Взбежав по шатким ступенькам крыльца, ребята вошли в сени. Веспасиан, едва переступив вслед за ними порог и затворив дверь, поторопился скинуть с себя человеческую личину и стал самим собой, то есть большим серым тигровым котом с горящими оранжевыми глазами.
– Вот так-то лучше, – проурчал он. – Ох, до чего мне не нравится эта ваша манера ходить на двух ногах. На мой взгляд, чрезвычайно неудобно.
И он с таким укором посмотрел на троих ребят, будто именно они были виноваты, что ему приходится какое-то время пребывать в человеческом обличье.
– Тимофеюшка! Кассандрушка! Михаил! – радостно вереща, выскочил из-за печки крохотный домовой.
Ростом он был с новорожденного младенца. Только, в отличие от младенцев, был бородатым и весьма морщинистым, что свидетельствовало о его более чем солидном возрасте. Однажды, еще в Магинбурге, он признался Тимофею, что ему уж никак не меньше тысячи лет, а может, даже гораздо больше, точно он сказать не мог – запамятовал. Правда, Тимка не совсем понял, каких лет – Магинбургских или человеческих, ибо время в стране На Краю Света несколько отличалось от земного, но и так и эдак выходило, что Морфей очень стар. Впрочем, одет он сейчас был совершенно не соответственно своему возрасту – в детские розовые шортики и маечку с красной английской надписью на груди: «Кисс ми» («Поцелуй меня»).
– Морфей! Как тебе идет! – воскликнула Кассандра. – Дай я тебя поцелую.
И, нагнувшись, она чмокнула домового в лохматую щеку.
– Правда? – оправляя маечку, кокетливо подбоченился тот. – А то мне в моем обычном одеянии жарковато здесь было. Распогодилось-то у вас как. Вот мне Ундина и подарила.
– Нашла на что деньги тратить, – ревниво пробурчал кот.
– Выходит, когда тебе Ундина галстуки дарит, это можно, – зашелся от возмущения Морфей. – А мне костюмчик нельзя?
Кот зашипел и выпустил когти.
– Как спина? Как здоровье? – Кассандра тут же перевела разговор на другую тему.
– Ох, и не спрашивайте, – спешно схватился за поясницу Хранитель Домашнего Очага (Морфей сам очень любил себя так называть. Равно как и Духом Дома), – какое в мои годы здоровье. Скриплю из последних сил, – прохныкал он. – Это только некоторые не понимают. – И он выразительно покосился на Веспасиана.
– Если бы я столько спал, у меня тоже никакого здоровья давно уже не было бы, – вылизывая правую переднюю лапу, парировал кот.
– Клевета! – возмущенно воскликнул Дух Дома. – Я сплю ровно столько, сколько нужно, чтобы хоть немного восстановить пошатнувшееся от непосильного труда здоровье.
Тимка по опыту знал, что подобные перепалки между Морфеем и Веспасианом могут продолжаться до бесконечности, иногда доходя до потасовок, поэтому поторопился вмешаться:
– Вы лучше скажите, где Сил Троевич?
– Наверху, – тут же оставив в покое Морфея, коротко бросил Веспасиан. – Странно, что он еще не спустился. Пойду позову.
Тимке такое поведение учителя тоже показалось странным. Ведь он явно ждал их прихода, почему же тогда не спускается?
Сверху послышались шаркающие шаги, затем скрип ступеней, и вскоре перед ребятами предстал высокий старик с белой седой бородой. Лысую его голову увенчивала расшитая ярким узором узбекская тюбетейка. Вместо традиционного длинного черного хитона, в который чародей облачался в Магинбурге, или старомодного двубортного костюма, который он носил в Москве, на нем были свободные и изрядно помятые льняные рубашка и брюки.
– Сил Троевич! – воскликнул Тимка.
– Мы так вас ждали! – подхватила Кассандра.
– Я тоже вас очень ждал, только вот прилег и как-то случайно заснул, – с явным смущением сообщил чародей. – Жара, наверное, действует.
– Да у вас же в доме прохладно, прямо как с кондиционером, – счел своим долгом отметить Мишка.
Черные глаза чародея погрустнели.
– Видимо, возраст сказывается, – вздохнул он.
– Да какие ваши годы, Сил Троевич, – прокаркала Галина Ивановна. – Что вы все про свой возраст.
