Наверху было тихо. Постоянно гудящая сирена уже не воспринималась как посторонний звук, стрекотание вертолетов – тоже. Где-то коротко взвыл сиреной амбуланс.
Максим зажал под мышкой швабру и полез в карман за зажигалкой. Полупарализованная нога подвернулась и он рухнул, ломая сигарету.
Не успев подставить застрявшую в кармане руку, он упал на асфальт, разбив бровь об угол бордюра.
Было больно, но лежать удобно, лицо в углу, между бровкой и дорогой. Макс вытер кровь. «Так бы и лежать, пока не сдохну. Как все паскудно. Еще эти ракеты... Перебор, уважаемый Бог, перебор». Он не помнил, когда ему было так плохо. Даже потеряв зрение в первый раз, борясь с безумным ужасом, он знал, что ему делать, второй раз было намного легче, а теперь? Молиться, чтобы рядом не упала ракета? А толку? Уже падала, и что с того? И что изменится завтра? Он попытался шевельнуть больной ногой.
«Инвалид хренов. Ненавижу».
Максим тихонько заскулил.
– Дяденька, дяденька!!
Голос был тонким, девичьим. Максим повернул голову и увидел перед носом красные туфельки.
– Вы ранены, вам плохо?
Макс крепко сжал зубы, глубоко вдохнул-выдохнул и сел.
– Нет, что ты... Просто отдохнуть прилег.
– Уй! У вас кровь идет! – Та самая девушка с невероятно черными волосами, что подхватила «Шма». Она показала на бровь.
– Брился, – отрезал он тоном, не допускавшим дальнейших вопросов.
Только сейчас он заметил, что сирена прекратилась. Отовсюду начали выходить люди. Заводились машины. Девушка опустилась на дорогу рядом с Максимом.
Подбежала Хая-Мушка и, протягивая куклу попросила:
– А можно Тугрик у меня пока останется, ему плохо у злого волшебника.
Макс махнул рукой, и девочка со странным именем убежала.
Он снова обернулся к черноволосой девушке.
«Странно, что она заговорила со мной по-русски, – подумал он. – Хотя нет, слышала разговор с хасидом. Двадцать лет здесь, а акцент неистребим».
– Пить хочешь? – он достал воду.
Она отрицательно покачала головой.
– Сигарету? – Максим жадно закурил.
– Мне страшно, – она уткнулась лицом в колени, плечи задрожали.
Он погладил ее затылок.
– Ну, не переживай, подумай головой. Ничего такого здесь нет, чтобы паниковать. Ну, сколько людей могут погибнуть в Хайфе? Пятьдесят, ну, максимум, – сто. А здесь пятьсот тысяч. Это сколько? Один на пять тысяч. В такую рулетку играть можно.
Плечи задрожали сильнее.
«Уф, подход неверен».
– А ты знаешь, как радар засекает ракету? – Решил сменить тему Макс.
– Да, а кто же этого не знает? – девушка подняла голову. В ее глазах стояли слезы. – Еще и вам могу рассказать. У меня по электронике курс в Технионе.
Он внимательно взглянул в ее лицо. Обычно, если он смотрел на девушек без очков, они все казались ему прекрасными, если, конечно, вписывались в допустимые габариты. Макс это знал и давно решил, что дело в элементарной гормональной интоксикации. Но эта была более чем хороша. Невероятно черные волосы, густые, сросшиеся брови, да и взгляд не такой уж наивный, как казалось раньше. А главное – ее лицо было чистым. Такие чистые лица он видел разве что в журналах.
– Максим, – представился он и протянул грязную руку.
– Рита. Очень приятно.
Ее пожатие было неожиданно сильным. Слезы высыхали.
– Вы хороший человек. Да?
Максим расхохотался.
– С чего же ты это взяла? Спасибо, конечно.
– Я видела, как вы играли с чужим ребенком, плохие люди так не могут. Как вы молились, а потом... вы не хотели мне рассказать, почему вы там лежали, не хотели меня напугать, да?
Максим задумался, бывает же такое, кому-то есть до него дело.
