– Гена, – услышал я тихий голос здоровяка Игоря. – А вон.
Бросив на гопников взгляд, я увидел, как Игорь, опершись задницей о тумбу умывальника, скрестил руки на груди. Мясуховский смотрел хмуро, настороженно. Рыжий Гена поднялся от холодильника, закрыл дверцу.
Оба парня переглянулись.
– Извиняй, братан, – вдруг заговорил Гена вежливо, но с характерной для братвы интонацией, – разреши поинтересоваться, а? Ты под кем ходишь?
Знал я, что в те времена у Мясуховских терки были с пацанами из Черемушек. Делили они несколько автосервисов, расположенных на границе промзоны. Ну и, вроде как поделили. Теперь между бандами воцарился хрупкий мир, который ни те ни другие, не спешили нарушать.
– А ты как думаешь? – Спросил я уклончиво, а потом еще добавил: – Только недавно наши с вашими помирились, поделили мастеров с промзоны. Не уж-то хотите, чтобы все похерилось по пустякам?
Пацаны, хмурые как палена, переглянулись. Один приблизился, что-то шепнул другому.
– Ты с Черемушек, что ли? – спросил рыжий.
Я не подтвердил, но и не опроверг. Только хитро хмыкнул, многозначительно посмотрел на пацанов. Те замялись.
–Ясно, – кивнул Гена.
– Ну, – Игорь тоже выпрямился, но рук с груди не снял. – Тут конфликт у нас назревает. Хотелось бы его так, без левых движений порешать. По-человечески.
Приняли меня за одного из братков. Что ж, помню я, что в молодости не раз и не два путали меня с бандитом. Еще бы: крепкий, хорошо сложен, лицо серьезное, взгляд тяжелый. Видели они во мне, по большей части человека, кто на свою силу полагается, кто принадлежит к бандитской стае. И иной раз я этим успешно пользовался.
Не сказав ни слова, я кинул на рыжего такой свинцовый взгляд, что парень даже разнервничался. Зрачки его голубых глаз растерянно забегали. Отвернул он своего дружка к стенке и стал с ним шептаться обо мне.
– Нехорошо у людей без спросу брать, – проговорил я.
– Что брать? – Испуганно глянул на меня рыжий гопник.
– Глянь в мусорном ведре. Что там лежит? – Спросил я.
Парни растерянно переглянулись. В нерешительности рыжий посмотрел на меня.
– Че, западло в мусорку заглядывать? – Продолжил я поддавливать. – А чужие консервы брать не западло?
– Да мы думали, – стал оправдываться Рыжий. – Думали, что они не твои, а кого-то из этих…
– Из чмошников, – пришел ему на помощь здоровый Игорь. – Если бы мы знали, что не лох их какой туда положил, а нормальный человек, то и не тронули бы.
– Ну вы тронули, – вздохнул я. – И че делать теперь будем? Как порешаем вопрос?
– Ну… У меня тут есть лавэ, – проговорил гопник и сунул руку в карман.
Наружу он извлек какие-то копейки, рубли, и несколько железных монет номиналом по сто рублей.
– Мало, – покачал я головой. – Вы, пацаны, не меньше чем на полторы тыщи консервов у меня нажрали.
– Да ты че, брат?! – Стал возмущаться здоровяк. – Тушенка щас по тыща сто, а там…
Он очень быстро утих под моим взглядом.
– Значит так, – я положил ложку и вилку. Откинулся на спинку стула. – На первый раз прощаю. Знаю я ваших, Мясуховских. И не понравится Горелому, если Мясуховские с моими пацанами снова закусятся. Живите пока. Но ты, – я кинул на Игоря. – Вали с хаты по добру поздорову.
Пацаны снова переглянулись.
– А че я? – Удивился Игорь.
– Жрете вы вдвоем сильно много. Пошли вон.
Пацаны снова переглянулись.
– Мы так-то хотели пожрать чего-нибудь. – Сказал Игорь необычно обиженно для гопников.
– Потом пожрешь. Когда другана своего проводишь на выход.
Пацаны, привыкшие к жесткой иерархии внутри банды, не решились идти в контры с незнакомым, как они думали, бандосом. Мало ли что? Когда оба ушли из кухни, я снова отвернулся к окну. Сдержанно засмеялся своему поступку.