– Эх, Галя, – покачал головой чародей. – Вот в такие тяжелые дни его и ощущаешь. Сосуды шалят.
– Тогда эликсирчику вашего надо выпить, – вмешался Веспасиан. – А то вон Морфея поите, а сами манкируете. Совершенно себя не бережете. А этот лентяй и без эликсира обойдется.
– Кто обойдется? Где обойдется? – От возмущения Дух Дома мячиком запрыгал по комнате. – Да у меня не жизнь, а постоянный нервный стресс. Без лекарств неделю не протяну. А в такую жаркую погоду мне вообще требуются часы дополнительного отдыха. У испанцев это зовется сиестой.
– Тоже мне испанец, – презрительно фыркнул Веспасиан.
– Между прочим, я действительно на четверть испанец, – с чувством собственного достоинства проверещал Морфей. – Моя родная бабушка была чистокровной испанкой.
И с этими словами Дух Дома на всякий случай ретировался в щель за печкой; там находились его личные апартаменты.
– Не ври, самозванец, – прокричал Веспасиан. – При жизни твоей родной бабушки никаких испанцев еще и в помине не было.
– А вот и были! А вот и были, – донесся из щели задиристый голос. Жилище домового было заколдовано от посторонних, в число которых входил и Веспасиан, поэтому Хранитель Очага сейчас чувствовал себя в совершеннейшей безопасности. – Моя бабушка была настоящей испанкой. И даже научила меня танцевать тарантеллу. Столько столетий прошло, а я даже мелодию помню.
И в качестве доказательства Морфей напел надтреснутым голосом нечто, очень напоминающее «Чижика-пыжика».
Кот плюнул в сторону:
– Врет и не краснеет. И к тому же еще безграмотно врет. Тарантелла – танец не испанский, а итальянский. Уж про Италию я точно все знаю. Моя родина.
– Сам врешь, – мстительно проверещал домовой. – Ты же вечно твердишь, что родился в Древнем Риме и ловил мышей в Коллизее.
– Темнота. – Веспасиан выразительно посмотрел на присутствующих. – Не знаешь такой элементарной вещи, что Италия возникла на руинах Древнего Рима. Да я, если хочешь знать, даже помню, как был основан город Таранто, откуда родом тарантелла, которую тебя якобы учила танцевать твоя несуществующая испанская бабушка.
– А вот и существующая, – ничуть не смутился домовой. – Она просто одно время жила в Италии. Я запамятовал тебе сказать. И еще моя бабушка меня научила, что в жаркие дни каждая уважающая себя трудящаяся личность имеет право на сиесту. И вот сейчас я именно этим правом воспользуюсь.
В следующий миг из щели послышался громкий храп. Сил Троевич ухмыльнулся в бороду и потер кончик длинного крючковатого носа.
– А вы успели загореть, – оглядел он всю компанию.
– Так почти целыми днями валяемся у речки, – объяснил Мишка.
Тимкину грудь легонько укололи лучи чародейской серебряной звезды, которая в доме у Сила Троевича вновь стала видимой.
– Мы уже сегодня заниматься будем? – обратился к учителю Тимофей.
– А что, неохота? – спросил его тот. – Еще не наотдыхались?
– Наоборот, переотдыхались, – сказала Кассандра, уже истосковавшаяся по волшебным урокам.
Она подошла к рабочему столу мага, заставленному разными склянками, в одной из которых смирно сидела шестилапая крикса. Везде, где бы ни приходилось жить Силу Троевичу, он создавал точную иллюзию своего магинбургского дома, ибо, по его словам, в таком возрасте поздно и даже вредно менять привычки. Так что обстановка была знакома и привычна не только Тимке с Кассандрой, но даже Мишке – ведь он бывал у чародея в «Антикварной лавке» в Москве.
Кассандра уселась на широкую отполированную лавку.
– Мы, наверное, Сил Троевич, сейчас быстренько повторим пройденное? – тряхнув гривой огненно-рыжих волос, полюбопытствовала она.
Обычно маг, когда встречался с учениками, не хотел тратить попусту даже минуты. Однако сейчас рвение девочки его явно не воодушевило.