– Просто споткнулся и упал, а вставать не хотелось. Проблем у меня много, вот лежал и думал... Спасибо тебе, милая.
– Максим, а можно вас попросить? Вы ведь воевали, да?
– Приходилось.
– Видно, что вы храбрый. А я трусиха жуткая. Вы можете проводить меня домой? Это не далеко, верхний Адар, минут пятнадцать.
В ее голосе была отчаянная просьба и страх, что он откажет. Максим печально улыбнулся. «Ах, если бы, если бы». Он постучал по асфальту шваброй.
– Не могу, плохой из меня ходок.
– Не хотите? Я не могу одна!!!
«Еще чуть-чуть, и разревется».
– О`кей. Сама спросила. Видишь ли, моя левая нога не ходит. Счастье, что я могу, опираясь на нее, перенести правую, а потом подтащить левую, и снова. Война – плохое время для инвалидов. Ты, Рита, мне очень симпатична, но не могу...
Она с ужасом уставилась на Максима.
– А... это пройдет?
– Все может быть... Правда, до сих пор ни у кого не проходило.
Рита придвинулась вплотную к Максиму и, посмотрев в его глаза сказала:
– А давайте пойдем пока вместе, вы будете опираться на меня, а мне с вами не страшно. Хорошо?
Он улыбнулся.
– Хорошо. Но на «ты». Ладно?
Рита кивнула.
– Тогда пошли.
Он встал, и, обняв девушку, заковылял.
Максим улыбнулся, вспоминая, как полчаса назад он малодушно думал о смерти.
«Как слаб бывает человек», – ухмылялся он, – «когда он, парализованный лежит под бомбежкой»...
Странно, но, обняв девушку, идти было менее удобно, чем одному. Но... Как же отпустить? – Сколько же тебе лет, Рита, что ты в Технионе учишься? Извини, конечно, за вопрос.
– А что здесь такого? Восемнадцать и два месяца. Уже совершеннолетняя. Могу пить водку и играть в карты. А в Технионе... Только один курс. Армия оплатила. – Она с вызовом посмотрела на Макса. – Да. Я теперь сама за себя отвечаю. Уже самостоятельная и половозрелая!
– Ну-ну... – Ухмыльнулся мужчина. – 18 лет – опасный возраст. Сил много, а мозгов мало...
– Это у меня, что ли? – Рита не решила, стоит ли обижаться.
– Ну не у меня же. – Максим решил играть роль старого мудрого друга. – У меня мозгов много, да вот сил мало. Ну ладно, не хмурься, я просто завидую. Ну и когда же ты призываешься?
– 24 февраля. Вот курс закончу и пойду. Авиация.
– Самолеты? Вертолеты?
– Прицелы. Но куда, еще не знаю. Боюсь ужасно, оружие еще в руках не держала.
– Ничего, – успокоил Максим, – настреляешься. Родину любить – не березки целовать. Или что там у нас, кактусы?
– Придумаешь тоже, кактусы целовать!
– А-А! Это из фольклора Советской армии.
Максим вспомнил, как они, маршируя по плацу орали:
«Росси-я. Родимая моя.
Родны-е. Березки-тополя.
Как дорога ты для солдата.
Родная русская земля!»
Правда, грузины и узбеки, чеканя шаг, горланили:
«Как задолбала ты солдата, родная русская земля».
Их не было слышно в общем крике, но их самих это очень веселило.
– Кстати, а куда мы идем?
– Вон видишь высокие дома? Туда. Надо добраться до следующей атаки.
– Что, будут еще стрелять? – забеспокоилась Рита.
– Обязательно! – пообещал Макс, – Но даже если нет, нужно действовать, принимая в расчет худший вариант. Командир убит! – закричал он.
Рита дернулась, но, глядя на смеющегося Максима, успокоилась.
– Там пересидим до вечера. Ночью не стреляют, авиации боятся. Хорошо, что я как раз книжки поменял. Ты что любишь читать?
– Ну-у, вообще-то, лучше фильмы. Или хороший детектив...
Максим поднял ее руку, стал напротив и внимательно посмотрел в черные глаза. Затем постучал костяшкой согнутого пальца по ее лбу.
