Вилеон меня уже ждал. Меня всегда очень трогало и возбуждало, как он относится к… м-мм… исполнению супружеских обязанностей. Он всякий раз волновался, как в первый. И я отлично понимала, почему: любимый хотел доставить максимум удовольствия мне и думал в такие моменты только об этом. Он любил меня, я это тоже знала, и совсем не потому, что муж мне это говорил. Да, он конечно же, говорил, пусть неловко и скупо, но больше слов мне рассказывали о чувствах его прекрасные голубовато-серые глаза: в них читались любовь, восторг, обожание и… да, страсть, желание, совсем как сейчас. Он не лежал в постели, изучая в ожидании потолок, а сидел, уже раздетый, с наброшенным на бедра углом одеяла и пожирал меня воспламеняющим взглядом.
Могла я не загореться, не вспыхнуть хрупкой соломинкой в этом жарком огне? Конечно же, нет. И я, разумеется, вспыхнула. Сегодня даже сильней, чем обычно, поскольку чувствовала и свою вину перед любимым, ведь мы обещали не иметь друг от друга секретов; и потому что уже тосковала от вынужденного расставания, пусть и очень недолгого, но ведь мы друг от друга будем так далеко!
Я вошла в спальню мужа в одной легкой ночнушке, но сейчас сбросила и ее. Приблизилась к сидящему Вилеону, запустила пальцы в его непослушные волосы, прижала к груди его голову… Он тут же обнял меня сухими, горячими руками и принялся целовать то, что оказалось возле его мягких, тоже очень горячих губ. А оказалось там то, что и нужно… И конечно же, после этих поцелуев я не смогла удержать сладострастного стона, не сумела устоять на ногах – повалилась на любимого, роняя его в мягкую, гладкую нежность белья и обвивая своей гладкой, мягкой, податливой нежностью.
Раз уж так получилось, что я оказалась над ним, то и взяла дальнейшее в свои руки. Во всех смыслах взяла… Но совсем ненадолго, терпеть сладкую муку ожидания не могли больше ни он, ни я. И скоро я уже сидела на нем, двигаясь в такт порывистому дыханию любимого, ловя его воспаленный близостью жар, чувствуя под ладонью толчки его рвущегося ко мне сердца.
Я не помню, сколько раз мы менялись местами, сколько раз теряла связь с этим миром, взлетая в ослепительную высь, где не было ничего, кроме блаженного тепла и сладко обжигающего, вспыхивающего как звездный пульсар света.
А потом, взявшись за руки, чтобы продлить единение, мы долго лежали молча. Мой взгляд упал на небольшую картину, висевшую передо мной на стене. Раньше я ее почему-то не замечала. Возможно как раз потому, что с иного ракурса, кроме как с постели, она не бросалась в глаза. Да и вообще была невыразительной, словно у художника закончились краски ярких цветов. Пасмурное серое небо, на его фоне такой же серый, неказистый, похожий на «хрущевку» с башенками замок. Даже на половину «хрущевки» – совсем небольшой. Единственным цветным пятном на картине было дерево, тоже нелепое, растущее будто не вверх, а вширь – приплюснутое и разлапистое.
– Что за сиротский приют? – кивнув на картину, повернула я голову к мужу.
– Ты о чем? – вернулся он из своих внутренних странствий.
– Вон там, на стене.
– Почти угадала, – улыбнулся любимый с заметной грустинкой. – Там и жили сиротки. Мы с младшим братом. Теперь только он.
– Этой твой родовой замок?! – рывком села я на кровати.
– Ну да. Бывший замок моего отца. Его деда, прадеда, прапра…
– Я поняла, – перебила я в нетерпении. – И что, он прям вот такой-такой?
– А какой еще? Я заказал картину художнику перед самым отъездом, чтобы осталась какая-то память. Прошло не так много времени, вряд ли что-то изменилось, он ведь каменный.
– И дерево там такое раскоряченное, или у художника рука дрогнула?
