Днём ранее
Перепрыгивая через ямы в раздроблённом асфальте, которые до самого предела были заполнены грязью и дождевой водой, оборачиваясь на любой шорох в округе, я спешила убраться прочь с тёмных улиц трущоб, от греха подальше… Как обычно, тут витали самые отвратительные запахи, от которых буквально выворачивало наизнанку, к которым за все свои девятнадцать лет я до сих пор не могла привыкнуть, как и к такой же ужасной погоде.
Дожди, дожди, дожди! Климат здесь полностью соответствовал атмосфере. Поэтому тут всегда так дождливо, убого и жутко пахнет отходами. Я покидала бараки весьма редко, используя маскировку – грязную, поношенную одежду, чтобы никто из жителей трущоб не догадался, что я девушка. Молодая, привлекательная и, самое главное, невинная. Попадись я на глаза какому-нибудь недоброжелателю, меня бы тут же продали. Или в бордель. Или, того хуже, в личное пользование Хозяину острова. А он, между прочим, не знал о моём существовании. Моя мать родила меня втайне. Она ничего не сообщила смотрителям трущоб. Сказала лишь то, что ребенок родился мёртвым.
Барон знал о своих рабах всё. Сколько душ проживает в трущобах. Кто когда рождается, умирает. Когда к нему привезут новую партию мучеников из всех закутков мира…
Как родились на свет трущобы, спросите вы? И что это вообще за место? Я знаю, но примерно, поскольку никогда не покидала их стен. Это огромный и очень грязный город, который построили на богом забытом острове, много лет назад. Построил его отец Дамира. Очень богатый и гадкий человек. А после своей кончины передал бизнес наследнику. Какой бизнес? Об этом вы скоро узнаете.
Основной доход они получали от плантаций, золота, проституции. И до сих пор жили припеваючи, безнаказанно. Конечно, лишь потому, что вовремя затыкали рты своим материальным состоянием представителям правопорядка.
Всем своим сердцем и душой я верила в то, что когда-нибудь я всё же смогу выбраться из этой вечной тюрьмы безысходности, выкупив у владельца трущоб свой заветный ключик в мир свободы, что стоил всего-то… десять тысяч долларов.
Заплати эту дань Господину, и ты свободен! А если денег нет – ты вечный раб несокрушимой империи. Родился в трущобах. Там же и умрёшь. От голода, холода, тяжёлого труда. Или тебя просто съедят. Такие же голодные, обреченные мученики. А может быть перережут глотку в переулке за кусок чёрствого хлеба и ограбят.
Мой отец умер совсем недавно. Теперь я одна. И должна сама о себе заботиться. Поэтому мне пришлось покинуть стены нашей хижины и отправиться на поиски работы. До этого момента о моём существовании не знал никто, кроме близких людей.
Родители, пусть земля им станет пухом, запрещали мне выходить из «дома», потому что боялись за мою жизнь. По крайней мере так они объясняли свои запреты. На самом деле, они просто выжидали удобного момента… Чтобы меня продать. Какому-нибудь богатому наркоману-извращенцу для личного пользования, с надеждой купить себе вольную.
Дочь шлюхи и раба… Как же позорно это звучит!
Мать погибла буквально за неделю до кончины отца, выполняя привычные рабочие обязанности. А именно – обслуживая одну из элитных банд-головорезов, решивших вечером заглянуть в бордель, чтобы развлечься.
Местные бандиты, явно перебрав с выпивкой и наркотиками, всей своей плешивой ордой имели мою мать до последнего удара сердца. А затем, словно мусор, выбросили её тело на ближайшую помойку.
До утра она не дожила.
А им что?
Им, естественно, ничего!
Таким тварям в «Грязных трущобах» закон не писан.
Отец сутками вкалывал на плантациях, выращивая самую отборную дрянь для главного мафиози страны.
Честно, я даже не знаю истинной правды… был ли мой отец моим биологическим отцом? Или моя мать на самом деле забеременела от одного из своих клиентов. Так как ни внешностью, ни характером на отца я не была похожа.