– Звук нехороший. Сплошной Гарри Поттер. Хм-м. Да-а-а. Киндзабуро Оэ исключается, Андрей Платонов тоже... Что же тебе дать?.. А-А!.. Отлично! Кена Кизи читала?
– Н-е-ет.
– Фильм был, правда старый, «Полет над гнездом кукушки», смотрела?
Рита не отвечала, поджав губы. Макс понял, что она готова заплакать.
– Тебе понравится. Отличная вещь. Хорошо, что сдать забыл. Я с Кизи не согласен, но написано здорово. Потом поговорим об этом.
Она успокоилась, Максим снова оперся об нее.
Вокруг было спокойно, птички чирикали, как будто ничего и не было. Рите было тяжело тащить Максима, но оставалось уже недалеко.
– Но зачем высотное здание, ведь скорее в него попадет ракета? – спросила она.
– Чем выше здание, тем глубже подвал.
– И?
Максим озабоченно посмотрел на девушку, не понимающую таких простых вещей. Он поднял палец и глубокомысленно изрек:
– Это тебе не четырехмерные матрицы упрощать, тут жизненная мудрость нужна. Чем глубже подвал, тем толще крысы, а я голоден...
– И-И-И-Х-С, – заверещала Рита, выскальзывая из подмышки мужчины и с отвращением махая руками.
Потеряв опору, Максим зашатался, но, ударив шваброй, восстановил равновесие. Глядя на Риту, он хохотал как ненормальный.
«Как давно я так не смеялся. И над чем? Над глупой восемнадцатилетней девушкой?» – Максим знал, от чего так хорошо смеяться над ней и с ней.
Рита быстро вернулась и взвалила на себя его руку.
– Ну, ты... ты... ненормальный! И как же ты их будешь ловить? Скорее они тебя съедят.
– А я их подманю, у меня дудочка есть.
Рита погладила его окровавленную руку, и они зашагали дальше...
Мальчик лет четырнадцати бежал к ним.
– Вы говорите по-русски? – задыхаясь, с надеждой спросил он.
– Нет. – Максим был серьезен. – Ни слова.
Девушка прыснула.
– Но... но как же вы меня понимаете? – растерялся парень.
– Интуитивно.
Рита засмеялась.
– Понимаем, понимаем, чем мы можем тебе помочь?
– Да я тут, видите ли, – он перевел дух, – приехал я, в общем, к тете в гости из Москвы, а тут... а там... потерялся я, хорошо русских нашел, а то не знаю, куда и идти...
– Адрес есть? – Максим говорил твердо, пристально глядя пареньку в глаза. Мальчик успокоился, видимо, решив, что если есть еще люди, которые знают, что делать, то мир еще не рухнул окончательно.
– Вот, – парень протянул Максиму скомканный листок.
– Ерушалаим 24.
– Ой, сосед! – Обрадовалась Рита. – А я – 32. Это здесь, недалеко.
– Вот и отлично, – сказал Макс потухшим голосом. – Вместе и доберетесь.
– Максим, Максим! – Рита дергала его за руку и просительно смотрела снизу вверх. – Максим...
– Все хорошо, Ритуш, только идите так, чтобы в любую секунду знать, куда бежать, если завоет. Любой подъезд подойдет.
– Понимаешь... Мои родители уехали в Иерусалим на три дня, я же дома одна умру от страха...
– А что ты предлагаешь? – Макс догадывался, но еще не верил.
– А можно я с тобой, ну хоть на два дня, ну, пожалуйста!
– Смотри, дорогая, человек я холостой, квартира у меня однокомнатная...
– Я на диване посплю, ведь у тебя есть диван?
– Диван-то есть. Ладно, но на нем буду спать я.
– Пожалуйста! Я на диване. А вдруг мне будет страшно...
– Так! – Максим свирепо нахмурил брови, изо всех сил борясь с душившим его смехом. – Теудат зеут! (Удостоверение личности!)
Рита с готовностью протянула мужчине синюю книжку.
– Восемнадцать мне, восемнадцать...
– Ну, ты даешь, Рита Вайншток, – проговорил он, глядя на фотографию девочки с черными косичками. – Ну, ты даешь...
