Борис встретил меня словами:
– Я все узнал про Шмидта.
– Отлично, – похвалил я помощника и сел за стол. – Не откажусь от чая с кексом, который на буфете стоит.
– Утром испек, – отрапортовал помощник, отрезая кусок, – с вишней. Роберт Германович Шмидт. Его можно назвать примерным середняком. В школе у него были одни четверки, пятерка только по поведению. Ничем не выделялся из толпы: не пел, не плясал, ни в каких кружках не занимался. Я нашел в Интернете фотоальбом, который дарили выпускникам его класса. Один из бывших одноклассников его на своей странице выставил. Там снимки детей и педагогов, которые их учили. Под каждым фото небольшой рассказ. Сейчас продемонстрирую.
Борис открыл ноутбук.
– Вот, например, Егор Икин. О нем сказано: «Наш лучший певец, участник всех школьных концертов. Любит рыбок, сделал в кабинете биологии аквариумы и ухаживал за ними. Хочет испытывать самолеты. Гоша, мы верим, у тебя все получится». Катя Варина. «С первого класса говорила: «Стану хирургом» – и твердо шла к своей цели. Занималась в кружках биологии и «Оказание первой помощи», постоянный победитель всех олимпиад по анатомии, с восьмого класса училась в «Школе юного врача» при мединституте. Золотая медалистка. Катя, нам нужен свой врач. Через шесть лет жди всех нас на приеме». Вера Лабрисина. «Верочка прекрасно готовит, ее многоэтажные торты потрясающи как внешне, так и на вкус. Вера решила освоить профессию кондитера, она подаст документы в кулинарный техникум. Еще она занималась в кружке танцев, рисования, пела в хоре. У Лабрисиной очень много друзей, и всем, конечно, нужны красивые тортики. Верочка, когда ты победишь на конкурсе «Лучший «Наполеон» мира», не забудь Ингу Федоровну, преподавателя домоводства, которая тебя в третьем классе научила яблочную шарлотку печь».
Борис поводил мышкой по коврику.
– Теперь о нашем герое. «Роберт Шмидт. Очень хороший мальчик. Учился всегда на четверки. Желаем ему найти любимое дело». Ну как?
– То ли ребенок был настолько неприятен, что о нем не захотели доброго слова написать, то ли он вообще ничем не интересовался, – резюмировал я.
– А может, и то, и другое, – уточнил Борис. – Отец у парня был военным строителем, мать нянечкой в яслях. Жили в коммуналке. После получения аттестата Роберт пошел в институт учиться на взрывотехника. Три года осваивал профессию, потом перебрался в том же вузе на финансово-экономический факультет.
Я удивился:
– Поменял кардинально будущую профессию?
Борис начал стучать по клавишам.
– У студентов была большая практика. Три года подряд на летних и зимних каникулах Роберт трудился на разных стройках. Будущих взрывотехников не щадили, заставляли работать без отдыха. Небось Шмидт сообразил: не такая уж это сладкая профессия – бегать постоянно по жаре-холоду или в туннеле сидеть. В банке намного теплее, уютнее и работа нормированная, по звонку домой. На строительстве же вечный аврал, там и ночью пахать придется. Уж не знаю, как Роберту удалось перевестись, но он осуществил задуманное, досдал кучу экзаменов, зачетов и в конце концов получил диплом финансиста.
Я отрезал еще один кусок кекса.
– Эмма сообщила, что мужа заподозрили еще и потому, что он проходил воинскую службу как взрывотехник. У него в документах это указано, но в реальности парень в денщиках у генерала состоял. Ни слова про три года обучения работе с динамитом жена не сказала.
Борис показал на экран:
– После получения диплома Шмидта призвали в армию. И на самом деле в документах указано, что он осуществлял взрывработы на строительстве мостов. А что было в реальности, неизвестно. Генерал мог его в слуги взять. Или жена привирает. Или она правды не знает. Вернувшись к гражданской жизни, наш середняк расписался с Эммой, устроился в банк «Росоно», работал там простым кассиром, затем дорос до должности клерка в отделе. Через несколько лет перешел в «Крос» на лучшую зарплату и вакансию чуть повыше. Так там и сидел. Замечаний не имел, но и особых успехов тоже. В банке каждый начальник отдела раз в год подает наверх характеристики на своих подчиненных. Доклады о Шмидте как под копирку: «Не опаздывает на работу, выполняет задания в срок. Бюллетень не брал. Не отпрашивается по семейным обстоятельствам. Не пьет, не курит».