Времени уже было начало одиннадцатого. Поужинав, я почти сразу пошел в свою комнату, нашел там несколько тысяч рублями и пятьдесят долларов валюты. М-да, негусто у меня было денег. Нужно поправлять ситуацию.
После, я сразу направился к хозяйке, чтобы позвонить, ну и заранее заплатить за комнату. Вот только заплатить за следующий месяц мне наверняка не хватит. Ну ничего, как-нибудь заработаю.
Пересекая общую прихожую, я снова встретился со здоровяком Игорем. Он вышел из комнаты с большой клетчатой сумкой на плече. Игорь посмотрел на меня хмуро и немного недоверчиво, но пошел к выходу, открыл дверь каким-то ключом.
– Э-э, стой-ка, – позвал я его, пока тот не ушел.
– Чего? – Обернулся он.
– Чей ключ?
– Мой. Гена дал.
– А ну, – я подошел, протянул руку. – Дай.
– Это мой.
– Игорь, – глянул я на него очень холодно. – Ты давай, не доводи до греха. Горелый тебе за это спасибо не скажет. Ты ж знаешь, что у Мясуховских с нами мир шаткий.
Глаза молодого гопника расширились в кратком удивлении, но он быстро задавил в себе эту эмоцию.
– Красавчик, Игорь, – хлопнул я его по плечу, ну давай, иди уже. И языком сильно не болтай, кого тут встретил. Бывай.
Молодых гопников за нос водить было легко. При всему моему отрицательному отношению к понятиям было в них и кое-что положительное: случалось так, что они заставляли людей, даже не самых хороших, вести себя удобоваримо. Все потому, что за любой косяк могли с тебя строго спросить.
Проводив здоровяка, я пошел к владелице квартиры.
– Валерия Павловна, можно вас? – Я постучался в закрытую дверь, прислушался, не звучат ли за ней шаги.
– Кто там? – Послышалось за дверью. А потом по полу ритмично зашарколо.
– Витя. Витя Летов.
Валерия Павловна пощелкала замками, выглянула из комнаты.
– Чего ты так поздно-то? Что-то хотел?
– Квартплату отдать, – я пожал плечами.
– А че щас? Еще три дня же.
– А я заранее, чтобы потом не переживать. Только напомните мне, сколько я вам должен?
Хозяйка удивилась, захлопала глазами.
– Тридцать, как и всегда.
Я достал из кармана доллары, стал отсчитывать.
– Пойдем, пойдем внутри, – опасливо поторопила меня хозяйка и раскрыла дверь, пригласила зайти.
Внутри ее просторной, но заставленной мебельными стенками комнате сильно пахло пылью. Посреди комнаты стоял большой стол с кружевной подстилочкой под вазу. Разложенный диван по обыкновению этого времени покоился у стены, покрытой красно-буро-желтым ковром.
– Вот, – протянул я ей хрустящие купюры.
– Спасибо, – улыбнулась она, но потом понизила голос. – Ты прости, что я так в тихую деньги беру, как будто воровка. Просто побаиваюсь я этих двоих пареньков. Знаю, что они из Мясуховских.
– Уже не двоих, – хмыкнул я.
– Что? Как это не двоих?
Я вынул из кармана ключи, что дал мне Игорь, протянул хозяйке.
– Ой! Дубликат! Это откуда? – Удивилась она.
– Забрал у этого Игоря. Кажется, облюбовали они вашу квартиру, Валерия Павловна.
На лице женщины заиграл настоящий ужас.
– Ой! Уж никак черные риелторы какие? Я слышала от соседей, что у нас в городе завелась такая банда! Бабок обманывают, убивают, а ихнее жилье продают. Я что, на таких нарвалась?!
– Вряд ли, – я отрицательно покачал головой. – Эти просто гопники. С Мясухи. Но для вас они тоже опасные.
– Да знаю-знаю, – она торопливо покивала. – Слышала я про деда одного. Он, правда, квартиры не сдавал. Внук его, что тут, в Армавире, в техникуме учился, прибился к этим Мясуховским. Так там, у деда в хате, потом их человек по десять набивалось. Притон настоящий устроили. Деда в могилу свели. Потому я этого, – Валерия Павловна показала большим пальцем в стену, за которой жил Гена, – этого паренька так и боюся.
– Правильно боитесь. Надо от него скорее избавляться.
– Да только как это сделать? – Женщина развела руками. – Я ему боюсь лишнего сказать. Боюсь, что разозлиться, да придет ко мне со своими дружками, квартиру громить.
