовала. Я представляла, как буду царапаться и отбиваться от него, а сама… сама стонала, как последняя шлюха, под бывшим!
Щелкает ключ, Олег открывает дверь, бросая в меня мои же вещи.
– Одевайся и на выход. Свободна на сегодня.
Выставляет, как девку на заказ, хотя почему “как”? Так оно и есть.
– Я тебя ненавижу! – шиплю на него, вытирая слезы, а он только усмехается. Кажется, еще сильнее опьянел.
– Твое тело говорит об обратном. Встретимся на обходе. К дочери можешь зайти.
Ответить мне уже нечего, я быстро напяливаю на себя одежду и выхожу из кабинета этого дьявола.
Ползу в туалет и умываюсь ледяной водой, пытаясь прийти в себя, а после иду в палату к Саше. Она уже проснулась, обеспокоенно смотрит по сторонам.
– Я тут, моя маленькая.
– Мама…
– Все будет хорошо, моя девочка. Слово даю.
– Не плачь, мамочка.
Вытирает маленькими ладонями катящиеся по моему лицу слезы, а я улыбаюсь, давя в себе адское желание сдохнуть.
– Я не плачу, малышка. Спи. Завтра тебе станет лучше.
– Дядя доктор мне поможет?
– Угу… Поможет, – успокаиваю Сашу, а сама думаю, что завтра Холодов снова будет ждать меня у себя, и хуже всего то, что я не смогу отказаться.
Телефонный звонок вырывает из дурмана сна. Я лежу на кушетке в своем же кабинете, даже не помню, как отключился вчера.
– Я слушаю.
– Алло.
Незнакомый номер, говорит явно детский нежный голос.
– Кто это?
Пытаюсь вспомнить номер, на часах семь утра, и вообще-то я уже должен отдыхать дома после дежурства.
– Это я.
Разговор начинает напрягать.
– Кто “я”? Девочка, кому ты звонишь?
– Пап, это ты?
Внутри что-то сжимается. Кто-то номером ошибся, но расстраивать ребенка я не хочу.
– Э-э, я…
– Папочка! Ты придешь ко мне? Я болею. Это Саша…
Черт, надо было молчать. Это же дочь Яны. Откуда у нее вообще мой номер?!
– Извини, малыш. Я занят.
Она затихает, а я отключаю вызов, потягивая спину. Странный ребенок. То она дикая, то такая ласковая. Переменчивая, как погода весной, и эти вопросы про отца… бесят.
Я никто ей, точнее, лечащий врач. Пусть ее настоящий отец бегает, у меня этих пациентов десятки. В глазах порой рябит, и каждому надо помочь, каждого к выздоровлению провести, да вот только не всегда получается.
Оперировать детей – это как играть в лотерею на краю вулкана. Или ты в итоге увидишь счастливое лицо родителей, или будешь проклят до седьмого колена, если вдруг что-то пойдет не так.
На столе замечаю открытую бутылку коньяка и полупустой стакан. Почему не полуполный? У меня полупустой.
Врут все, когда говорят, что врачи святые и не пьют. Пьют, так же как и полицейские, и все остальные, кто связан с риском, потому что порой по-другому сбить напряжение нельзя, хоть сам себе анестезию делай.
В голове мелькают картинки ночи, а точнее, она. Моя Яна. Нет, не моя уже давно. Чужая, чья-то жена, хоть и не носит кольцо. Пришла все-таки, хоть я и не сомневался. Разделась предо мной, красивая, сука, стала, еще лучше, чем была.
Ну чего тебе не хватало? Черт возьми, Яна. Как каменная была, едва коснулся бархатной кожи – аж задрожала, но быстро распалилась, потекла даже в моих руках.
Я как запах ее вдохнул – едва не кончил. Вкусная, сладкая, легкая, королева моя снежная. Что же ты наделала, девочка, я бы любил тебя, а так… операцию сделаю, и пусть валит на все четыре стороны.
Пять лет не видел ее и еще бы сто не видел, хотя кого я обманываю? В первый год без Яны чуть не сдох, ни есть, ни пить не мог, даже оперировать.