– Сплошные «не». Идеальный работник, – заметил я.
– Есть и иные «не», – возразил Борис. – «Не инициативен, не генерирует интересных идей. Участвует в корпоративных мероприятиях, но всегда уходит первым. Замкнут. Не имеет друзей в коллективе, кроме Стеллы Григорьевой, завдепозитарием. Часто обедает с ней, но не в столовой банка. Пара на перерыв уходит. Иногда их видят оживленно беседующими в холле первого этажа». Напротив инфы о Стелле поставлен красный флажок. Похоже, Шмидта подозревали в прелюбодеянии. Но более ничего предосудительного не отметили. Они просто вместе обедали. Отдел безопасности прекрасно знает, в каких помещениях сотрудники могут предаваться любовным утехам, в случае Стеллы это приемная, примыкающая к ее кабинету. Туда приходят вип-клиенты отдела ячеек. Перед кабинетом нет секретаря, потому что посетители хотят сохранить инкогнито. О, наивные люди. Банк на своем сайте гордо заявляет, что в целях безопасности видеонаблюдение ведется только в операционных залах, на входе, на парковке. И любой клиент может попросить обслужить его в кабинке, где камер нет. «Недреманное око» отсутствует также в туалетах, во всех вип-зонах, в подвале с ячейками.
– Предполагаю, что это ложь, – вздохнул я.
– Конечно, – согласился Борис. – Каждый уголок тщательно изучается. Но Роберт никогда в приемную Стеллы не входил. Теперь о Григорьевой. Вот тут интересная штука. Стелла – дочь Веры Федоровны Григорьевой, первой жены олигарха Максима Петровича Загорского, отца Натальи, которую вы на работу взяли.
– Погодите, – остановил я помощника, – только что я беседовал с Загорским. Он мне рассказал историю в духе индийского кино про то, как полюбил Елизавету Коркину, сделал той, уже беременной, предложение, и оказалось, что она замужем за немолодым профессором. В конце концов Лиза и Максим стали мужем и женой. Ни про какую Веру Григорьеву Загорский не упоминал.
– И тем не менее она есть, – возразил Борис. – Брак длился менее года. Сразу после свадьбы, чуть ли не в первую брачную ночь, молодая забеременела. Через семь месяцев на свет появилась недоношенная девочка. Вес – три восемьсот, рост пятьдесят пять сантиметров.
– Образцово-показательный недоносок, – восхитился я.
– Похоже, Максим тоже пришел в восторг, – усмехнулся Борис. – Он сделал анализ и выяснил: вероятность его отцовства почти нулевая. Невеста выходила замуж, будучи беременной от другого. Не новая идея прикрыть обручальным кольцом грех. Объясняю, почему бизнесмен не сообщил вам о первом браке. Он не разводился, добился аннулирования союза. Привел в суд свидетелей, которые поклялись, что брачных отношений толком не было. Вера спала с Максимом до загса, но это не считается, штамп тогда в паспорте не стоял. А после свадьбы жена плохо себя чувствовала, интима ни разу не было, совместное хозяйство они не вели. И… эне, бене… Вычеркнули из жизни загс и свадьбу. Аннулирование не развод. Бывшая супруга не имеет ни на что права. Адвокат, которого нанял Максим, наверное, не получал больших гонораров, у Загорского тогда еще денег не было. Но он прошерстил биографию Григорьевой. Вера служила в гостинице на ресепшен. Адвокат представил свидетелей из служащих отеля, которые рассказали, что девушка любила покутить, выпить, задерживалась в номерах постояльцев, но ей даже пальцем не погрозили, потому что отец разнузданной красотки был управляющим этого отеля. Когда он внезапно умер, дочь мигом выставили за дверь. Она куда-то делась, потом пошла в загс с Максимом. Услышав такой доклад, судья вынесла решение об аннулировании брака. После разрыва Вера жила со Стеллой. Чем она занималась, не известно, сведений о месте ее работы нет. Прописана всю жизнь в одном доме в Каевом переулке, шесть. Четырехкомнатные кооперативные апартаменты когда-то построил ее отец. Через пару месяцев после аннулирования брака Вера сменила жилье, спустилась в том же подъезде с пятого этажа на первый. Теперь у нее была однушка, окна которой выходили почти на тротуар. Григорьева умерла два года назад.