– Простите, а как... – заговорил парень.
– Ах да, мы тут обсуждали неурожай в Аргентине, – Максим обернулся к юноше, достал тетрадь, начертил схему. – Идешь наверх, доходишь до перекрестка «ти»...
– Какого перекрестка?
– Там, где нет вперед. Только направо или налево. Поворачиваешь направо, ищешь дом двадцать четыре. Ключи есть?
– Нет.
– Если никого нет дома, спускаешься в подвал и ждешь. Вопросы есть?
– А не заблужусь?
Макс написал русскими буквами: «Ерушалаим эсрим ве арба». Потом дописал – «ейфо».
– Скажешь любому, тебе объяснят.
– А можно я с вами, я не помешаю...
– Максим, у тебя есть еще один диван? – Рита улыбалась, прекрасно зная ответ.
– Больше нет, а ночевать в туалете гостю не позволю.
– Да нет! Мы на кровати, а девушка на диване, или я на диване, а вы и девушка на кровати, или вы на диване, а...
– Так!! – Улыбаясь Максим говорил деревянным голосом. – Разговорчики!!
Рита смеялась, сверкая белыми зубами.
Он выдернул листок и протянул пареньку. – Удачи. Привет семье.
Она закинула на себя руку мужчины, и они заковыляли дальше...
– Стой! – Максим резко остановился.
– Что случилось? – девушка испуганно смотрела в его лицо.
– Есть проблемы.
– Что? Что? – Ее глаза наполнились слезами.
Макс не отвечал, закусив губу. Потом, передумав, сказал:
– Готовить я не умею.
– И я! И я! – по-детски прыгая на одной ноге, кричала Рита.
– Ладно, чего-нибудь придумаем. Зубная щетка есть?
– Нет.
– Ладно, это совсем не проблема, – он подумал о трех нераспечатанных зубных щетках, купленных для подобных пожарных случаев. Правда, раньше их было больше...
Когда они почти дошли до высотных домов, снова раздался такой знакомый и такой страшный звук.
Выла сирена.
Девушка со всей силы прижалась к Максиму, спрятав лицо на его груди.
Из глаз ее полились слезы.
– По-по-пожалуйста, не бросай меня, если меня ранит. Ну, если убьет – иди, но ведь сразу не умирают. Ведь сначала должна вытечь кровь? Ты будешь со мной, пока я не умру?
Она подняла к Максу красные, зареванные глаза. Тот крепко обнял ее, бросив швабру.
На левую ногу уже можно было опираться.
– Все будет хорошо, милая, все хорошо. – Максим поцеловал ее в мокрый глаз, надеялся успокоить своим безразличием к сирене.
Он протянул ей горсть шариков.
– Вот. Держи. Будешь внукам показывать.
– Что... что это? – Рита испуганно заикалась, дрожа всем телом.
– Сувенир. Подарок от Насраллы, этим они заряжают «Катюши», что бы убить побольше людей. На Адаре этого добра навалом.
– Да! Я по телеку видела, – она поднесла руку к глазам. – Ой, какие они тяжелые!
«Вроде, очухалась». Он осмотрелся, толкнул ее к ближайшему подъезду и сержантским голосом скомандовал:
– Туда, и вниз, в подвал, я сейчас...
Сделав два шага, Рита обернулась, и, подскочив к Максу, ткнулась лицом в его щеку. Он почувствовал ее губы, холодный нос, мокрые глаза...
В душе что-то перевернулось.
По ступенькам, удаляясь, застучали каблучки.
Глубоко вздохнув, он посмотрел вниз, на безмятежное море, на корабли в порту, на серые коробки домов.
Подняв лицо к небу, Максим закричал, перекрывая сирену воздушной тревоги, обращаясь неизвестно к кому:
– И что же это происходит?!! И это есть ваша хваленая реальность?!! А?!! И что же тут реального?!!
В море поднялся столб воды, и через мгновенье по ушам ударил тугой звук взрыва.