– Не придет, если все правильно сделать. Слушайте, Валерия Павловна, – хитровато глянул я на нее. – А давайте мы с вами договоримся?
– О чем договоримся?
– Я вам помогу этого Генку из квартиры выгнать, а вы мне отдадите его комнату. Его ж комната будет побольше.
Хозяйка задумалась, потом выдала:
– Слушай, Витя, да если ты его из квартиры как-то прогонишь, я тебе и квартплату уменьшу. Долларов на пять.
– По рукам, – улыбнулся я.
– А тебе, спасибо большое, что этого Игоря прогнал, Витя. Не знаю я, как ты это сделать умудрился, но благодарна я тебе всей душой. Знаешь, как я их двоих боялась? Я и этого одного боюсь, а двоих и подавно. Вот не заметишь, как он там сначала один, потом уже вдвоем, потом тройкой в комнате сидят… Ну и так далее.
– Пустяк, – я отмахнулся. – И с Геной справлюсь. Без шума и пыли.
– Если я тебя чем-то могу отблагодарить, Витя, то я с радостью.
– Конечно, можете. Можно от вас сделать звонок?
– Да-да, проходи! – Проговорила она и повела меня вглубь комнаты.
М-да… Очень я отвык от всего этого духа девяностых, от которого в две тысячи двадцать четвертом и следа не осталось. А тут все им просто было пронизано: старый ламповый телевизор, стоял на тумбе накрытый кружевной салфеткой; лаковые стенки, полные хрустальной и обычной посуды протянулись у двух из четырех стен; на одной свободной висели блестящие настенные часы, сделанные в виде наручных; на другой – железная картина-чеканка, которая изображала обнаженную женщину.
Телефон стоял на советской раздвижной тумбе, что скромно покоилась у подоконника, рядом с батареей.
– Вот, пожалуйста, – указала хозяйка на телефон.
Я снял трубку с желтотелого аппарата с диском.
– А есть у вас справочник? – спросил я.
– Да-да! Вот!
Женщина засуетилась, нашла на книжной полке и принесла большую коричневую книжку телефонных абонентов Армавира. Была эта книжка за восемьдесят девятый год, потому с номерами выходило хитро. Знал я, что в то время, на месте клуба Эллада, в который мне нужно было позвонить, чтобы поговорить с товарищами, располагался торговый кооператив “Солнышко”. Именно туда я и позвонил.
– Алло, клуб Эллада, слушаю, – раздался девичий голос на том конце провода.
– Приветствую, а кто у телефона?
Мой вопрос явно вызвал у девушки краткое замешательство.
– Как это кто? Ну… Я… Маша Агаркова.
– Маша, – я улыбнулся, вспомнив эту девчушку. Ох и красивая она была. Да вот только я так и не узнал, что с ней стало дальше по жизни. – Рад слышать. Это Витя Летов.
– А! Привет, Витя. Что-то я тебя и не узнала, – рассмеялась она растерянно.
– Кто-нибудь из наших там? Пятница же.
– Ну, все там. Вон, вижу отсюда Женю Корзуна у стойки.
– Позови, пожалуйста. Поговорить я с ним хочу.
Странноватое чувство я испытывал, предвкушая разговор со старым другом. Женя Корзун, парень, старше меня на два года прошел афганскую войну. Успел он еще девятнадцатилетним пацаном на своем втором году службы попасть в горячую точку, там и был ранен: на правой руке оторвало ему два пальца. По ранению и комиссовали. Женя мечтал о военной карьере: в спецназ податься. Однако неудачное ранение решило Женькину судьбу и подался он, вместо спецназа, в вышибалы.
– Алло, Витя, ты? – Послышался в трубке низковатый, но моложавый голос Жени Корзуна.
Очень странно было слышать этого человека – моего старого друга, погибшего, по сути, совсем еще молодым мужчиной. Это все равно как слушать призрака с того света. Но все это перерождение было настолько необычным, что я твердо решил больше ничему не удивляться и вести себя как так и надо.
– Здорово, Жека.
– Здоров-здоров. Все ждал, када ты позвонишь. Ну как там у вас дела с Саней? Как с деньгами?
– Денег не будет, – отрезал я. – По крайней мере, у Злобина мы занимать не станем.
В трубке зашипела тишина.