Стелла окончила школу золотой медалисткой. Ни одной четверки за все годы обучения. И в вузе была первой. На втором курсе попала на практику в «Крос», очень понравилась местному руководству. Студентке предложили маленькую должность. Стелла перевелась на вечернее отделение, после защиты диплома ее быстро повысили. Карьеру Григорьева делала стремительно. Отлично ладила с людьми, на посту начальника депозитария завоевала любовь клиентов, нашла подход к самым капризным и нетерпимым. Взяла в своем банке ипотеку под низкий процент, купила трехкомнатную квартиру, продала родительскую однушку в центре, оплатила большую часть займа. У Веры пять лет назад отказали ноги, она села в коляску. Стелла определила мать в очень дорогую клинику, оплачивала все ее расходы. В городе колясочнику тяжело, гулять ему одному не выехать. А Вера спокойно выруливала в парк, получала отличное питание, массаж, врачей. Стелла была хорошей дочерью, она любила мать. У девушки, наверное, существовали амбициозные планы в отношении карьеры. С Робертом, на мой взгляд, никаких точек соприкосновения нет. Полярные личности. Почему они вместе обедать ходили – загадка. Думаю, Стелла – сопутствующая жертва при ограблении. Оказалась не в том месте, не в тот час.
Нашу беседу прервал звонок домофона.
Борис вышел, я взял очередной кусок кекса, Демьянка положила голову на мои колени и преданно заглянула мне в глаза.
– Нет, – возразил я, – уверен, что ты завтракала, ужинала…
Псина тихо заворчала, речь ее с собачьего языка явно переводилась так: «Иван Павлович, вы сами-то сколько раз чай с вкуснятиной пили? Кружечек пять опустошили, да с кексиком. А мне одна жалкая банка консервов за весь день досталась, и конец фейерверку? Несправедливо это. Горько и обидно». Кто-нибудь может спокойно наслаждаться выпечкой, когда рядом с шумом сглатывает слюну животинка с таким видом, словно она даже не нюхала провианта со времен входа Наполеона в Москву?
Я отломил кусок кекса и протянул попрошайке.
– Только ешь быстро. Борису это точно не понравится.
Демьянка схватила угощение, ее пасть захлопнулась, как пустой чемодан. Собака опять положила голову мне на руку. Я погладил вечно голодную подругу по макушке, потянулся к сыру и невольно рассмеялся. Прошли те времена, когда я опрометью бегал мыть руки, потрогав Демьянку. Зачем постоянно совершать омовение? Собака чистая, привитая, здоровая. Я давно перестал считать ее грязной. А потом… Осенью, когда еще не начался отопительный сезон, в квартире становится холодно, в особенности неприятно ложиться в постель, которая напоминает болото: сыро и зябко. Борис пытался засунуть мне под одеяло грелку, но я запротестовал. Когда ноги натыкаются на теплый предмет во фланелевом мешке, я чувствую себя столетним старцем, персонажем из романов Диккенса. В голову закрадывается мысль: вскоре мне понадобится колпак на голову, вязаная шаль на плечи, валенки, я перестану бриться… эдак и до памперсов недалеко. Ну уж нет. Лучше потерплю холод. Но однажды вечером, когда я мирно читал перед сном труд Блаженного Августина о ношении вериг4, по телу разлилось приятное тепло. Сначала я просто обрадовался тому, что исчезла ледяная сырость. Потом удивился, посмотрел под одеяло и увидел, что, несмотря на строгий запрет, Демьянка залезла на кровать и затаилась возле моей ноги. В первую секунду я хотел выгнать нахалку, сменить белье… Но пробило полночь, Борис спал, где в доме хранятся простыни и иже с ними, я не знаю. И мне стало так уютно, тепло… Я зевнул и заснул. После того раза Демьянка спит со мной. Летом, правда, от нее жарко, несколько раз я выгонял нахалку с постели, она уходила, садилась на мои тапки и принималась громко рыдать. Собачьи стенания действуют на мои нервы разрушающе. Теперь я ее не выгоняю из-под одеяла, единственное, что мне не нравится, – это видеть утром на подушке собачью морду.