Пришлось операции переносить, откладывать, меня чуть не уволили тогда, и я уехал на семинар. Подальше от нее и от себя самого. Женился тогда практически сразу. Жанна. Всегда под боком была. Поддержала меня, не то бы совсем волком выл.
Жанна сердце мое склеивала по кусочкам, ведь я знал, что детей не могу иметь. Еще один удар под дых, захотелось на стену просто лезть: десятки детей каждый день вижу, а у самого не может быть ребенка, и шансов никаких. Думал, застрелюсь тогда, но нет, в работу ударился, и все уже было стабильно, как тут она снова на горизонте замаячила.
Яна моя… моя девочка. Я думал, чище нее нет, но я ошибся. Пришла, да еще и с ребенком нагулянным, на которого я смотреть нормально не могу. Это ведь наша дочь могла быть такого возраста уже, наша… если бы я мог. Если бы она не изменила.
***
Я сижу у кровати Саши всю ночь. Она спит, ей лучше, а я стараюсь не думать о том, что сегодня сделала и что теперь буду делать еще месяц.
В теле какие-то непонятные ощущения, оно просто уже забыло, каково это – быть с мужчиной. Думала, Олег будет грубым со мной, но нет. Он был страстным – наверное, потому, что просто был пьян, и сегодня… я не знаю, каким он будет сегодня.
Мы встаем рано, готовимся к обходу, сегодня должны назвать дату операции и все, что потребуется для нее. Рано утром я иду в ближайший магазинчик, Саша захотела йогурт, а когда возвращаюсь, вижу, что она какая-то очень грустная стала и сжимает мой телефон в ладонях, лежа на боку.
– Сашуль, что такое?
– Я папе позвонила.
– В смысле?
Почему-то холодеет внутри, и я быстро беру телефон, просматривая историю вызовов. Номер Холодова в последних исходящих. Блин, почему я не забрала телефон? Я подписала его “П”. Не “папа”, а “подонок”.
– Он тебя как-то обидел? Саш, скажи маме.
Убираю выбившиеся из ее косичек волоски, и малышка обнимает меня, прижимаясь к груди.
– Он сказал, что не приедет, потому что занят, но я думаю, папа не навестит меня, потому что не любит. Мам, я плохая, да? – щебечет моя птичка, а мне хочется открутить голову Холодову. Лучше бы он не брал трубку, лучше бы он вообще не знал Сашу! Только расстроил ее, она и так в последнее время переживает, и мне не хочется, чтобы она еще и по этому поводу волновалась.
– Ты не плохая. Не надо ему звонить, Саш. Просто не надо.
– Все по палатам, обход! – гудят в коридоре, а после я вижу, как распахивается дверь. Первым, как обычно, входит Холодов, держа папку анализов в руках. Не входит, точнее, а именно влетает, потому что шаг у него большой, все остальные только догоняют.
– Как дела, Александра? – игнорируя меня, спрашивает Олег у Саши, а она, надутая еще с утра, складывает руки на груди и опускает голову.
– Никак! – бубнит, недовольно сводя брови. Кого-то она мне напоминает в этот момент. Олега. Как в зеркало смотрю.
Неужели он не видит сходства? У них же характер одинаковый, не говоря уже о том, что внешне Саша очень похожа на Олега.
– Похоже, кто-то не в духе сегодня.
К Саше подходит еще один врач, а она отворачивается, показывая нам всем свой прекрасный розовый язык.
Становится стыдно, я не знаю, почему она так реагирует на чужих людей, со мной она всегда ласковая и послушная.
– Ох, как некрасиво! Ты же девочка! – смеется этот доктор, а Холодов только поджимает губы.
– Извините. Она обычно не такая. Саша, нельзя так делать!
– Я не хочу быть здесь! Пусть они все уйдут! – выкрикивает Саша на всю палату, точно большой начальник, и кажется, я краснею до самых кончиков волос.