– Как это? Че, встреча не состоялась у вас?
– Я отменил, – ответил я.
– Почему? – Наконец, ответил Женя. – охранное агентство – это ж твоя идея была. Че, передумал уже?
– Нет. Об этом давай не по телефону. – Я глянул на хозяйку квартиры, которая притихла в кресле и прислушалась. – Встретиться надо. Наши все там?
– Щас, погоди. Гляну, – засуетился на том конце Женя. – Были там, но че-то ни Ефима, ни Степаныча не видать. Хотя приходили вечером.
– Ладно. Давай подъеду, и все тебе растолкую. Потом и с остальными поговорим. Давай, Женя. До связи.
Распрощавшись с Валерией Павловной, я пошел собираться в Элладу. Дела не ждали. Ночь, кажется, будет длинной.
Когда я подъехал к клубу, сразу увидел, как вишневая девятка растопырила двери у входа в Элладу. Из колонок громко звучала песня девчачьей группы “Комбинация”:
Два кусочека колбаски
У тебя лежали на столе.
Ты рассказывал мне сказки,
Только я не верила тебе.
Эх, два кусочека колбаски
У тебя лежали на столе.
Ты рассказывал мне сказки,
Только я не верила тебе.
Пацанчики, в вислых штанах и цветастых олимпийках, которые явно вывалились из своего краснобокого ВАЗа, спорили о чем-то с охранником – крепким парнем в кожанке, стоящем на воротах.
Когда я вышел из машины и направился к входу, двое из четверых гопников глянули на меня.
– Ну че ты, братан? – Причитал тот, что разговаривал с охранником. – Так дела не делаются. Мы щас в эту шарагу завалимся, а там фуфло какое-то, а не заведение. А за вход уже заплачено.
– Сказал – не пропущу. Значит, не пропущу, – стоял на своем охранник.
– Да мы заплатим! Поглядим, как там внутри и заплатим!
Приближаясь, я поймал на себе взгляд охранника.
– О, здорова, Витя, – сказал охранник.
Признаюсь, его я не помнил. Высокий и лысый парень, одетый в черный деловой костюм, смотрел на меня немного меланхолично, но приветливо. Запахнув пиджак, он освободил проход.
– А я думал, тебя сегодня не будет.
– Здорова, – пожал я ему руку и не подал вида, что забыл этого человека.
– Ну, походи.
– Э! – Услышал я за спиной, когда вошел в неширокий тамбур клуба. – А че этого ты бесплатно пропускаешь? А?
Это возмущался один из пацанов с девятки.
– Он тут работает, – сухо ответил охранник.
– Че за беспредел?! С нас бабки трясешь, а он за так входит! – Подключился второй голос.
Я застыл на месте, обернулся. Потом выступил вперед охранника.
– Мой коллега вам русским языком сказал – либо платите, либо не будет хода.
Парень, что разговаривал с охранником, невысокий и худощавый, одетый в дутую куртку на олимпийку, почесал лысую голову. Полминуты мы сверлили друг друга взглядами, но пацанчик отступил. Под моим тяжелым взглядом он как-то растерялся, отступил. Еще бы, я был выше него на голову.
– А че у вас там хоть, музло нормальное? – Осведомился он.
– Ну, заплатишь и послушаешь, – пожал плечами я.
– Ну лады, пацаны, – хмыкнул гопник. – Че мы, лучше других что ли? Пойдем уж, не обеднеем.
Остальная группа его дружков не хило так растерялась, видя, как спасовал их лидер. Однако возникать пацаны не спешили, и мы с лысым охранником пропустили их внутрь. Я украдкой проследил, как новые гости заплатили за вход девочке, сидящей в кассе, в тамбуре, в клуб.
– Вот жеж упертая сволочь эти пацаны, – закурил лысый. – Полчаса я с ними бодался, пока ты не пришел. Все гундят и гундят о своем, пропусти, мол, да пропусти. Уже кулаки от них зачесались. Спасибо за помощь. Думал, не отделаюсь.
– Да не за что, – я пошел к входу в клуб. – Скажу мужикам, чтобы приглядывали за ними.
Клуб Эллада был одним из первых подобных заведений Армавира. Небогатый, небольшой, он все же привлекал к себе внимание разнообразной молодежи одним только фактом своего существования. В те времена это было что-то новое, какая-то новая культура.