– Да, пожалуй, все-таки лучше завтра, – задумчиво проговорил он. – Приходите утром. Адрес вы знаете. Может, и погода завтра попрохладнее выдастся. В общем, жду вас в десять. Успеете?
– Еще бы! – выкрикнул Тимка.
– Ну, тогда договорились.
И учитель начал тяжело подниматься к себе наверх.
– Пойдемте. Провожу до калитки, – сказал Веспасиан, и трое друзей сразу поняли – он почему-то не хочет, чтобы они задерживались.
Выведя их во двор, кот обратился к Тимке:
– Как там моя иллюзия себя ведет? Не безобразничает? Бабушке не хамит?
– Да вроде все нормально, – заверил Тимка.
Двойник, впрочем, совершенно бессловесный, жил в доме у Ружиных, замещая Веспасиана, вернувшегося к Силу Троевичу, когда тот вместе с Морфеем прибыл из страны На Краю Света в реальный мир. Тимкина бабушка, Вера Дмитриевна, к счастью, подмены не замечала, души не чая в иллюзии, как прежде в самом Веспасиане, которого нарекла Барсиком.
– Ну и замечательно, – словно подвел итог встрече волшебный кот. – Вы уж извините. У меня разных дел полно. Особенно учитывая, что некоторые у нас предпочитают сиесту.
– Счастливого пути, – шепотом попрощалась с ребятами калитка и захлопнулась.
Они побрели домой. Почему-то долгожданная встреча с Силом Троевичем радости не принесла.
– А вам не кажется, что наш учитель плохо выглядит? – первой нарушила молчание Кассандра.
– Да, какой-то он сегодня вялый, – согласился Тимка. – Даже заниматься с нами не стал.
– Вот именно, – подтвердила Кассандра. – Совершенно на него не похоже.
– Да ну, – махнул рукой Мишка. – Он ведь волшебник. Что с ним сделается?
– Между прочим, все, что угодно, – возразил Тимофей. – К твоему сведению, волшебник – не значит бессмертный. И болеют они совсем как обычные люди.
– Да ну, – опять отмахнулся Мишка, – по-моему, вам кажется. Главное, мы их нашли. И сегодня еще спокойно погулять можем.
На вокзале шестерка Темных выяснила пренеприятный для себя факт: последняя электричка ушла десять минут назад.
– А переколдовать нельзя? – заискивающе глядя на Натафталину, проблеял Козлавр.
– Нельзя, – отрезала та. – Не сахарные. До утра подождем.
– Тем более дождя не предвидится, – поглядела на звездное небо Луша.
– А посидеть? – Ядвига Янусовна заозиралась в поисках скамейки.
– Пошли в зал ожидания, – скомандовала Натафталина.
Однако шестерку Темных туда не пустили. Причем из-за Козлавра. Сказали, что с крупным и средним домашним рогатым скотом не положено. Поэт-сатирик вознамерился было возразить, что, во-первых, он не домашний, а во-вторых, вообще не скот. Однако Ядвига, вовремя предугадав его намерения, успела нейтрализовать ситуацию с помощью все того же пояса Ничмоглота. Козлавр затопал копытами.
– Вот видите, – сказал охранник. – Ваш скот к тому же еще и буйный.
Пятеро Темных поторопились поскорей увести возмущенного поэта-сатирика долой с глаз охранника. Однако далеко они не ушли. Их остановил милиционер.
– Приезжие? – с подозрением оглядел он всю компанию. – Регистрация есть? Ваши документы.
– Да мы, мило-ок, уезжаем, – протянула Тата.
– Инвалид я! Инвалид! – заверещала Ядвига Янусовна.
– В родные пенаты возвращаемся! – пробасил Ничмоглот Берендеевич.
– Козочку вот подлечили, теперь назад везем! – хором воскликнули Ната и Луша.
Милиционер ошалело потряс головой, но остался неумолим:
– Ваши документы, пожалуйста, и по очереди.
– Ох, пожалуйста, – согласилась Тата и протянула ему грязный обрывок бумажки.
Глянув на него, милиционер удовлетворенно кивнул:
– Вот так бы сразу. Полный порядок. Счастливо добраться до места.
И, отдав честь, он ушел.
– Пр-роклятье, – прошипела ему вслед Тата. – Все-таки пришлось потратить волшебные силы.
– Зато все целы, – бодро пробасил Ничмоглот.