Всеми фибрами своей души я отчаянно мечтала вырваться из этой грязной дыры и устремиться на поиски лучшей жизни. К тому же, мне всегда хотелось стать кем-то более лучшим, чем шлюхой или сборщиком вредной травы, а не идти вслед за стадом.
Я хотела получить образование, найти достойную работу, стать именно личностью, а не мусором. Но я не знала, есть ли жизнь за пределами трущоб? Или же весь мир, как наши помои, одна сплошная и чёрная пропасть.
Я родилась и выросла в трущобах. Отец практически никогда не позволял мне покидать наш барак, так как боялся, что меня украдут в один из тех борделей, в котором погибла моя мать. Потому что он считал меня очень привлекательной девушкой с редкой внешностью, так как здешние женщины не сверкали красотой. Они были отбросами общества – проститутками, попрошайками, беспризорницами, которых, за скромную награду от Барона, свозили сюда как бесплатную рабочую силу из разных закоулков мира.
Природа наградила меня длинными, слегка волнистыми волосами цвета некрепкого кофе, большими серо-голубыми глазами, обрамлёнными длинными, чёрными ресницами, идеально ровным, слегка вздёрнутым носом, полными, бледно-розовыми губами, нежной, весьма бледной кожей, и худощавой, от хронического недоедания, фигурой.
Моя мать была русской, а отец – кавказских кровей.
Характерная, местами вспыльчивая, я мечтала отыскать путь к свободе любыми возможными способами. В настоящий момент, из-за длительного безденежья, я страдала анорексией, чуть ли не до обморока. Отец ведь перед смертью не позаботился о такой мелочи, как оставить единственной дочери хотя бы немного средств на существование, и до последней копейки спустил все наши скудные пожитки на дозу самой дорогой и самой отменной дури. Которая, в последствии, его и погубила.
Денег не хватало даже на похороны. Его тело, вместе с отходами, просто бросили в канализационный сток и спустили в океан. Наверно он это заслужил. Чтобы его похоронили как мусор.
Наблюдая за тем, как то, что осталось от отца, стремительно уноситься вдаль по стоку, я осознала, что осталась совершенно одна в этом жестоком и бездушном мире. Надеяться на чудо, молиться, просить помощи – бесполезно. Одна надежда только на себя.
Как же сильно я мечтала о другой семье, о других корнях, обществе и, конечно же, о другой судьбе. Любили ли мои родители друг друга? Или просто объединились, чтобы выжить и разделить между собой свой скудный заработок? До сих пор оставалось загадкой.
Как можно искренне любить шлюху? Которая за день может обслужить целую роту убийц и маньяков? Ну а наркомана? Разве можно любить того, кто за один нюх способен продать собственную дочь в пожизненное постельное рабство?
Вот и нашёлся ответ.
До дня их смерти они лишь притворялись заботливыми родственниками, а после… преподнесли мне фантастический сюрприз.
Таким образом, я пришла к выводу, что они осознанно скрывали моё существование, надеясь однажды получить свою свободу, в обмен на мою. Ведь молоденькие девственницы, ещё и привлекательные, достаточно дорого оценивались бандитами.
Хотели ли они мне добра?
Любили ли они меня?
Скорее нет, чем да.
Они растили меня практически в полной изоляции, запертой в тесной бетонной конуре, в которой мы всей нашей «счастливой» троицей влачили своё жалкое существование. А проживало наше семейство в закрытом бандитском посёлке, в котором нас использовали как рабов, содержав в грязных бараках, огороженных колючим забором, находящимся под током. Тех, кто пытался бежать, жестоко расстреливали.
Ничтожные рабы… Они потели с утра до ночи практически задарма. Кто на плантациях, кто в борделях, торгуя телом, ну а счастливчики – на заводах и фабриках. Помимо наркотиков, в трущобах производили отменные ювелирные украшения и шёлк высшего качества, что за бешеные суммы продавались богачам, прибывающим на остров из-за рубежа.