– Дерево по моей вине такое, – засмеялся Вилеон. – Когда и оно, и я были маленькими… ну, дерево раз в пять меня выше… я ползал по нему и обломил верхушку. Сам грохнулся, ногу подвернул, отец дважды к лекарю возил, долго болела. А дерево словно испугалось расти вверх, как бы опять не сломали, вот и раздалось вширь.
Я встала с кровати и как была, голышом, подошла ближе к картине. Надо ли говорить, как взволнованно-радостно стучало мое сердце? Я нашла ориентир, ту самую метку, на которую могла нацелиться для перемещения в Такудал! И если похожих замков на Куроне могло оказаться множество, как тех самых «хрущевок» на постсоветском пространстве Земли, то именно такой, с растущей возле него расплющенной зеленой каракатицей, наверняка имелся только один.
Вот только долго мне полюбоваться картиной не удалось. Зря я не накинула валявшуюся на полу ночнушку. Хоть я и стояла к мужу спиной, ниже нее у меня тоже кое-что было… Я имею в виду ноги. Что еще могло так опять возбудить Вилеона? Он сорвался с постели, сграбастал меня в жаркие объятия и, словно паук муху, уволок во влажную паутину мятых простынь и страсти.
А на следующее утро я стала собираться в дорогу. Пока большей частью мысленно, поскольку пришлось бы объяснять мужу, для чего я воплотилась в мужчину. Но и одеться в соответствии с задуманным образом я сейчас не могла – опять же, удивила бы Вилеона мужским нарядом и вызвала вопросы, на которые не смогла бы ответить.
Поэтому я оделась пока что в свой любимый жокейский костюм – от него я решила использовать для нового образа брюки. Воплощаться я задумала в молодого, лет двадцати пяти на вид мужчину, примерно с меня ростом, не особо мощной комплекции, а лучше вообще худощавого, чтобы не бросаться в глаза. Короче говоря, мои коричневые брюки ему должны были прийтись впору. А вот красные сапожки определенно не годились. Но я вспомнила, что в гиленском дворце у меня оставались такие же черные, они будут в самый раз для моего маскарада. Зеленый жакет и красная шапочка также были слишком яркими, нужно будет что-то поискать в Вилонаре. Белую рубаху можно было оставить, но белый цвет тоже приметен, да еще и пачкается – мало ли где мне придется ползать. И тут мне пришла в голову хорошая идея, убивающая сразу двух зайцев, мне ведь все равно нужно было предупредить супруга, прежде чем слинять из дворца.
Я пришла к нему в кабинет, одетая уже в коричневые штаны и белую рубаху. Его любимое величество поднял на меня удивленный взгляд:
– Решила поездить верхом? Давно ты этого не делала. – Он тут же покраснел и смущенно крякнул. – Я имею в виду, на лошади.
– О, нет, дорогой, – небрежно махнула я рукой. – На лошади сейчас некогда. Я хочу отправиться в Вилонар. Именно как Анель. Хочу провести там полную инспекцию, проверить, как идет подготовка к свадьбе наших дорогих Мареона и Анны. Может, при виде королевы пошустрей забегают. Вот и оделась посвободней: вдруг где-нибудь в пыли-грязи ползать придется. Кстати, у меня к тебе просьба: дай какую-нибудь твою рубашку, ту, что потемней, а то белую я, боюсь, извазюкаю. И еще, я там, скорее всего, надолго, еще с Агашей хочу потрепаться, с Усечкой поиграть, так что обедай точно без меня, но и на ужин если не успею, не переживай. Я там поем.
– Точно поешь? – свел брови Вилеон. – А то знаю тебя: увлечешься чем-нибудь – и про еду, и про все остальное забудешь.
– Про все остальное точно не забуду, – пообещала я. – Оно само напомнит. И про еду постараюсь не забывать, – успокаивающе подняла руку, опередив открывающего рот мужа.