Как только я зашел внутрь, по ушам тут же дало громкой музыкой. Внутри, в не очень большом зале скакала толпа народу. Люди толпились у скромненького бара. На небольшой сцене, кося под рок-н-ролльщиков, разрывалась какая-то местная группа. Солист с жутким акцентом пел что-то на английском языке.
Я продрался сквозь шум и толпу к барной стойке, подозвал бармена. Молодой парнишка, одетый в рубашку с бабочкой, подскочил быстро.
– Здорова, Витя! – Перекричал он музыку, – чего-нить налить?
– Да не! Где Женька Корзун?
– Чего?!
– Говорю, где Женька Корзун?!
– А! – Закивал бармен. – Да пришли к нему, и он в подсобку ушел!
– Кто пришел? – Нахмурился я.
– Не знаю!
Тогда я поторопился к выходу из зала. Снова продрался сквозь мокрые женские тела, сдвигал с дороги растанцевавшихся парней. Выбравшись в светлый коридор, прошел мимо бухгалтерии, до упора и направо. Там, в самом конце, и была подсобка.
В конце оказалось потемнее. Ртутные лампы выгорели, и хвост коридора окутала темень. Только узенькая щелочка света пробивалась в приоткрытую дверь подсобки.
Предчувствие у меня было плохое, и я, не раздумывая, дернул дверь. Все, кто был внутри, тут же глянули на меня.
– Здорова, Витя, – сидя на деревянном ящике, среди стеллажей, проговорил Женя.
Шелестов и еще один мужик, что стояли перед ним, обернулись, уставились на меня настоящими волками.
Мужик, что был вместе с Шелестовым, все же показался мне кем-то знакомым, будто бы я его когда-то видел, но потом забыл. Невысокий, но сбитый, был он с ширококостным, скуластым лицом и реденькими светлыми волосами. Смотрел он на меня так же жестко, как и Шелестов. Суки… Пришли мужиков переманивать. Интересно, который Женя по счету? Были ли они у Ефима со Степанычем? Хрен вам. Ничего у вас не выйдет.
– Ты уж определись, Витя, нужно тебе агентство, или нет, – хрипловато проговорил незнакомец не поздоровавшись. – Всех на уши поднял, а теперь заднюю включаешь, трусишь. Нехорошо.
Саня Шелестов при виде меня побледнел, но пытался не подавать виду, что боится. Получалось у него так себе.
– Что они тебе рассказали, Жень? – Проигнорировал я слова лысеющего мужика.
Женя Корзун – худощавый, жилистый, но высокий парень медленно выдохнул. С хрустом почесал трехпалой рукою короткостриженую светлую голову. Несмотря на молодой возраст, взгляд его был усталым, как у старика.
– Да вот, – пожал плечами Женя, – Санек с Капой залетели в Элладу со всех ног и давай голосить, что ты нам все дело срываешь.
Ну вот я и вспомнил. Незнакомого парня зовут Серега Карпов по кличке Капа. Был он Жениным сослуживцем, и сразу же одноклассником Шелестова. По рассказам Сашки, защищал его Капа в школе от хулиганов.
Сначала Серега Карпов был нормальным парнем, общались мы вместе, думали, будет он в костяке Обороны, как и мы все. Через него Шелестов с нами связался. А потом Капа что-то стал сдавать. Довели его воспоминания об афганской войне сначала до алкоголизма, а потом и до наркоты. В Оборону Капа не попал, а закончил свой путь где-то в Ростове.
– Сдрейфил он с братками дело иметь, – насупился Капа. – Он же единственный из нас, кто отслужил, а не воевал. Это мы там насмотрелись такого, что братки против моджахедов просто детишки, которые под себя ходят. А он вместе с нами этого не видел. Вот и испугался бандитов, назад сдал.
– А ты за меня не говори, Капа, – посмотрел я на него холодно, и тот потемнел лицом еще сильнее. Сжал сбитые свои кулаки. – Ты заодно с этим? – Кивнув на Сашку, добавил я.
Шелестов растерянно стал скакать взглядом от меня к Капе, а потом к Корзуну.
– Я заодно с мужиками, – выпятил грудь Капа. – А все мы хотим нашу работу организовать по правильному. А для этого нужны деньги, которые есть у Злобина. Вот только ты отказываешься, Витя. Но я всегда говорил, что ты среди нас белая ворона.