Наш тяжелый труд оплачивался лишь скудной порцией еды, или какой-никакой, но крышей над головой. Мы рождались для того, чтобы работать. Во благо одного очень злобного мафиози, который и управлял этими страшным местом.
Имя его – Дамир.
Но местные бандиты величали главного Бароном. А жители «Грязных Трущоб» – монстром и демоном.
Сегодня я сделала то, что не хотела делать. То, что, не позволяла мне совесть. Но, оказавшись на пороге голодной смерти, я готова была на всё. Даже на то, чтобы продать душу дьяволу, за килограмм картошки. Потому что голод… хуже смерти.
Когда человек голодает, он превращается в зверя. В агрессивный, вышедший из ума будущий труп. И ему становится плевать на всё. Включаются инстинкты самосохранения. Разум растворяется в аффекте. И, находясь в таком состоянии, ты забываешь о том, что ты человек. Вплоть до того, что становишься убийцей.
Ради чего?
Ради какой-то там корки сухаря.
Как бы отчаянно я не тянулась к лучшему, моя судьба была предрешена голодной гибелью. Сегодняшним вечером я решилась на отчаянный шаг – продать себя. За возможность просто жить. Даже несмотря на ту атмосферу, в которой я родилась и выросла, жить мне хотелось безумно.
В нашем бараке был телевизор, подаренный постоянным и весьма щедрым клиентом матери. Эта вещь стала моей единственной в жизни отдушиной. Просиживая сутками у экрана, я пыталась хоть немного обучиться грамоте. Ведь в школу я не ходила. Не потому, что мы не могли себе это позволить, а просто потому, что в трущобах не было высших учебных заведений. А зачем рабам грамота? Чем тупее человек, тем лучше им управлять.
Там, по ту сторону монитора, я видела другую реальность. Идеальный, совершенный мир… В котором царил безупречный порядок, доброта и гармония. В котором люди не избивали друг друга до полусмерти за кусок сухаря, не брали женщин прямо на грязных тротуарах, не унижали за цвет глаз, кожи, или же врождённые дефекты внешности. В трущобах весь этот кошмар был привычным делом. В трущобах людей принимали за скот, за дешёвую рабочую силу.
Поэтому мне так отчаянно хотелось перешагнуть через непреодолимые стены вечной неволи и устремиться в лучшее будущее. В тот красочный мир, который я наблюдала с экрана старенького, хрипящего телевизора. В тот мир, в котором было так живописно и так прекрасно. В тот мир, который являлся для меня самой настоящей иллюзией, мечтой, или же… сладким сном.
Как я уже говорила, чтобы выжить, мне пришлось пожертвовать своей честью. Да, как бы унизительно это ни звучало, только что я продала свою девственность. За место на ювелирной фабрике.
Госпожа Джалил, начальница ювелирного цеха, оценив внешние данные «товара», с радостью приняла сделку, устроив меня «под своё крыло» в одном из самых престижных заводов трущоб. Условие: я отдаю свою невинность полностью в её распоряжение, а она – навечно закрепляет за мной место на фабрике. Кто будет покупателем, пока неизвестно. Она дала мне время до того момента, пока не найдёт клиента, и ещё пятьдесят баксов аванса. Так что при виде такой баснословной купюры я готова была прямо сейчас хоть ей отдаться, хоть первому встречному, ибо мой бедный желудок уже до сквозных дыр сам себя же и прогрыз.
К счастью, клиенты мадам Джалил являлись весьма солидными, обеспеченными мужчинами – заграничными гостями, а не местными головорезами и убийцами, какими буквально кишел проклятый остров. Так что мне не стоило волноваться по поводу своей жизни. Одна кошмарная ночь, и в моих руках престижная работа. А если соглашусь на дальнейшее сотрудничество – меня ожидает полная безопасность, крепкая крыша над головой и полноценное питание.