– К ужину все-таки тоже постарайся вернуться, – продолжал хмуриться тот. – Не вздумай там надувать шарики! Их две тысячи штук, так ты и до завтрашнего ужина не прибудешь.
– Что я, маленькая, две тысячи шариков надувать! – возмущенно фыркнула я. – Может, один-два если. Просто попробовать, как надуваются. Так ты мне дашь рубашку?
– Выбирай, – кивнул любимый на шкаф. – Но она же тебе будет велика.
– Ой, да подумаешь! Подверну, подоткну… Я ведь не на бал собираюсь.
Я перебрала рубашки супруга, выбрала темно-серую, почти черную, тут же сняла свою белую… Это было моей ошибкой – в итоге я отправилась в Вилонар минут на сорок позже задуманного, зато с немножко успокоенной совестью: главное, что я мужа люблю, и он это видит. А небольшой обман – это так, женские шалости. В конце концов я же его рубаху не насовсем забрала!
Поцеловав Вилю в щечку – в губы было рискованно, так бы и день закончился, – я выбежала в коридор с призывным криком:
– Перинеон! Перинеон! Ты мне срочно нужен!
Перемещатель возник передо мной в метре, едва на него не наткнулась.
– Слушаю, ваше величество!
– Пойдем, пойдем, – взяла я его под руку, – сейчас расскажу, что мне нужно.
Спустившись на первый этаж и отведя зардевшегося от прикосновения влюбленного мужчину подальше от дворца, я, оглядевшись, спросила:
– У вас мама есть?
– Д-да… – заморгал Перинеон. – В деревне.
– Давно ее навещали?
– Так ведь… – Перемещатель стал и вовсе красным как рак. – Служба же. Вдруг вам срочно куда…
– Моя вина, – вздохнула я. – Не думаю о людях. Но я исправлюсь, обещаю! Уже начала. И вот вам мой приказ: отправляйтесь сейчас к маме и до вечера здесь не показывайтесь. Нет, давайте до завтрашнего утра! Все ясно?
– Н-нет, но…
– Что «нет»? – начала я злиться. – Мама в деревне скучает. Навестите ее! Завтра утром вернетесь и доложите. Теперь ясно?
– Ясно, только… Мама не скучает. У меня три брата, они с мамой живут. И жены их тоже. И дети…
– Глупый вы, Перинеон! Мама по каждому своему ребенку скучает, будь их у нее хоть два, хоть два десятка. Теперь окончательно ясно или еще что-нибудь разъяснить?
– Не надо, ваше величество! – вытянулся по струнке перемещатель. – Теперь яснее некуда.
– Тогда выполняйте!
Дождавшись, пока молодой человек растворится в воздухе, я представила знакомый фонарь у входа в гиленский дворец и вскоре уже входила в свои бывшие покои.
Агаша все поняла сразу. И спросила:
– Уже?
– Да. Чего тянуть? Тем более я видела место, куда мне нужно, у Вили картина на стене. Представляешь? А я раньше и внимания на нее не обращала.
– Волнуешься? – уловила мое состояние сестренка. – Может, все-таки…
– Агаш, не начинай! – резко прервала ее я. И тут же смягчилась: – Не обижайся только, ладно? Все ведь уже обговорили.
– Ладно, – вздохнула фейона. – Снимай с руки нитку, намагичу по полной.
– Давай, – стала развязывать я жемчужную фенечку. – А я как раз пока переобуюсь и поищу где-нибудь темный камзол.
Черные сапожки я нашла там, где их и оставляла. С камзолом было сложней – у меня такой одежды, понятное дело, не водилось. Первой мыслью было сходить в покои Мареона, поискать там, но господин гилен был крупнее моего мужа, а я собиралась перевоплощаться в мужчину еще более худощавого, чем Вилеон. Да и заходить в комнаты гилена в его отсутствие даже для королевы было не очень красиво. Особенно для королевы! Пойдут потом пересуды, мне это надо? Второй мыслью, вряд ли намного умней, была такая: если я, будучи воплоэной, оказалась также и перемещателем, то почему бы не оказаться до кучи еще и находителем? Если не людей, то хотя бы камзолов. И ведь я это подумала не в шутку, а всерьез, вот до чего дошла.