Он нагнулся и истерично захохотал. И чем больше он вспоминал подробности сегодняшнего дня, тем смешнее ему было. Он смеялся над бомжем, над эфиопом в зеленом тракторе, над советом библиотекарше умереть с чувством выполненного долга, над своей непослушной ногой. Смеялся над эфемерной девушкой, готовой прыгнуть в постель незнакомого мужчины в надежде спрятаться там от «катюш», над колючей шваброй, над несостоявшейся встречей с Амалией...
Он хохотал, и слезы катились по его щекам...
Максим икнул и взял себя в руки. Он хлебнул воды, затем, набрав полный рот, выплюнул.
Страшно хотелось курить. Вытащив из рюкзака сигареты, Макс подумал о Рите. Не дождавшись его, она, дрожа от страха, может вылезти на улицу искать. Он с сожалением сунул пачку назад, подобрал швабру и заковылял к входу в подъезд. Невдалеке, почти одновременно грохнули два взрыва. Адар снова затягивало белым дымом. Безумный день продолжался...
P.S. Главное посвящение – Рите Вайншток. Она не пережила эту войну.
Люблю тебя. Пока я жив, ты существуешь. Вечная память.
Твой Давидка.
Как-то у Армянского Радио спросили:
– Правда ли, что вы все время врете?
– Да, – ответило Армянское Радио. – Но мы всегда врем чистую правду.
Советский анекдот
– Рота, ра-а-вняйсь! Смирно! Та-аришь капитан! Рота связи для утреннего развода построена!
Старший сержант Рублев рывком опустил отдававшую честь руку. Отутюженная, ушитая согласно «дедовской» моде гимнастерка с трудом удерживала его мощное тело. Казалось, при любом резком движении она лопнет, открывая могучие мускулы.
По команде «смирно» солдаты рефлекторно не двигались, не моргали и, казалось, не дышали.
Капитан Старовойтов тоже перестал отдавать честь и проникновенно обратился к неподвижному строю.
– Товарищи солдаты! Дорогие мои воины! В этот тяжелый час, когда над хрупким ростком социализьма нависает черная тень американского империализьма и чугунный дамоклов меч израильского сионизьма угрожает нарушить спокойствие нашей мирной жизни, МЫ!! – Он ударил себя кулаком в грудь с такой силой, что покачнулся. – Как один человек! А... А... А...!! – Старовойтов зажмурился. Лицо его сморщилось. Он напрягся и замолчал. Стоявшие в первом ряду «духи» уставились в окаменевшую рожу командира роты, безрезультатно пытаясь понять, что же происходит под зеленой фуражкой с медным овалом. Задний ряд состоял из старослужащих, которые давно поняли, что логику и смысл в армейской службе искать бесполезно. Нужно просто отмучиться эти два года... А там!.. Свобода!
Стоящий справа от Максима белобрысый уроженец псковской области Федотов толкнул его плечом и подмигнул голубым глазом. Макс поднял брови и улыбнулся.
Пауза затягивалась. Кто-то из солдат мелко, быстро задышал, борясь с приступом смеха.
Стоит кому-то пырскнуть и обвал хохота сможет остановить только пулеметная очередь.
Наконец капитан справился с неведомым недугом и продолжил.
– Уф... Так вот... – Он покосился на подпрыгивающую, грязно-белую собачку по кличке «Дембель», которая стремилась к заднему входу на кухню, подскакивая и семеня тремя здоровыми лапами, сокращая путь через плац. – Так вот... Пока мы здесь, не о чем не подозревая, мирно строим себе, этот... как его... комунизьм, они там... – Он ткнул пальцем в асфальт, показывая, что если пробить насквозь земной шар, окажешься именно «там», окруженный скопищем врагов, с горящими глазами, крючковатыми носами и жадно растопыренными пальцами. Неизменно в цилиндрах, причем каждый из врагов будет держать в руках по бомбе с надписью «made in U.S.A.». Он повернул голову, с любопытством наблюдая, как трехногая собака перепрыгивает через бордюр, но вскоре вспомнил об ожидающих очередной порции начальственной мудрости. – Там они и варят черную кашу войны... А... А... А...!!