– Иван Павлович, – сказал Борис, появляясь в комнате, – пришла дама.
– Я никого не жду, – удивился я.
Секретарь понизил голос до шепота:
– Она не к хозяину детективного агентства.
– А к кому? – не понял я. – К вам?
– К гадалке, графине д’Адилье, – выпалил мой помощник. – Ей назначено на семь. Дама с мадам Николеттой сегодня договорилась. Сообщила, что…
Секретарь сел к ноутбуку и поводил мышкой.
– О! Посетительница сказала правду. Сайт «Лучшие гадалки Москвы». Слушайте текст: «Если хотите узнать свою судьбу и что ждет вас в ближайшее и отдаленное время, выяснить свою цель в жизни, создать семью, родить детей, получать миллион в месяц, видеть, как исполняются ваши желания, гибнут враги, похудеть, помолодеть, стать звездой, смотрите наш рейтинг гадалок. Все они обладают ярким экстрасенсорным даром, умением вляпываться во Вселенную»…
Я рассмеялся:
– Прелестное сообщение. А выражение «вляпываться во Вселенную» в особенности хорошо.
– Рейтинг гадалок посмотрите, – попросил Борис. – Кто там под первым номером?
– Графиня Николетта д’Адилье, – озвучил я, – потомственная ведунья. Чтение по руке. Распорчивание навсегда, убирание венцов холостячества и ожирения. Князья д’Адилье на протяжении тридцати веков занимались хиромантией, кармизмом… М-да! Николетте нужно определиться, графиня она или княгиня.
– Эй! – закричал из прихожей визгливый голос. – Долго мне тут тухнуть, а?
– Ступайте в холл, займите даму чем-нибудь, – велел я секретарю.
Борис убежал, а я набрал телефон Николетты.
– Вава! – закричала маменька. – Наконец-то я сумела с тобой соединиться.
Сообщать Николетте, что это я ей позвонил, не стоило.
– Привез покупки? Немедленно дуй в гостевую. Сделай там все как на фото, быстро, клиентка едет, я появлюсь через пять минут, сразу начну гадить, то есть гадничать, фу! Гадалить! Вава, очнись, не спи, живо беги. Эй, ты где? – на одном дыхании выпалила графиня-княгиня Адилье.
– Внимательно тебя слушаю, – ответил я. – Есть вопрос: почему ты решила гадить, гадничать, гадалить или просто гадать?
– Чепуха потом, – взвизгнула маменька, – сначала дело. Ускорься! Не жуй, как обычно, свой галстук.
– Клиентка уже тут, – сообщил я.
– Вава! Немедленно свари ей… Нет, Бориса! Срочно! Сюда. Ко мне.
– Адрес скажи, – попросил я.
– Чей?
– Места, где ты находишься.
– В твоем дворе!
– Сейчас Борис спустится.
– Зачем?
– Ты же приказала ему срочно идти к тебе.
– К телефону! – взвыла маменька. – За что мне первый муж неповоротливый умом достался? А сын весь в папашу! Горе мне, горе! Немедленно дверь отворите! Явлюсь вам!
Домофон стал издавать серию гудков, спустя пару мгновений голос Николетты заполнил всю квартиру:
– Дорогая… э…
– Таня, – ответила не званная мной гостья.
– Душенька, – сладко запела маменька, – я задержалась немного, обескармливала лестницу, за вами тащился жирный хвост отрицательной энергии. Сюда, сюда!
В гостиную проник тонкий запах дорогих французских духов, за ним вплыл жуткий ванильно-карамельно-медовый аромат, и появились обе дамы.
Николетта включила светскую даму:
– Дорогая Маня, присаживайтесь, познакомьтесь, мой клиент барон Иван Подушкин.
Делать нечего, я встал и поклонился:
– Очарован знакомством, Татьяна.
Тетушка в платье из бордового искусственного велюра кивнула:
– Верно, я Таня, а не Маня.
Наивная! Она полагала, что Николетта смутится, извинится… Ан нет! Маменьку щелчком из седла не выбить.
– Таня вы по паспорту, – пропела она, – а Маня для того, чтобы порчу снять. Любезный друг, князь, вы отлично ориентируетесь в гадальном кабинете, попросите моего секретаря Бориса сварить особый напиток.
Так я барон или князь? Я подавил смешок и встал:
– Конечно. А он знает, о чем речь?