Я вышла в коридор и отправилась по нему наугад, так и не решив пока, где бы позаимствовать одежду. При этом, будучи в смятенных чувствах от предстоящего путешествия в Такудал, которое сама в глубине души называла авантюрным, я совсем упустила из виду, что одета лишь в коричневые штаны и мешковато висящую темно-серую рубаху. Красную шапку я оставила в комнате, так что и мои черные волосы были распущены и ничем не покрыты. Посмотреть на меня со спины – длинноволосый парнишка, предпочитающий свободную одежду. Но я в тот миг, напомню, ни о чем подобном не думала, заранее переживая грядущие события.
Между тем никто почему-то не выносил в коридоры дворца вешалки с мужскими камзолами, и я наконец перенесла мысли из будущего в настоящее и стала размышлять, где мне все же раздобыть необходимое. Появилась идея пойти к оформителю свадебного торжества и под каким-нибудь предлогом попросить на время камзол у него. Мысль была настолько идиотской, что могла бы, наверное, сработать, если бы я не вспомнила, по какой причине называю оформителя Колобком. И тем не менее ноги продолжали нести меня к залу торжеств, тем более я решила заодно получить какое-никакое алиби, ведь мужу и сказала, что буду контролировать подготовку к свадьбе.
Уже подходя к месту по коридору с массивными колоннами, я увидела, как распахнулись двери в зал, и оттуда, изрыгая ругательства, выскочил парнишка – один из помощников Колобка. Я машинально шагнула за ближайшую колонну и высунула нос. Парнишка с головы до пят был осыпан золотистой пудрой – уж не знаю, что они там ею украшали, надеюсь, не шарики. Помощник оформителя стал ожесточенно отряхивать волосы, создав вокруг себя сверкающее облачко, а потом снял камзол и принялся выбивать его о соседнюю с моей колонну. Потом бросил камзол на пол и начал стягивать штаны. Когда он вынул ногу из штанины, я быстро, не успев осознать, что делаю, подбежала, схватила брошенный камзол и задала с ним стрекача.
– Эй, ты, ворюга! Стой! – завопил сзади парнишка. – Бросай камзол, не то догоню, такого тебе задам!
«Ага, догонишь, как же! – злорадно подумала я. – С одной ногой в штанине далеко не убежишь! И вообще, подумаешь, кража века! Верну я тебе твой камзол, еще и денег в кармане оставлю».
Давно я так не бегала! И давно мне не было так весело. Но веселилась я рано. На крики парня стали открываться двери справа и слева по коридору, где я теперь мчалась. И хорошо, что успевала пробежать раньше, чем из них кто-то высовывался, – как бы стала объяснять происходящее?
Но беда в том, что некто особо ретивый стал меня догонять, я все ближе и ближе слышала за спиной топот ног и учащенное дыхание. Я припустила быстрей. Но спорт никогда не входил в число моих увлечений, поэтому вскоре я начала уставать. Закололо в боку, не хватало дыхания, пылали легкие. Еще немного – и пришлось бы сдаваться. А ведь это позор на весь Заромар: королева ворует у работников одежду! Клептоманка! Больная на всю голову! Ладно я, сниму корону и уйду в монастырь… хотя его еще для этого придется построить… А Вилеон? Какие помои польются на него? Король взял в жены ненормальную! Нормален ли сам? Не разворуют ли на пару королевство?
И вдруг я услышала сзади три звука: «Бум!», «Ой!» и «Шмяк!» Не переставая бежать, слегка повернула голову и скосила глаза. Преследователь, сухопарый мужчина в ливрее слуги, сидел на полу, недоуменно потирая лоб.