То есть, Джалил просто предложила мне стать одной из «элитных шлюх», обслуживающих клиентов, прибывающих из других стран, для заключения сделок с Дамиром о покупке украшений или эксклюзивной одежды для своих жён и пополнения коллекций собственных магазинов.
До такого уровня я не хотела опускаться. Ведь, как бы там ни было, я считала себя личностью, неумолимо жаждущей выкупить собственную свободу. И да, рабства можно избежать. Нужно лишь заплатить каких-то там десять тысяч долларов в качестве пропуска за стены трущоб.
Каких-то там…
Ну, да!
Проще повеситься, чем стать свободным. Потому что мой отец, потея с утра до ночи, зарабатывал по одному доллару в день, а мать – по два. Но иногда, если попадался щедрый клиент, максимум до пяти. Но, ради более лучшего спроса на «товар», половину суммы своего дохода она спускала на новые тряпки, и косметику, чтобы выглядеть как можно краше, торгуя собой направо и налево.
На заводе не позволялось расхаживать в лохмотьях, заляпанных грязью. Как это делала я. По причине того, что я не хотела привлекать к себе излишнего внимания. А ходила я в старых поношенных джинсах, которые буквально спадали с впалого живота, отчего приходилось несколько раз подвязывать их верёвкой к такой же потрёпанной толстовке с капюшоном, благодаря которой я казалась толще обычного.
Волосы скручивала в тугой жгут, прятала под кепкой с широким козырьком, закрывающим лицо, а на ногах носила рваные кроссовки на три размера больше моего реального размера стопы. Одежду я донашивала за отцом. Поэтому и выглядела как никому не нужный беспризорник, от которого пахло отнюдь не французскими духами. Но это была моя тайна. Которая всегда срабатывала. Которая, по сей день, сохранила мне жизнь.
На улице практически стемнело, но я всё ещё успевала до закрытия хлебной лавки. Мягкая, слегка шершавая купюра в пятьдесят баксов приятно шелестела в моих руках, когда я с жадностью сжимала её в дырявом кармане своей поношенной толстовки. Для нашей семьи, эта сумма расценивалась как целое состояние, на которое можно было месяц жить без особых забот. Признаюсь, банкноту такого масштаба я держала в своих руках впервые в жизни, отчего приятная нега растекалась по всему телу, а желудок радостно сжимался, предвкушая в скором времени полакомиться тёплой выпечкой.
Последний раз я ела три дня назад. Моим ужином были объедки, найденные в мусорном баке, вблизи одной из забегаловок трущоб. Практически целый, но покрытый плесенью сэндвич… За право обладать которым я едва не подралась с бродячим псом, заработав несколько приличных укусов в области запястья. А пёс, в свою очередь, заработал несколько сильных ударов металлической крышкой мусорника по голове, после чего, трусливо поджав хвост, быстро удрал с места сражения.
Кажется, я выбила ему глаз. Этим варварством я не гордилась. Но когда испытываешь ни с чем ни сравнимое чувство голода… похер становится абсолютно на всё. Я бы и им с удовольствием перекусила, если бы не забыла дома нож.
Осталось несколько кварталов до пекарни. Я оборачивалась на каждый малейший шорох, страшась того, чтобы, не дай боже, не столкнуться с бандой смотрителей. Но своими мыслями, я сама призвала к себе беду. Как говорится, то, чего боишься, сбывается.
За долю секунды до того, как на меня полетел водопад из помоев, выплеснутый с верхнего этажа пятиэтажной фавелы, я всё же успела отскочить в сторону. Заприметив случайного прохожего, невольно попавшего под раздачу, проститутка с ведром, чьи ярко выкрашенные волосы были нашпигованы бигуди, выругалась мне вслед так грязно и грубо, словно это я её шлаком окатила, а не она меня. Похоже, в этом районе не было системы канализации. И туалетов, соответственно, тоже. Поэтому рабы испражнялись прямо на улице, просто выплёскивая содержимое «унитазов» на проходящий мимо сброд.