– Все-таки предлагаю скорее найти какой-нибудь темненький уголочек. Отсидимся там до утра – и на первую электричку. А то не ровен час еще кто-нибудь привяжется и снова волшебные силы придется тратить, – проговорила, озираясь, Ната.
– Подожди со своим темным уголком, успеется, – оборвала ее старшая ведьма. – В первую очередь надо одежду купить. Тем более время свободное все равно есть. А на вокзале киосков полно. Вот и переоденемся, пока не поздно. Наша-то собственная одежка завтра На Край Света вернется. Нельзя, чтобы это застало нас врасплох. И вообще, зря, что ли, я у водителя столько денег наменяла?
Ядвига зашлась от визгливого хохота:
– Ой, хотелось бы мне посмотреть на этого водителя завтра!
Слова ее вызвали приступ бурного веселья и у остальных. Даже пребывавший в обиде Козлавр затрясся от смеха. Дело в том, что все вещи с Края Света, включая и деньги, в реальном мире очень быстро превращались в ничто, как, впрочем, и предметы из реального мира, попав в волшебную страну, надолго у владельцев не задерживались. Так что водителю микроавтобуса совсем недолго оставалось радоваться удачно проведенной валютной операции.
– Зато эти денежки – местные, – с удовольствием пошелестела пачкой купюр Тата, – и они никуда не исчезнут. Пошли покупать одежду.
Приобретения, которые они сделали в привокзальных лавочках, мало изменили облик четырех старух. Однако Ничмоглот и Козлавр заметно продвинулись в сторону молодежной моды. Лешему, ввиду его крайне малого роста, пришлось покупать детскую одежду: зеленый джинсовый костюм и зеленую майку. На цвете настоял сам Ничмоглот. Вот только панамку почему-то выбрал желтую.
– Глаз радует, – объяснил он.
Из взрослого лешему приобрели лишь кроссовки. Ноги у него оказались большие – сорок четвертого размера.
Своим новым гардеробом леший остался вполне доволен, чего нельзя сказать о Козлавре. Его экипировали в зоомагазине. На нижнюю часть тела поэта-сатирика подошел комбинезон для крупных собак – защитного цвета, с длинными штанинами для лап и «молнией» на животе. По бокам к комбинезону были пристрочены карманы, предназначавшиеся, как объяснил продавец, для поводка и намордника.
Сказать Козлавр ничего не мог, так как рот его по-прежнему был крепко стянут поясом. Поэтому свое возмущение поэт-сатирик выказывал всем телом: извивался, лягался и категорически не желал примерять обнову, которая ранила его тонкое чувство прекрасного.
– Ну и невоспитанное же у вас животное, – обиженно проворчал продавец зоомагазина, получив копытом по ноге.
– Ладно, – Татаноча спешно расплатилась за покупку. – Мы лучше дома ему примерим.
– Правильно, – одобрил такое решение продавец. – Уверяю вас, комбинезон будет впору. У меня глаз – алмаз.
На верхнюю часть Козлавра подобрали уже в человеческом магазине черную майку с надписью: «Король и шут». Поэт-сатирик вновь попытался выказать отвращение, но Натафталина строго прошипела:
– Ничего, поносишь. Вот вернешься в Магинбург, будешь снова одеваться по своему вкусу. А тут мы должны быть как все. А теперь, – добавила она, – пора где-нибудь отсидеться.
Они нашли спрятавшуюся в темноте укромную лавочку и наконец развязали Козлавра.
– Вот мой ответ за все ваши унижения! – проблеял он и, встав в гордую позу, принялся декламировать:
Стремясь с удобствами доехать до вокзала,
Мужчину статного компания связала.
Унижены достоинство и честь.
Я оскорбления не в силах перенесть!
Великого поэта в грязь втоптали, —
Козой и Белочкой его вы обозвали!
Глумись же, чернь, над гением, глумись!
Уж лучше бы пешком мы добрались.
Но униженьям не было конца:
Достопочтенный муж вмиг обращен в юнца!
Произнося последнюю строчку, поэт-сатирик с презрением косился на черную майку с надписью.
– Если ты у нас такой бодрый, валяй, сочиняй дальше. – Татаноча громко зевнула. – Заодно и нас поохраняешъ. Хоть какая-то от тебя польза будет. А мы до первой электрички поспим. Сил моих больше нету.