– Хватит заливать, – покачал я головой. – Шелестов с братками связался, с Черемушками.
– Чего?! – Сашка изобразил удивление. – Ты откуда это взял?!
– Нехорошо друга оговаривать, – злобно зашипел Капа.
– Недруг он мне. – Отрезал я. – Шелестов только недавно, несколько часов назад в собственном дворе орал, что натравит на меня братков. А теперь притих, будто ничего и не было.
– Ты что, Витя, пьяный? – Ухмыльнулся Капа. – Каких братков?
– В общем, Женя, – сказал я. – Мое слово против Шелестова. С этими двоими я спорить не собираюсь. Кому ты больше доверишься? Я с бандитами не работал и никогда работать не буду.
– Решайся, Женек, – разулыбался Капа. – Степаныч и Ефимка Иванцов уже с нами. А ты как?
– Брешешь, зараза, – я выступил вперед, и Капа даже сгорбился, как для удара, – Степаныч против меня никогда не пойдет.
– Со Злобиным я договорился, – Несмело пискнул Шелестов, стараясь неловко увести от конфликта. – Он согласен встретиться еще раз, через два дня.
В подсобном помещении воцарилась настоящая тишина. Я посмотрел Жене в глаза. Тот посмотрел мне. Потом заговорил:
– Степаныч и правда не согласился бы. Он больше всего из нас всех доверяет Вите. Дольше всех нас он Витю знает, и к нам его же и привел, – Женя вздохнул, достав из нагрудного кармана две сигареты с фильтром. Одну сунул за ухо, другую в губы. Закурил. – Витя из нас самый разумный, самый деятельный, не смотри, что рожа суровая. Это он нас надоумил делать Оборону. И никогда я не поверю, что он от этой своей идеи отказался, кого-то там испугавшись.
Женя встал с ящика. Я хмыкнул.
– И раз он говорит, что ты, Санек, с бандитами якшаешься, я ему охотнее поверю, чем тебе.
– А мне? – Выпрямился перед ним Капа, который был на голову ниже Корзуна.
– Извиняй, – только и ответил Женька. – Хоть мы с тобой вместе и воевали, для меня Витькино слово крепче.
– Не друг ты мне больше, – выдержав паузу, сказал Капа.
Выслушивая все это, Шелестов бледнел на глазах. На лице его, белом как стена дома культуры, все сильнее и сильнее отражался настоящий ужас.
– Давайте, мужики, – сказал я, – проводим вас на выход.
– А мож, я билет в Элладу купил? – Злобно рыкнул Капа и пошел на меня, повел крепкими плечами.
Все в комнате вздрогнули: Шелестов от страха, Женька, готовясь к драке. Только я остался на месте, когда Серега Карпов замер со мной лицом к лицу.
– Ну тогда покажи квиток, – проговорил я спокойно.
Капа раздул ноздри. Услышал я, как хрустят костяшки его пальцев, как поскрипывают сжатые зубы. Держа руки в карманах, я и сам сжал кулаки, норовя ударить первым, если он дернется. Капа не дернулся.
– Пойдем, Шелестов, – бросил он и потопал к выходу.
Сашка Шелестов поплелся следом. Мы с Женькой замерли, ожидая, пока они не выйдут. Потом Женька заговорил:
– Если б я тебя так хорошо не знал, то поверил бы им, – проговорил он. – Ты среди нас, ветеранов, и правда белая ворона. Многие афганцы тебя не воспринимают всерьез. А я воспринимаю.
– Я знаю, – только и ответил я.
– Значит, братки с Черемушек? – Спросил Женя помолчав.
– Угу.
– Они обидятся, поди. Кто-нибудь из нас может одним вечером домой не вернуться.
Ох, Женя-Женя. Знал бы ты, что именно такая судьба тебя и ожидала, согласись ты на аферу Шелестова. Двадцать пятого февраля девяносто пятого года Женю Корзуна расстреляют в собственном БМВ из автоматов Калашникова, причем в собственном же дворе. Теперь этого не произойдет. Я этого не допущу.
– Прорвемся, Женя, – хмыкнул я. – Прорвемся.
***
Следующий день. Суббота. Три часа дня.
Шелестова привели и посадили за небольшой блестящий лаком деревянный стол. В особом зале ресторана “Павлин”, принадлежавшему одному бизнесмену, который ходил под бандой с Черемушек, было сейчас безлюдно. Это пугало Шелестова.