Трущобы делились на «зоны»: низшую, среднюю и премиум класса. Мы жили на границе низшего и среднего сектора, в бетонном бараке без окон, с одной комнатой. Отец собирался добиться нашего перевода в фавелы, в «средний класс», где я, собственно, в данный момент и находилась, двигаясь в сторону пекарни, но ему не хватало выдержки. Он сдался. И отдался зависимости, так и не осуществив обещанное, потому что он оказался жалким трусом и слабаком. Но самыми «элитными» апартаментами считались многоэтажки класса «люкс» в секторе «один», где было чисто, уютно и относительно безопасно. Проживали там в основном рабочие, которые с утра до ночи потели на ювелирных фабриках, или же «элитные шлюхи».
Эта зона надёжно охранялась. Допуск осуществлялся по специальным пропускам. Господин Дамир внимательно следил за здоровьем рабочих «класса люкс», остерегаясь какой-либо заразы, которую носил в себе каждый второй «гражданин трущоб». Главный ублюдок внимательно следил за санитарной обстановкой на заводах (в особенности за обстановкой на пищевых блоках) и не допускал к работе сброд из «низшего класса», чтобы избежать угроз не только своему здоровью, но и здоровью своих уважаемых клиентов. Поэтому перед началом рабочего дня каждый из невольников проходил предварительный медосмотр с дезинфекцией.
Показав средний палец шалаве с бигуди, я со всех ног бросилась наутёк, петляя между темными переулками, пока не выскочила на дорогу. Как вдруг…
Яркий свет фар резко ударил в глаза, ослепив меня до потери ориентации, так неожиданно, что я даже не сразу ощутила острую боль в животе, когда налетела на нечто холодное, скользкое, и как камень твёрдое.
На улице моросил мелкий дождь. И от этой «фантастической» погоды я, кажется, ослепла. Поэтому и не увидела чертов автомобиль, что выскочил мне навстречу и едва не превратил моё тело в лепешку. В висках противно пульсировало, мышцы ломило от кошмарной боли, а в живот будто воткнули острый кинжал.
Прежде, чем я успела осознать, что лежу на капоте огромного, бронированного внедорожника, меня резко схватили за шиворот и грубо швырнули обратно на асфальт. Во время падения кепка слетела с головы, а тёмно-каштановые волосы хаотично разметались по разбитой поверхности асфальта.
Больно ударившись копчиком, я тихонько взвизгнула, рассматривая две огромные фигуры, склонившиеся надо мной с таким отвращением, словно я была не человеком, а насекомым, по которому они мечтали потоптаться ботинкам, за то, что я посмела заляпать грязью их «железное имущество».
– Твою ж мать! Эта сучка мне тачку поцарапала! Смотри! – я услышала хриплый мужской голос и мысленно вскрикнула.
– Да вижу я, блять! – отозвался второй незнакомец, с виду казавшийся бесконечно высокой скалой.
Мужчины, чьи размеры и внешний вид внушали моему сознанию бесконечный страх, осмотрев махину со всех сторон, снова повернулись в мою сторону. Один из амбалов, тот, что был покрупнее, присел напротив меня на корточки и, угрожающе оскалившись, схватил меня за волосы.
– Прошу… Не бейте, – отчаянно взмолилась. – У меня есть немного денег. Я дам вам всё, что попросите.
– М-м-м… Всё, говоришь? – хохотнул тот лысый недоносок, что держал меня за волосы, и в его огромной ручище вспыхнул фонарик, который он направил мне точно в лицо, с целью получше изучить мою внешность. – Как насчёт твоей дырки?
Боже… Только не это!
Я отчаянно забилась в его грубых тисках и всеми возможными способами пыталась выкрутиться из мертвой хватки бандита, но ублюдок из-за этого лишь ещё больше возбудился.
– Слышь, Самир, а эта бомжатина ничего. Если отмыть, вполне сгодится на разок оттянуться. Ставлю сотню, что доходяга всё ещё целка! – прошипел второй бандит, который, прижавшись задом к капоту, деловито скрестив руки на груди, рассматривал меня своим опасным и угрожающе прожорливым взглядом. Таким, которым обычно голодный волк караулит отбившуюся от стада овечку.