Маменька прищурилась, открыла рот, но вовремя вспомнила, что я ей не сын, а князь-барон, и пропела:
– Естественно. Он его еще графу Сен-Жермену готовил. И, мой дружочек, барон, заберите свои вещи из гадлючей комнаты.
Я вышел в коридор и увидел секретаря с телефоном в руке.
– Ваша маменька прислала мне странное сообщение на ватсап. «Шерсть от Вавы, листья зеленые любые, запах вашей дворняги, какао, ряженка, минералка. Яйцо сырое, соль, перец, любых специй побольше, черные чернила Вавы, горчица. Маленькое белое полотенце. Смешать, вскипятить, настоять двадцать три часа и немедленно нести. Должно быть готово через пять минут. Комнату оборудовать, как на фото. Живо».
Борис закончил декламировать бред.
– Что это? Настаивать двадцать три часа, но подать прямо сейчас? И как все успеть?
– Помогу вам, – пообещал я. – Ступайте к плите, а я займусь гостевой.
И тут снова ожил домофон, не удосужившись посмотреть на экран, я нажал на клавишу, потом открыл дверь. На пороге стояла магазинная воровка Наташа.
– Добрый вечер, – вежливо произнесла она. – Папа сказал, что вы меня берете детективом-стажером.
Борис потупился, а я несказанно обрадовался:
– Отлично, но сначала сдайте экзамен на скорость. Сейчас вам Борис… э…
– Сергеевич, – подсказал секретарь.
– Пришлет фото, вон там пакеты и картонный ящик, – показал я. – Необходимо за пять минут преобразить комнату. Сделать ее точь-в-точь такой, как на снимке.
– Это невозможно, – заскулила Наташа, – только распаковывать пакеты придется час.
– Тогда вы нам не подходите, – отрезал я. – Нам с партнером не нужны те, кто, ничего не сделав, заявляет: «Это невозможно».
Ната кинулась к моим покупкам.
– Борис Сергеевич, какую комнату надо оборудовать? Только покажите.
– Есть задания, которые невозможно выполнить, – тихо сказал Борис, когда мы с ним вошли в кухню. – При всем желании человек не может освоить игру на скрипке за один день.
– Но хоть какие-то звуки из нее он извлечет, – усмехнулся я. – А для некоторых людей «пиликанье» уже музыка.
Борис открыл шкафчик.
– Иван Павлович, вы назвали меня партнером, но я ваш секретарь на окладе.
– Намеренно солгал. Наталья с гонором, еще сочтет вас равным себе и начнет дерзить. А с компаньоном владельца агентства она будет вести себя уважительно, – объяснил я.
– Спасибо, – поблагодарил помощник.
Я улыбнулся:
– В моем классе учились мальчик Кирилл и девочка Маша. Их мамы дружили с детского сада, считали себя сестрами, дети тоже росли вместе, были очень близки, учились на «отлично», в дневниках стояли косяки пятерок. Но Кирюша был тихий, спокойный, вдумчивый, любил на переменке посидеть или у окна помечтать, в драки не лез. А Маша была огонь, веник на реактивной тяге. Она носилась по коридорам, как на метле летала, успевала одновременно оказаться в пяти местах. Наши ребята ее побаивались, потому что получить от белокурой, голубоглазой, ангелоподобной девочки кулаком в глаз ничего не стоило. Кирюше от лучшей подруги по сто раз на дню доставались зуботычины, Маша его постоянно воспитывала, заставляла делать все быстро и называла «Моя большая черепаха». Однажды к нам в класс пришла новенькая ученица Катя Иванова, на редкость, как потом выяснилось, противная девица. В девять лет уже готовая интриганка. Катя выбирала кого-то из детей и методично доводила жертву до бешенства. Делала ученику гадости, говорила ему неприятные вещи. Один раз в присутствии толстой неповоротливой двоечницы Ани Катерина громко заявила: «Мне мама не разрешает конфеты есть, от сладкого делаешься жирной и страшной, мозг зарастает салом, поэтому плохо учишься. Все, кто много весит, уроды и дураки». Аня с размаху стукнула Иванову, та зарыдала, побежала жаловаться учительнице. Наказали… Аню. Катя-то не с ней беседовала, просто вслух рассуждала. Понимаете, как действовала подлая девчонка? Как-то раз Иванова принялась «щипать» Кирюшу, хотела довести тихоню до драки. Но она не подумала про Машу. В тот день, когда Иванова начала исподтишка издеваться над Кириллом, Маша подстерегла ее после уроков в парке, запихнула голову Ивановой в урну для мусора и произнесла фразу, которая вошла в золотой лексический запас одноклассников: «Кирюшу могу обижать только я, остальные окажутся мордой в дерьме».