– Вас тут никто и не держит, – мрачно заключает Олег. – Принимайте препараты, операция через месяц. Можете освобождать место, у нас и так очередь из пациентов, – басит Олег и идет к другому ребенку, который здоровается с ним за руку. Мой же ежик отворачивается к стене, и я вижу, как уже сопит.
– Саш… ну не надо. Не расстраивайся и не срывай свою обиду на чужих людях.
– Он не приедет. Папа занят! Папа занят и не может проведать меня! – бубнит моя малышка, так и не оборачиваясь ко мне. Вижу только, как ее хрупкие плечики содрогаются. Плачет.
Зря я вообще ей сказала, что ее папа жив. Надо было сказать, что он улетел на Луну и не вернулся, а теперь она только расстраивается, тогда как Саше нельзя волноваться. В этот момент я ненавижу Холодова еще сильнее.
Когда обход заканчивается, я догоняю Олега в конце коридора, он уже уходит на операцию, я ловлю его буквально в последний момент.
– Подожди… те! Олег Евгеньевич! – кричу, когда вижу, что он сейчас уйдет. На нас уже глазеют медсестры, но Олег останавливается. Я подхожу к нему и поднимаю голову, чтобы встретиться с его цепким взглядом.
– Что случилось? Почему ты орешь на все отделение?
– Зачем ты это сделал?!
– Что именно?
– Зачем ответил на звонок Саши?! Она расстроилась из-за этого!
– Я не знал, кто мне звонит. Я твой номер не держу у себя.
– Ты не знал, но представился ее отцом, а теперь Саша плачет в палате, потому что папа слишком занят, чтобы прийти! Получше ничего не мог придумать?!
– Что, например? Признать чужого ребенка своим – это предлагаешь?
– Нет, не это, лучше бы ты вообще трубку не брал!
– Так пусть реальному отцу звонит, в чем проблема-то? Она и так дикая и невоспитанная у тебя. Видимо, вся в папашу, так пусть он ей и набирает!
– Да, ты прав, она вся в отца, вот только Саша у меня воспитанная, мне жаль, что ты этого не видишь. Я прошу прощения, Саша больше не будет звонить тебе. Извини, что мой ребенок тебя потревожил.
– Все сказала? А теперь выдохни и иди готовься. Я скинул адрес, где ты сегодня должна меня ждать.
– Ты серьезно? Олег, когда ты стал таким…
– Твоей дочери еще нужна операция или ты уже передумала? Каждый день, Яна, каждый день ты будешь подо мной! – наклоняется и рычит на ухо, а меня аж трясти начинает. Олег не нежен больше, нет, циничен и холоден, наглый самодовольный закостенелый врач!
– Как ты можешь, как…
– Так же, как и ты смогла. И только попробуй не прийти, можешь тогда забыть про лечение своей дочери! – цедит Олег сквозь зубы и уходит, оставляя меня одну посреди коридора.
Я иду в палату, оставаться в отделении больше нет необходимости, до операции все равно ничего не изменится, но и работать я больше не смогу.
Мне надо быть с Сашей, и я уже предвижу, как снова буду отпрашиваться на работе, мысленно подыскивая новое место.
– Это вам. Начинайте принимать.
К нам приходит медсестра и передает несколько пачек таблеток. Все для сердца, заграничные, я даже таких названий не знала.
– Откуда это? Я их не покупала.
– Из фонда… Давайте ребенку согласно инструкции. До операции больше ничего не надо делать.
– Спасибо большое! – беру все лекарства и благодарю медсестру, сгружая это все добро на тумбочку, но инструкции на иностранном языке, потому я залезаю в интернет прочесть перевод и попутно вижу цену на эти препараты.
Боже, они все стоят просто баснословных денег, и как нам с Сашей повезло, что это помощь фонда.
– Ого, ничего себе! У вас спонсор появился! Это лучшие препараты, – подмечает соседка по палате, тогда как я непонимающе веду плечом.
– Нет. Это из фонда передали. Всем же такие дают.
– Из фонда простые таблетки дают, такие дорогие только самим покупать, заказывать из-за границы. Видимо, спонсор у вас все же появился.
Бесплатный фрагмент закончился.