– И моих тоже, – простонала Ядвига Янусовна.
Ничмоглот ничего не сказал. Он сладко спал, пристроив зеленую голову на колени Бабе-яге и прикрыв лицо новой панамой.
Впрочем, полчаса спустя сладко спали все, включая Козлавра, которому снилось, что он уже написал свое самое гениальное стихотворение и ему вручают Высшую литературную премию волшебников – «Золотую лиру». Он уже протянул руки, чтобы ее получить, когда в его сладостные грезы отвратительным диссонансом ворвался истошный вопль Натафталины:
– Проспали! Проспали!
Все вскочили на ноги и уставились на вокзальные часы. Стрелки показывали семь утра.
– Проспали первую электричку! – трагически сообщила Татаноча.
– Разве она единственная? – невозмутимо откликнулась Ядвига Янусовна. – Они тут каждый час, а то и чаще ходят. Позавтракаем и поедем.
– Ну да, – с осуждением покачала головой Тата. – Деньги на буфет транжирить.
– А я, уважаемые дамы и господа, без утренней чашечки кофе ехать куда-либо отказываюсь, – вмешался Козлавр.
– А мне бы супчику, – причмокнув губами, пробасил Ничмоглот. – Из болотных козявок.
– Кофе еще куда ни шло, – задумчиво произнесла Луша. – А вот вам, Ничмоглот Берендеевич, боюсь, с вашими козявками придется подождать до конечного пункта назначения.
– Вот уж не права ты, Лукреция, – потянув носом, возразила Ната. – Там, за углом, пирожки жареные продают. Не знаю уж, из чего они сделаны, но по запаху очень напоминают козявок.
Ничмоглот тоже потянул носом воздух и с довольным видом закивал.
– Вот умница девочка, – с благодарностью посмотрел он на Натафталину. – Пожалуй, это действительно подойдет.
Оставив лешего и Козлавра на месте, чтобы лишний раз не привлекать внимания людей, все остальные отправились за провизией.
– Милые дамы, у меня к вам настоятельная просьба, – обратился к ним поэт-сатирик. – Чтобы кофе был горячим и со сливками.
– Ты не в ресторане, а на Ярославском вокзале, – буркнула Татаноча. – Что достанем, то и выпьешь. Кофе им, видите ли, с козявками…
– Прошу прощения, не с козявками, а со сливками, – встревоженно поправил ее Козлавр. – Видите ли, у нас с Ничмоглотом Берендеевичем несколько разные гастрономические пристрастия.
– Не вижу особенной разницы, – проворчала Татаноча.
Ничмоглот Берендеевич остался очень доволен завтраком. По его словам, он даже представить себе не мог, что на свете существуют такие вкуснющие пирожки, которые и впрямь очень напоминают его любимый суп из тины с болотными козявками. Троим ведьмам лишь с большим трудом удалось удержать лешего на месте, поскольку тот все рвался узнать у торговки рецепт.
Козлавру кофе с Ярославского вокзала совсем не понравился. Брезгливо сделав несколько глотков, он выплеснул остальное на землю со словами, что такая бурда великого поэта не достойна.
Он был готов еще долго возмущаться, но подошла их электричка, и шестерка Темных бросилась на штурм вагона.
– А интересно, как реагируют соседи на то, что между их дачами вдруг ниоткуда возник новый дом? – полюбопытствовал Мишка, когда они с Тимкой на следующее утро подходили к калитке Сила Троевича.
– Не знаю, – пожал плечами Тимофей. – Вон, видишь, тетенька на грядках копается и вроде бы ничего странного не замечает.
– Может, они этого дома вообще не видят? – предположил Мишка.
– Трудно сказать. – Тимофей и сам терялся в догадках. – «Антикварную лавку» в Москве вроде бы все как раз видели. Но она находилась в настоящем доме, который и до этого там стоял. А тут все иллюзия – и дом, и участок. Так что, полагаю, их действительно никто не замечает.
Тетенька, копавшаяся на грядках, теперь разогнулась и пристально их разглядывала.
– Здравствуйте, – очень вежливо поприветствовал ее Тимка.
А Мишка зачем-то добавил:
– Это мы тут… пришли.