Борис вынул из шкафчика миску.
– Такие девочки мне нравятся.
Я посмотрел на него:
– К чему я пустился в воспоминания? А к тому, что хотел перефразировать программное заявление Маши: «Бориса могу обижать только я».
– Спасибо, Иван Павлович, – сказал секретарь, – но вы не способны причинить мне зло.
– Давайте варить чудовищный напиток, – сменил я тему. – Какие ингредиенты нужны?
Секретарь кашлянул:
– Простите, конечно, первой в списке указана «шерсть от Вавы».
Я хмыкнул:
– У меня ее нет!
– Ваша маменька, очевидно, имела в виду прядь волос, – предположил помощник.
– Стригусь коротко, – возразил я, – локоны на плечи не падают.
– Давайте просто выщипнем один волосок, – предложил Борис, – его хватит.
– Полнейшая глупость, – возмутился я, – не верю я ни в какие зелья. Николетта только сегодня утром вознамерилась стать гадалкой. Ее рецепт чушь!
– Согласен, – кивнул Борис. – Но что будет, если ваша маменька решит проверить, точно ли соблюден рецепт?
Я наклонил голову:
– Выдергивайте.
Далее приготовление смеси покатило как по маслу. Сырое яйцо, соль, чернила и все прочее быстро смешалось в миске. Небольшие трудности возникли с запахом собаки, но мы решили, что сидящая около нас Демьянка широко распространяет свой аромат, и успокоились.
– Маленькое белое полотенце, – прочитал я в конце концов.
– Хватит этой салфетки, – деловито заявил Борис и начал кромсать ткань ножницами.
– Что вы делаете? – грозно спросила Николетта, врываясь на кухню. – Какого черта лоскуты режете?
– Так в рецепте указано, – пояснил я, – сейчас…
– Вокруг меня одни идиоты! – разбушевалась Николетта. – Полотенце нужно для процедуры снятия порчи! Яйцо и чернила тоже!
– Но в рецепте написано… – начал я.
– Ты закончил литературный институт, а читать не умеешь! – всплеснула руками маменька. – Ясно написано: «Конец составляющим. Еще необходимо полотенце, яйцо и так далее».
Я показал разгневанной госпоже Адилье телефон:
– Таких слов здесь нет.
Маменька уперла руки в бока:
– И что? Они подразумеваются. Это же всем понятно.
Борис поднял руку:
– Разрешите вопрос?
– Ну? – грозно ответила маменька. – Что еще?
– Настаивать двадцать три часа и нести немедленно, – зачастил секретарь, – следует ли мне приготовить постель для вашей… э… пациентки?
– С какой стати? – изумилась маменька.
– Э… почти сутки ей придется ждать, – проблеял Борис.
– Чушь! Глупость! Научитесь читать наконец, – пошла в разнос Николетта, – двадцать три секунды.
Я опять протянул ей трубку:
– Но тут написано «часа», а не «секунды».
Николетта закатила глаза:
– Даже безумному младенцу ясно, если в тексте указано: двадцать три часа, это следует понимать, как двадцать три секунды! Переделайте живо, надеюсь, комната готова, мы идем!
Спустя короткое время мы с Борисом вошли в гостевую. Я замер на пороге, не веря своим глазам. Из комнаты исчезли все мелкие детали интерьера, зато появились странные вещи, приобретенные мной у Нюки.
– Садитесь, дорогая, – скомандовала Николетта, вводя в гостевую Таню.
Клиентка послушно направилась к стулу, маменька приблизилась ко мне и зашипела:
– Нет совы в клетке и черного кота! Немедленно достать.
Я не успел открыт рот, как Наташа со словами «Ща притараню» исчезла за дверью.
Маменька обратилась к Татьяне:
– Маня! Вам надлежит громко произнести ваше желание. А я с помощью гаданического обряда сделаю вас полностью и навсегда счастливой.