Максим знал, что капитан Старовойтов совсем не глуп, что он прекрасно знает русский язык, и в приватных беседах относился к коммунизму, советской армии и родной партии, мягко говоря, прохладно. Просто офицер, несмотря на ранее время, был сильно пьян, очевидно, еще со вчерашнего вечера, и в роте подчиненных нашел не смеющую ему возразить или усомнится аудиторию.
– А... А... А...!!
– Ну! – Прошептал кто-то сзади.
– Апчхи!! – Капитана повело, и чтобы не упасть, он ухватился за выпятившего грудь сержанта Рублева. Офицер восстановил равновесие и подозрительно осмотрел богатыря. Сзади кто-то хрюкнул, но обошлось без истеричного смеха. – А чего это ты ушился как гондон? Еще и замкомвзвода.
– Так точно, та-арищ капитан! – В стиле начатого начальством театра абсурда Рублев ответил нелогично. – Какое содержание, такое и наполнение!
– Ну ладно.
Никто не пожелал офицеру здоровья, но Максим был уверен, что скорейшей, и по возможности мучительной смерти, в отличие от пожеланий другим военнослужащим, ночующим дома, ему никто не хотел. Старовойтов был хорошим офицером, и, как не странно, видел в солдатах людей.
Командир роты связи вернулся к центру шеренги.
– Слушай приказ! Задание нам выпало совершенно секретное, я бы даже сказал, особой важности... – Он сделал паузу и провел указательным пальцем от начала до конца шеренги. – Ответственный – сержант Бухайло. Бухайло!
– Я!
– Отбери 12 человек. Инструмент получи у старшины. Работающие получают оружие... – Он задумался, почесал нос, затем, видимо, передумав, продолжил. – Но, с целью конспирации, автоматы остаются в оружейной комнате. Остальные, по команде замкомзвода, отправляются к местам боевого дежурства и совершенствуются там до обеда в мастерстве. Вольно. Разойдись.
Он махнул рукой и повернулся в сторону штаба.
– Товарищ капитан, товарищ капитан!! – Заверещал Бухайло. – Разрешите обратиться!
– Да? А чем ты по-твоему занимаешься? – Старовойтов нетерпеливо поморщился. В штабе находился постоянно восполняемый запас огуречного рассола.
– Товарищ капитан, а делать-то что?
Капитан глубоко вздохнул и усталым голосом проговорил.
– Я же русским языком сказал : отбери людей, получи у старшины инструмент и вперед.
Бухайло сделал непонимающее лицо и спросил.
– Куда вперед?
Офицер снова поморщился и мученическим голосом произнес:
– Бухайло, ну что ты от меня хочешь, Бухайло?
– Задание, товарищ капитан, какое задание? Секретное?
– Секретное? – Старовойтов изумленно воззрился на сержанта, словно впервые увидев его на плацу.
– Так точно! Вы сказали – секретное. Особой важности. А что делать – не сказали.
– Точно. – Старовойтов хлопнул себя ладонью по лбу. – Видишь, такое секретное, что даже не знаю, можно ли тебе доверять, или отправить всех в капонир, спать.
– Э-э-э... – Сержанту очень хотелось подсказать офицеру правильный ответ.
– Ну ладно. Вам предстоит подготовить стартовые площадки для дивизиона ракет Р–233.
– Есть, подготовить площадки! А что для этого нужно сделать?
– Значит так. – Старовойтов вытащил из кармана кителя морковку и с хрустом откусил. – Нужно выкопать 72 ямы. 6 в ряд. Расстояние между ними – 3 метра. Глубина – метр. Диаметр – сколько получится. Задание на сегодня – 12 ям. Молчи! – Капитан жестом остановил пытающегося что-то сказать Бухайло. – Все вопросы – к старшине! – Старовойтов снял фуражку и почесал голову. – Уф. Какие вы все-таки нудные...
Максим понуро брел к командному пункту связи, не догадываясь, что эти 12 «духов», уныло ковыряющие землю, начинают строительство невероятного аттракциона под названием «минное поле», которое послужит причиной бесконечных шуток и приключений для поколений солдат. Огромное количество матерных слов, смеха и даже плача покроет эти 72 ямы неувядаемой славой и навсегда останутся в памяти, как символ армейского идиотизма. А ведь, как обычно, намеренье было благое.