– А вы, собственно, к кому? – насторожилась соседка Сила Троевича.
– К друзьям, – чуть замявшись, объяснил Тимка. Не признаваться же, что они явились к Силу Троевичу. Тем более что совершенно непонятно, видит тетенька новую дачу или ей кажется, что незваные гости пожаловали к ней самой?
– Но на этом участке, – указала она на дом чародея («Кажется, все-таки видит», – отметил про себя Тимка). – На этом участке, – повторила она, – никаких детей нет.
– А кто вам сказал, что мы к детям? – обиделся Мишка. – Почему вы считаете, что у нас не может быть взрослых друзей?
Дверь чародейской дачи со скрипом открылась. На пороге возник Веспасиан в человечьем обличье.
– Веспасиан Гаевич! – немедленно прокричала соседка. – Тут вот какие-то! – Она перевела взгляд на Тимку и Мишку. – Говорят, вроде к вам. Я подозреваю, к цветам примериваются. На прошлой неделе у Марьи Иванны подчистую все клумбы срезали.
– Эти не за цветами, – решительно произнес Веспасиан. – Они правда к нам. Наши гости. Приглашены.
– Вам ведь говорили, – набычился Мишка. – Людям надо доверять.
У тетеньки сделалось кислое и одновременно разочарованное лицо.
– А-а-а, – протянула она. – Раз так, пускай идут.
«Значит, она все видит, и другие тут все видят, – продолжал удивляться про себя Тимофей. – И дом, и участок, и Веспасиана. Но как же так? Ведь если соседи это видят, то должны удивляться. А эта тетенька с грядки разговаривает с Веспасианом, будто они сто лет знакомы.
– Идите, идите. Чего застыли? – прикрикнул на мальчиков Веспасиан. – Сил Троевич уже ждет.
– Получается, они к дяде вашему, – прокомментировала соседка. – Как, кстати, его самочувствие?
– Сносное, – вздохнул кот.
– Ну, дай Бог ему здоровья, – сказала тетенька и вновь направилась к своим грядкам.
Мишка с Тимкой лишь переглядывались да глазами хлопали. Калитка шепотом их поприветствовала, но так тихо, что слышали только они. Охранный Дуб тоже пожелал им доброго утра почти ультразвуком. Все тут явно жили по законам строжайшей конспирации.
Веспасиан затолкал ребят в дом, немедленно плотно затворил дверь и поспешил превратиться в кота.
– Удивляюсь я вам. – Глаза его свирепо полыхнули оранжевым. – Зачем было затевать споры с соседкой?
– Да это не мы, это она сама, – начал оправдываться Тимка.
Мишка его перебил:
– Вы лучше скажите, пожалуйста, Веспасиан, как вам так удалось, что вас тут никто не знает и в то же время как бы вроде бы давно знают?
– Плохо ты свои мысли выражаешь, – презрительно фыркнул волшебный кот.
– При чем тут плохо или хорошо, – отмахнулся Мишка. – Нам просто стало интересно, видит соседка ваш дом или не видит. Я полагал, не видит, а она, оказывается, видит.
– Видит, – будничным тоном подтвердил Веспасиан. – Мы с Силом Троевичем сочли, что так удобнее.
– Они сочли! – возмущенно проверещали из щели за печкой. – Это я, между прочим, Силу Троевичу полезный совет дал: что на виду, то незаметно.
Щель испустила густой клуб пыли, вслед за чем перед ребятами возник Морфей с растрепанным веником в руках.
– Порядок навожу. Санитарный час у меня, – пояснил он и громко чихнул.
Вслед за ним чихом разразились и все остальные, включая Веспасиана.
– Санитарного часа тебе не хватит, – отчихавшись, проворчал кот. – Вон как грязью зарос. Тут нужны по крайней мере санитарные сутки.
– Учи ученого, – проворчал Хранитель Очага, снова несколько раз чихнул и вытер нос майкой с надписью «Поцелуй меня».
Кот поморщился:
– Вот и дари после этого хорошие вещи.
– Не тебе дарили и не твоя печаль, – отпарировал домовой и снова вернулся в свое жилище за печкой. – Лучше бы Сила Троевича пошел позвал. Вон ребята уже заждались. Им заниматься пора.