Против своего названия, зал Павлина напомнил не цветастое помещение, которое могло бы ассоциироваться у кого угодно с павлинами, а походил больше на огромный предбанник какой-то сауны. Были тут выстланные деревом стены, деревянные круглые столы и стулья. Декоративные стропила украшали потолок. В общем, Шелестову это место казалось очень странным. А теперь он его еще и боялся.
Шелестов икнул от страха, опасливо задрал голову. Двое молодых крепких парней в кожанках, стали по правое и левое его плечо. Смотрели они холодно и свысока. Так, как смотрят обычно на бесправную скотину. У Шелестова по спине пробежал неприятный холодок.
Дверь открылась, и кто-то стал входит в комнату. Шелестов знал, кто это. Почему-то Александр попытался встать, но один из крепышей быстро осадил его, положив тяжелую руку на плечо. Шелестов плюхнулся обратно на стул.
Иван Павлович Седых по кличке Седой – полный, но не старый мужчина с дряблым лицом темными короткими волосами, зачесанными назад, тяжело вошел в зал. Облаченный в костюм с отливом, был он не один. Следом шел коренастый бородатый мужик. Шелестов с ужасом поймал себя на мысли, что рассматривает косой, живущий, словно бы, своей собственной жизнью глаз бородача. Глаз был каким-то выпученным и покрасневшим, зрачок же глядел куда-то немного в сторону и нервно подрагивал. От страха Шелестов тут же опустил взгляд.
– Ну здорово, Саня, – сказал Седой, когда сел за стол, напротив Шелестова.
Косой же, безумно вращая своим жутким глазом, стал за спиной Седова, сложил руки внизу живота. Другой глаз бородатого умный и проницательный сверлил Шелестова буквально до самого нутра. От этого Александру было вдвойне не по себе.
Седой был из тех бандитов, кто поднялся в Армавире за счет того, что оказался тут одним из первых. Одним из первых стал крышевать местные мелкие и средние бизнесы. Несмотря на то, что к сорока пяти своим годам поплыл он телом, жестокостью своей он остался прежним. Ну, может чуть-чуть присмирел. Шелестов много слышал о том, что творил Седой в молодости. Пока были у них хорошие отношения, Саня старался об этом и не думать. Но теперь при одной только мысли и Седом, у Шелестова тряслись коленки.
– Ну че, Саня, нравится тебе тут? – Спросил Седой, когда Шелестов поздоровался.
– Н-нравится, Иван Павлович, очень нравится.
– А ведь это место, по сути, мое. – Седой откинулся на кресле, вальяжно обвел помещение полной короткой пятерней. – Знаешь, как я его получил?
У Шелестова пересохло в горле и ответить голосом он не решился, только покачал головой.
– Пришел и взял. Потому что мог. Вот так вот, – Седой замолчал, уставившись на Шелестова какими-то рыбьими, безэмоциональными глазами. – Знаешь ли ты, под кем весь Азовский рынок лежит?
– Под вами, – торопливо ответил Шелестов, а потом испуганно добавил, – Иван Павлович.
– Верно. Подо мной. Такой вот у меня по жизни принцип: работают другие, а я прихожу и беру. Потому что могу. М-м-м? Как тебе? У них своя работа, у меня своя. Каждый делает то, к чему больше подходит.
Шелестов закивал.
– Вот-вот. Мне тоже нравится. Вот и тут, Саня, должно было все получиться точно так же. Летов, твой дружок, организовывает охранное предприятие, оно потихоньку растет, потом подсовываем ему своих людей, втихую. Этим, кстати, ты должен был заниматься. Да? – Улыбнулся Седой. – Такая у тебя должна была быть должность. Не все ж только деньги считать, а?
Александр, не в силах отвечать, только нервно сглатывал.
– А через годик другой прихожу я и забираю все себе, а кто не согласен, того чик и все. – Седой провел жирным пальцем по жирному горлу. – Но вот что-то пошло теперь не так. Ты, Саня, где-то прошляпился.
– Я… я не знаю… не знаю, как Летов догадался! – Стал оправдываться Шелестов. – Никто не знал, что я с вами общаюсь! Я никак не мог себя выдать! Я точно уверен!
– Но выдал, Саша. – Седой заулыбался. – Выдал. И что ж мне теперь с тобой делать?