Командир полка, подполковник Смерть, решил облагородить территорию вверенной ему части, и на пустыре, находящемся между казармой роты связи и командным пунктом, посадить деревья.
Желая осчастливить солдат, страдавших от жестокого авитаминоза, он приказал посадить на глинистой земле 72 яблони.
Но... Как часто бывает в вооруженных силах, цепь случайностей помешала выполнить задуманное, и солдатам, призвавшимся через несколько лет после Максима, не довелось насладиться кисло-горьким вкусом мелких, недозревших яблок.
Поручение подготовить место для посадки саженцев было дано горожанину Старовойтову, который не имел понятия, какой глубины ямы требуются для саженцев. Когда, всеми правдами и неправдами начхоз обменял в ближайшем колхозе 50 килограмм колючей проволоки на саженцы, командир полка сменился, а саженцы, сваленные в автопарке, зимы не пережили, весной благополучно сгнили и были бесславно выкинуты на помойку.
Но ямы остались.
По заасфальтированной дороге, от казармы до КП было 530 метров, но напрямик, через пустырь, всего 500. Естественно, никто из заступавших или сменявшихся с боевого дежурства воинов не желал делать такой крюк, и все шли, бежали, ползли (в зависимости от срока службы и степени алкогольного опьянения) через перекопанную территорию, часто с громкими и не всегда радостными криками проваливаясь в ямы, весной заполненные талой, а летом дождевой водой. Дело осложнилось, когда новый командир полка, за менее свирепый, чем у его предшественника, нрав получивший прозвище – Полусмерть, приказал покончить с этим безобразием и засыпать ямы. Виноваты были, как обычно, империалисты. После посадки на Красной Площади легкого шведского самолета, пролетевшего, среди других несчастных, через Воронежский полк ПВО, сирены учебных тревог звучали ежедневно.
Однажды ночью, согласно боевому расписанию, на КП бежал подполковник Полусмерть. Недобежав совсем немного один из главных персонажей солдатских кошмаров рухнул в лунку и, к всеобщему ликованию, сломал ногу. Приказ – привести состояние пустыря к гладкой поверхности, на которой, по меткому выражения Полусмерти, «можно будет кататься на коньках, летом на роликовых, а зимой на ледяных», получил тот же капитан Старовойтов.
В том же подпитии, как и полгода назад, с тем же юмором, он назначил ответственным того же сержанта Бухайло, который отобрал тех же солдат, которые тем же инструментом закапывали ямы, сопровождая работу теми же словами.
И нет ничего странного в том, что их работа принесла те же плоды.
Те же, да не совсем.
Дело в том, что за полгода выкопанная земля куда-то исчезла и для того, чтобы зарыть 72 оригинальные ямы, солдаты вырыли 72 ямы вторичные. Менее глубокие, но более широкие. И если раньше минное поле имело какую-то структуру, то есть было расположено более или менее ровными рядами, то теперь оно напоминало последствие артобстрела. Фантастическим образом ямы не исчезли, а расползлись.
Пройти до командного пункта стало непросто даже днем и в трезвом виде.
И хотя «подорвавшихся», точнее, провалившихся, стало больше, то пострадавших и тяжелораненых стало меньше. И, несмотря на то, что солдаты тяжело переживали гибель белой собачки по кличке «Дембель», утонувшей в одной из ям, о том, чтобы идти в обход, по дороге, не было и речи.
Прохождение «минного поля» стало делом чести и превратилось в своего рода вид спорта.
Но это было еще через год, а в этот апрельский день Максим надеялся поспать, сидя за коммутатором и уткнувшись в него лбом. Сержант Дюбков, который через 180 дней увольнялся, спал на вожделенном столе, после ночных карточных баталий. «Уже совсем скоро, – подумал Макс. – И я буду старшим оператором телефонной станции ЗАС (засекречивающая аппаратура связи)».
Пластиковая крышка стола казалась ему мягче и приятней перины из лебяжьего пуха.
Бесплатный фрагмент закончился.