Его друг, с причмоком облизав пересохшие губы, громко зарычал мне в лицо очередные гадости, опаляя мою кожу тошнотворным перегаром, от которого я едва не задохнулась:
– О да, приятель! Ты прям мысли мои прочитал. Чур я первый на очереди.
Мерзавцы явно перебрали с выпивкой. А я… я, кажется, попала в сети к элитным наемникам и верным псам Наркобарона. Крепкая рука бандита по имени Самир с силой рванула меня вперёд, вздёргивая на ноги. В этот переломный момент, теряя страх, я со всей силы врезала коленом ублюдку между ног. Мне показалось, или я услышала хруст. Напоминающий тот, с которым яйцо падает на пол и разбивается.
– Сукаааа! – лысый взвыл от боли, но хватку в области волос не ослабил. Вместо этого он замахнулся и с силой ударил меня по лицу, повторно отправив на капот автомобиля. – Дрянь…
Адреналин ударил в голову. Я не сразу ощутила эту адскую боль в полном объёме. Шлёпнувшись на спину, я едва не лишилась чувств.
– Давай уже, бери её быстрей, пока стерва в отключке. Не то ещё хозяйство твоё отобьёт. А-ха-ха! Вишь какая характерная попалась! Поручи как следует эту вшивую выдру. Будет знать, как кочерыжками своими махать! – морально забавлялся второй головорез, глядя на то, как его напарник скачет будто безлапый кузнечик, обеими руками придерживаясь за своё, вероятно, уже припухшее достоинство.
Пока я пыталась опомниться после удара, Самир перестал поскуливать и быстро навалился на меня сверху. Вдавил в капот всем своим внушительным весом и прорычал:
– Ну и несёт от неё… Слышь, Ашот, может на хрен такую? Пусть бомжей развлекает. Лучше в бордель толкнём. Или Хозяину нашему на забаву. Если целка – дофига за такую рожу светит.
На что напарник с сарказмом ответил:
– Да ну, тебе ж не привыкать мусор драть. Гандон надел и вперёд! Или чё, очкуешь?
– Не. Просто брезгую.
– Тогда отойди. Я первым попробую… – скомандовал Ашот, уверенно отталкивая друга в бок, занимая его место. – Если и правда тугая, тогда, тем более, лучше боссу на забаву отправить.
– Согласен.
– Но в зад я по-любому вдую… Даже если стерва окажется целкой, что маловероятно в этом мусорнике.
– Не факт! Судя по лохмотьям, она будто всю свою жизнь кувыркалась в контейнере с помоями. Сто процентов не порченная, – омерзительно хрюкнув в ухо, мерзавец ещё сильнее вдавился всем своим внушительным весом в моё тело и прошёлся руками по одежде, намереваясь нащупать пальцами пояс моих штанов.
Я, тем временем, снова попыталась боднуть урода коленом. На что амбал ловким рывком перевернул меня животом на капот и наградил мощным шлепком по ягодицам, чтобы я осознала всю серьезность данной ситуации и смирилась с неизбежным. К тому же, насильник заломил мне руки за спину, выдернул ремень из своих брюк и крепко связал запястья.
Оторвав саднящую щеку от мокрого, из-за дождя железа, я снова попробовала освободиться, но тут же получила ещё один удар. Головой о капот. В глазах замелькали чёрные пятна. А когда мигрень более-менее успокоилась, я почувствовала, как нечто твёрдое, вытянутой формы, прижалось к моим зудящим ягодицам.
– Чёрт! Проверь стерву! Дышит ли? Не перестарался? Хочу, чтобы она была в сознании, когда я буду драть её во все её грязные щели.
Видела я плохо. Как в тумане. Но зато очень хорошо слышала. Каждое слово бандитов будто острым скальпелем втыкалось в виски. А когда руки домогателя рывком стянули с меня штаны, я громко закричала. По щекам хлынули слёзы. В лицо снова ударил яркий свет фонаря. Я зажмурилась, попыталась отвернуться, но голова будто весила целую тонну.