Кот яростно полыхнул глазами, но так как вход в жилище Морфея был от него заколдован, махнул лапой и направился на второй этаж.
К немалому удивлению Тимки, Мишки и Кассандры ждать пришлось довольно долго. Наконец сверху послышался кашель и раздались шаркающие шаги. Когда ребята увидели Сила Троевича, им показалось, что сегодня он выглядит несколько лучше, чем вчера. Вот только его черные глаза были какими-то потухшими. И в его голосе, когда он сказал: «Начнем урок», ребята не уловили обычной бодрости.
Тимка и Кассандра с тревогой переглянулись. Однако Сил Троевич не дал им времени на дальнейшие размышления.
– Тема наших сегодняшнего и ближайших занятий, – приступил он к делу, – умножение или деление…
– У-у-у, – разочарованно прогудел Мишка. – Я-то думал, мы тут волшебное будем учить. А вы нам какую-то арифметику. Да мы это ваше умножение с делением давным-давно уже прошли. И, между прочим, еще в младших классах.
Сил Троевич нахмурился. Его густые кустистые брови сдвинулись к переносице.
– Никогда не перебивай, пока не дослушал до конца. А если тебе так уж неинтересно, можешь идти гулять или купаться в речке. Тебя никто не удерживает. Ты ведь сам просил позаниматься вместе с Тимофеем и Кассандрой.
– Да я… это… ничего. Вы продолжайте. Я теперь дослушаю до конца, – смущенно пробормотал Мишка. И тут же, не удержавшись, добавил: – Но разве это ваше деление с умножением не те же самые, которым в школе учат?
– Отнюдь, – коротко отвечал чародей. – Хотя, может, в каком-то смысле ты и прав. Деление чего бы то ни было – всегда есть деление. Это, собственно, можно сказать и про умножение. Хотя в данном случае деление и умножение являют собой, по сути, одно и то же.
Мишка, Тимка и Кассандра изумленно взирали на учителя.
– Это как же так получается? – на сей раз не выдержал Тимка.
Кассандра же вежливо добавила:
– Сил Троевич, а вы ничего не перепутали?
Чародей скорбно покачал головой:
– Летний отдых вам явно пошел не на пользу. Совсем разучились слушать.
– Но, Сил Троевич, – снова заговорил Тимка. – Ведь, как известно, умножение – это когда чего-то становится гораздо больше, а деление – это когда что-то делится на части.
– Совершенно верно, – согласился учитель. – Но так как темой нашего сегодняшнего занятия будет умножение или деление сущности, то вскоре вы сами убедитесь: и то и иное действие, примененное к сущности, дает один и тот же результат.
– Не может быть, – убежденно заявил Мишка.
– Ошибаешься, – продолжил Сил Троевич. – Если, например, Тимофей разделит какую-нибудь сущность на пять, то у него получится пять сущностей. И если умножит ее на пять, у него снова выйдет пять сущностей.
– Сил Троевич, – вмешалась Кассандра, – вы, конечно, очень меня извините, но, боюсь, вы все-таки что-то напутали. Ведь если я разделю, например, яблоко на пять, то у меня получится не пять яблок, а только лишь пять кусочков. А вот если я его умножу, то выйдет как раз пять яблок.
– В том-то и дело, – кивнул учитель. – С яблоками именно так и произойдет. А сущность на кусочки не делится. Сколько ее ни дели, она сама собою останется. С той только разницей, что ее станет несколько.
– Сил Троевич, это все-таки как-то неправильно, – вконец запутался Тимка. – И вообще, что такое сущность?
– Этот вопрос ты должен был задать в первую очередь, – очень серьезно проговорил чародей. – Ибо, не уяснив, что являет собою предмет обсуждения, тщетно его обсуждать. Итак, – воздел он к небу тонкий длинный палец, – сущность есть совокупность всех свойств, качеств и различных субстанций, составляющих содержание объекта. Понятно?
– Нет, – честно ответил Мишка, и остальные были с ним согласны.
Сил Троевич задумался: ему все казалось очень просто.
– Давайте тогда возьмем все то же яблоко. Если вы разделите его на пять частей, действительно выйдет пять кусочков, но от этого ведь суть яблока не изменится. Каждый ломтик останется яблоком. Оно же не станет оттого, что вы его разделили, апельсином.