– Я… я еще пригожусь! – Засуетился Шелестов. – Может я помогу как-то с ними договориться! Может, еще не все потеряно!
– Договариваться? С автоматами? – Хмыкнул Седой. – Эти мужики – ветераны. Они поехавшие на голову. С нормальными людьми, с нами, дел иметь никак не захотят.
Седой замолчал. Снова уставился на Саню рыбьим своим взглядом. Наконец, спустя минуту, заговорил:
– Я из-за тебя много денег потерял. Сильно рассчитывал, что ты, Саня, толковым окажешься и все сделаешь как надо. Но, видит бог, похоже не судьба.
– Я… Иван Палыч! Я могу… Думаю… Что можно еще все поправить!
– Хватит, – Седой отмахнулся. – Ты надумал уже. Теперь моя очередь думать. Но ты, Саня, теперь свой косяк отработаешь.
– Да! Да! – Шелестов закивал. – Отработаю! Обязательно отработаю!
– Ну и хорошо. Сдрисни с глаз моих.
Не успел Саня подняться, как его тут же уволокли крепыши, грубо вытолкали из зала.
– Ну че думаешь, Косой? – Спросил Седой, не оборачиваясь к своему подчиненному, – че делать с этими оборонцами?
– Да что с ними делать? Без денег они хрен моржовый сделают, а не охранное агентство. Скорее всего так и будут на воротах стоять. Но что поиметь их не получилось, это жалко.
– Придется самим бригаду организовывать, – засопел Седой. – Да такую, чтобы все по закону. Чтоб не подкопаться. Времена меняются. У нас теперь будет бизнес серьезный. Легальный.
– Пацаны с кирпичного тоже о своем агентстве задумываются. Слышал я от общих знакомых.
– М-да. Конкуренты, мать их, – буркнул Седой.
– Но я думаю, за Летовым с его афганцами нужно присматривать. Чтоб какой-нибудь херни не наворотили.
– Ну вот, давай, Косой. – Обернулся к нему Седых, – присматривай.
***
На следующий день я должен был встретиться с остальными мужиками, чтобы поговорить обо всем, что случилось вчера. По нашему обыкновению встречались мы у Ефима Иванцева. Ефим – парень двадцати трех лет, снимал однокомнатную квартиру в доме, в районе улицы Маршала Жукова.
Такой же обстрелянный на войне, как и Женя, он при этом, отделался довольно легко: лишь несколько осколочных ранений. Легкий его характер помог Ефиму уберечься от тяжелого отпечатка войны. Однако но была тут и другая сторона – Ефим, предоставленный сам себе, совершенно не мог организоваться и вечно влипал в неприятности. После дембеля он несколько месяцев болтался без дела, пока не познакомился с Женей, и тот не дал ему дело, которого Ефима больше, чем устраивало.
Вспыльчивый и резкий на слова Ефим нашел себя в роли вышибалы. Казалось бы, стоит ли держать такого человека в серьезном охранном бизнесе? Я считал, что стоит, ведь Ефим, если его правильно направить, мог быть очень исполнительным и верным, а самое главное – всегда горой стоял за своих.
Проехав по улице Розы Люксембург, я свернул направо, поехал вниз и завернул во двор нескольких пятиэтажек. В одной из них и жил Ефим.
Оттаивало. Февраль в Краснодарском крае, как всегда, был капризен: то бабахнет мороз, и городская слякоть обернется черной коркой льда, то ударит плюс десять, и вся эта “красота” потечет по улицам неприятными черными ручьями. Сегодня случился второй вариант.
Под песню Егора Летова “Все идет по плану”, я въехал во двор, покатился по сырой от слякоти асфальтовой площадке. Объезжая выбоины, погнал пятерку под стену хрущевки, поближе, к Ефимовскому подъезду.
Конечно, после стольких лет, память мне изменяла, и если адрес я запомнил просто визуально (все же Армавир я знал хорошо), то вот с подъездом и номером квартиры было туже.
– Либо третий, либо шестой, – пробормотал я себе под нос, глядя на грязный падик многоэтажки. – Третий этаж, правая дверь.
Ну, два варианта, это не десять, и потому я решил, что разберусь и так, на месте. Решил начать с подъезда номер три.
В колонках читал свои стихи мой певец-однофамилец Летов:
А моя судьба захотела на покой,
Я обещал ей не участвовать в военной игре.
Бесплатный фрагмент закончился.