– Погоди, бро! А это не та курва, которую мы уже с полвечера ищем? – прокуренным басом прохрипел тот монстр, который тыкал мне в лицо фонариком.
– Ты уверен? – недовольно рявкнул второй, жадно сминая мои ягодицы жесткими пальцами и поглаживая пульсирующей головкой члена всё ещё нетронутую щёлочку.
– Сам глянь.
– Блять! – утырок нехотя спрятал член в штаны и склонился над моим лицом, брезгливо отбрасывая мокрые пряди волос с травмированной щеки. – Охренеть… Походу реально она!
С невероятным усилием я приоткрыла веки и попыталась прислушаться, чтобы понять, о чем они там шепчутся и почему вдруг замешкались. Как вдруг, я заметила в руках одного из головорезов карточку, напоминающую фотографию. Мою фотографию. Я узнала эту вещь. Это было то самое фото, которое было сделано на карточный фотоаппарат, который отец когда-то давно нашёл на свалке и сумел починить. На тот момент, во время «фотосессии», мне было шестнадцать лет.
– Слышь, убогая! Как звать-то тебя? «Милана?» – спросил Самир, махнув карточкой перед моим лицом.
Я не ответила. Лишь моргнула и облизала кончиком языка солоноватую на вкус жидкость, стекающую по разбитой губе прямо на грязный капот автомобиля.
– Она это! По глазам вижу! – ответил второй, потирая ладони друг о друга, пытаясь согреться.
– Ой, да пофиг вообще. Берём швабру и к боссу валим. Скажем – она. Вроде похожа. Грязь отмоем, переоденем. Будет точной копией. Вот только с трахом облом.
– Ах-ха! Рискни давай! И у тебя больше никогда не встанет. Просто потому, что Дамир подрежет твоё главное хозяйство «под самый корешок», если ты хоть одним глазком вздумаешь посягнуть на его собственность.
– Заткнись ты! Дай хоть на зад вздрочну. Или придётся в бордель тащиться. Возбудился, млять. Капец как! Аж яйца до рези скрутило! – зашипел недоносок, снова пристраиваясь позади меня.
– Давай быстрей. Жрать и спать охота.
По крайне мере я позволила себе немного расслабиться и выдохнуть, потому что мерзавцы передумали лишать меня невинности. Но это не могло радовать… Ибо я зачем-то понадобилась главному мафиози трущоб. Который, по сути, вообще не должен был знать о моём существовании. Ведь родилась я незаконно, без ведома предводителя. Как и проживала, соответственно, тоже.
Мать родила меня тайно. На месяц раньше положенного срока. Рожала дома. А когда родила, сказала, что ребёнок родился мёртвым. План матери был идеально продуман. За день до моего рождения у маминой лучшей подруги начались схватки. Её подруга тоже была на сносях. Она произвела на свет близнецов. Но один младенец родился слабым и умер через пять минут после рождения. Поэтому подруга передала погибшего малыша маме, а та, в свою очередь, отнесла его головорезам-смотрителям, выдав за меня.
Прокусив губу, я невольно вздрагивала, ощущая грубую хватку в области промежности. Не стесняясь ни друга, ни совести, ублюдок, одной рукой – нагло щупал мои половые органы, а другой – мастурбировал. Через минуту этих отвратительных пыток я услышала громкие мужские стоны. А ещё через секунду почувствовала, как нечто липкое, хаотичной струёй выстрелило в ложбинку между ягодиц.
Грязный подонок! После того, как мерзавец обкончал мои ягодицы спермой, он снова натянул на меня штаны, оторвал от капота, перебросил через плечо и понёс к машине.
После нескольких ударов головой я плохо ориентировалась в реальности. А когда затылком почувствовала мягкую обивку подголовника – моментально лишилась чувств.
Бесплатный фрагмент закончился.