Посетительница, бряцая золотыми цепями и бесчисленными браслетами, заорала:
– Хочу, чтобы мой муж бросил свою дуру и вернулся домой. Вот прямо сразу! Через секунду!
– Хорошо, – кивнула маменька и показала ей куриное яйцо: – Какого цвета скорлупа?
– Белая, – ответила Татьяна.
Маменька положила яйцо на голову даме и начала катать его по ее макушке, бормоча что-то себе под нос. Мы с Борей стояли молча. Я чувствовал себя полным идиотом. Судя по лицу секретаря, его обуревали те же мысли.
– Уходи, порча! Приходи, муж! – выкрикнула Николетта с такой силой, что Демьянка, взвизгнув, забилась под диван.
Маменька схватила чернильницу, кисть, в одно мгновение измазала руку Татьяны, сунула ей в ладони яйцо и велела:
– Аккуратно сожмите его, смотрите, не раздавите.
За дверью раздалось мяуканье, створка приоткрылась, в комнату влетел черный, тощий, грязный котенок. Он вмиг вскарабкался по занавеске до карниза и повис на шторе, издавая душераздирающие звуки.
– Порча уходит, – торжественно объявила Николетта. – Где сова? Она должна зарезать злой наговор соперницы.
Мое богатое воображение вмиг нарисовало картину: невесть откуда прилетает сова, в ее лапах зажат кинжал. Она нападает на бедного кота, которого Наташа оперативно поймала во дворе…
Я потряс головой. Слава богу, это невозможно. Где Наталья найдет ночную птичку? Кошака отыскать не так уж трудно, но совы по Москве стаями не летают.
Дверь скрипнула, медленно открылась… Борис перекрестился:
– Матерь божья!
Я повернул голову и увидел, что в гостевую медленно входит… филин ростом с маменьку. Он был полностью покрыт белыми перьями. Меня охватил ужас. Я не верю в магию, колдовство, снятие порчи и прочую ерунду. Но вдруг мы с Борисом ухитрились составить нужную смесь, а маменьке удалось вызвать нежить? Смог же Фауст связаться с дьяволом!
Ужас в перьях широко раскрыл крылья и завыл:
– У-у-у…
Мне захотелось присоединиться к Демьянке, огромным усилием воли я удержался от того, чтобы не забиться под диван. Татьяна завизжала, кот съехал по занавескам, как по льду. Шторы превратились в лапшу. Сова махала крыльями и выла.
– Яйцо! – заорала Таня. – Оно почернело!
Птица заткнулась. Несмотря на дрожь в коленях, я едва не расхохотался. Ну конечно, скорлупа изменила цвет! Клиентка ведь держала ее в ладонях, которые щедро вымазали в чернилах.
– Порча удалилась! – торжественно объявила маменька. – Муж домой вернется.
Ко мне же вернулась способность трезво мыслить. Не стоит Николетте делать громкие заявления. Гадалке-знахарке-ведьме-целительнице-экстрасенсу в одной упаковке нужно выражаться осторожно. А то ведь, не получив назад беглого супруга, клиентка устроит скандал.
Сова совершенно по-человечески чихнула.
– Будьте здоровы, – машинально произнес я и вдруг увидел, что у птицы нет лап.
Из-под перьев, которые свисали до пола, высовывались две маленькие ступни с аккуратными пальцами, их ногти покрывал нежно-розовый лак. Можете считать меня дубиной стоеросовой, но лишь сейчас до меня дошло: сова – это Наталья, невесть где раздобывшая наряд ночной птицы.
У Татьяны в сумке раздался голос:
– Звонок гада. Вызов от мерзавца. Прелюбодей звонит.
Клиентка вытащила трубку:
– Да! Что тебе надо? Где? Во сколько? Ладно! Угу! Угу! Угу!
Таня вскочила со стула и бросилась Николетте на шею:
– Вы гений! Всем расскажу! Коля ушел от девки. Поймал ее с мужиком! Сейчас мне сказал: «Дорогая, прости, шлюха меня соблазнила». А-а-а! Сработало!
Котенок, испугавшись столь бурного проявления женской радости, кинулся под диван, через секунду из-под него раздался визг Демьянки. Сова опять стала махать крыльями. Все сто кило Тани тряслись от радости. Я попятился в коридор и был таков.
Бесплатный фрагмент закончился.