– Не станет, – согласился Тимка. – Яблоко всегда будет яблоком.
– А если его сварить? – с задумчивым видом осведомилась Кассандра.
– Типично женская логика, – уничтожающим тоном сказал Мишка. – Варить – это не умножение и не деление и даже не квадратный корень.
– Справедливо замечено, – одобрительно посмотрел на него Сил Троевич. – Но даже если яблоко сварить, компот, который получится, все равно будет яблочным, но никак не апельсиновым и не ананасовым. Поэтому, если мы разделим яблоко не просто как данный фрукт, а как сущность, у нас получится не пять кусочков, а пять яблок.
– Класс! – восторженно воскликнул Мишка.
– Но, по-моему, это то же самое, что создать несколько иллюзий, – задумчиво проговорил Тимофей.
– В корне неверно, – возразил чародей. – Иллюзия – лишь поверхность явления, а сущность, пусть и во множественном числе, остается сама собой. Это первое отличие. Второе же заключается в том, что сложная или простая иллюзия может вести самостоятельный образ жизни, который порой не имеет ничего общего с жизнью оригинала. Да и оригинал у иллюзии не всегда есть. Например, ты, Тимофей, создаешь иллюзию лестницы. На самом деле подобной лестницы нигде больше не существует, ты ее только что сам придумал.
– Или иллюзию Веспасиана, которая живет у Тимкиной бабушки, – подхватила Кассандра. – Она только внешне на настоящего Веспасиана похожа. А характеры совершенно разные.
– Мыслишь совершенно правильно, – улыбнулся девочке чародей.
– Сил Троевич, – вмешался Тимка. – А почему же вы не могли тогда вместо иллюзии Веспасиана нам с бабушкой оставить его сущность?
– Потому что, во-первых, сущность возможно разделить лишь на короткое время. Во-вторых, разделенные сущности не могут отдаляться друг от друга на большое расстояние. В-третьих, разделенные сущности ведут себя совершенно одинаково: совершают одни и те же движения, произносят одни и те же слова, если это, например, сущность человека. Или рычат, если речь идет о сущности собаки. Поняли наконец?
– Вроде бы да, – не очень уверенно откликнулись ученики.
– Но зачем тогда эти сущности вообще делить? – задал новый вопрос Тимка. – Ведь у иллюзий гораздо больше возможностей.
– Без крайней надобности совершенно незачем, – подтвердил Сил Троевич. – Но уметь работать с сущностями вы должны. Это входит в программу обучения чародеев. Так что давайте осваивайте. Начнем с чего-нибудь простенького.
С этими словами маг, положив на стол большую бугристую картофелину, объяснил, как ее превратить в несколько сущностей. Когда он умолк, ребята увидели на столе целых три одинаковых клубня.
Тимка ковырнул один из них ногтем. На кожуре у двух других мигом возникли точно такие же царапины.
– Не может быть! – воскликнул Мишка.
Стремясь проверить свои ощущения, он смахнул одну из картофелин на пол. Два клубня-близнеца тоже немедленно скатились со стола.
– Значит, может, – поскреб затылок Чугаев.
– А теперь подбери и положи на место, – велел Сил Троевич.
Мишка нагнулся.
– Тут только одна, – озадаченно прогудел он.
– Верно, – ответил учитель. – Процесс разделения данной сущности завершен.
Тимка с Кассандрой посмотрели на поднятую Мишкой картофелину. На кожуре был отчетливо виден след, который оставил Тимкин ноготь.
– Ну, Кассандра, – повернулся к девочке чародей. – Попробуй самостоятельно.
Та сосредоточилась. На столе возникло две картофелины.
– Халтура, – завистливо фыркнул Мишка. – Не вижу третьей.
– А я заказывала только две.
Саня всего на мгновение отвлеклась для ответа, но новая сущность успела бесследно исчезнуть.
– Не удержала, – с досадою стукнула кулачком по столу девочка. – Можно я еще раз попробую?
– Нет уж, теперь моя очередь, – в нетерпении выкрикнул Тимофей.
– Имей терпение. Пусть Кассандра еще раз попробует, – призвал его к порядку маг. – И учти, – перевел он взгляд на ученицу. – Когда делишь сущности, отвлекаться ни на мгновение нельзя. Они моментально уходят.
Бесплатный фрагмент закончился.