– Скорее сюда! – услыхала я совсем рядом голос Агаши и тут же увидела зеленое крылышко, трепещущее из-за ближайшего поворота.
Я из последних сил добежала до ответвления коридора и уронив злополучный камзол, согнулась, тяжело дыша, уперевшись ладонями в колени.
– Надо уходить! – закрутилась надо мной фейона. – Мой заслон скоро растает!
– Как ты здесь… уф-ф… вообще… уф-ф… оказалась? – с трудом проговорила я.
– Я почуяла недоброе. Как раз пришла Юлиона, я оставила с ней Усю и полетела. А тут крики: «Держите вора!» Ты правда что-то украла?
– Правда, – выдохнула я. – А ты теперь… уф-ф… моя сообщница.
– Ты украла вот эту блестящую тряпку? – хмыкнула сестренка, посмотрев на плод моего преступления. – Если ты подумала, что она обсыпана золотом, то сильно ошиблась.
– Уф-ф… – выдохнула я и наконец-то задышала ровнее. – Вообще-то это камзол. Мне нужен он сам по себе, а не то, чем он блестит – будь это хоть золото, хоть крашеный алюминий. Нужно вообще этот блеск как-то убрать.
– Нам нужно скорей убегать, а потом уже что-либо убирать. Говорю же, сейчас заслон пропадет и тебя догонят.
– Ну так бежим! – схватила я камзол и побежала снова, пообещав себе каждый день делать зарядку и пробегать не менее пяти километров. Или хотя бы трех. Один-то уж точно. Через день как минимум. По четвергам.
Перед самой дверью в бывшие покои я вспомнила, что там сейчас находится Юлиона. Что она подумает, увидев меня запыхавшуюся, взъерошенную? И где-то подождать, пока Агаша отправит ее восвояси, тоже нельзя – можно нарваться на погоню. Но сестренка, оказывается, тоже подумала об этом. Зависнув возле уха, она зашептала:
– Я сделаю так, что Юлиона тебя не увидит. Постарайся бесшумно проскользнуть в ванную и подожди, пока она уйдет.
Я кивнула и тут же совершила глупость – открыла дверь. Служанка меня и правда не увидела. Зато увидела феечку и вытаращила глаза:
– Ага, как вам удалось ее открыть?
– Магия, – коротко ответила фейона.
Я быстренько, на цыпочках, прошла к двери в ванную и замерла с занесенной над ручкой ладонью. А эту дверь я как незаметно открою? Как бы несчастную Юлиону удар не хватил. Может, здесь и подождать, пока Агаша ее отошлет?
И тут раздался звонкий голосочек Уси:
– Анель! Анель!
– Где Анель? – завертела головой служанка.
– Вон Анель, вон! – завертелась юлой Агаша и вылетела в коридор.
Юлиона вышла следом. Я быстро открыла дверь и юркнула в ванную комнату. Сестренка вернулась не так уж и быстро.
– Сказала, что показалось, – объяснила она. – А Юлиона решила вернуться, не наигралась, говорит, с Усечкой. Пришлось наврать, что мы собираемся заниматься с малышкой фейонской гимнастикой, которую нельзя видеть непосвященным.
– А почему меня, кстати, Уся увидела? – спросила я.
– Моя вина, – призналась феечка, – не подумала. На служанку морок навела, чтоб побыстрей, а надо было тебя невидимой пеленой укутать.
– Ладно, ты все исправила, – сказала я. – А теперь можешь сделать какой-нибудь магический фокус, чтобы камзол от этой звездной пыли очистить?
– Запросто, – кивнула фейона. – Положи его на пол.
Я так и сделала, и Агаша закружилась над камзолом зеленым вихрем. Золотистая пудра стала подниматься в воздух и вскоре уже летала за феечкой искрящимся шлейфом. Потом сестренка резко зависла в воздухе, и позолота осыпалась кучкой на пол возле стены.
– Опять не подумала, – вздохнула Ага, – надо было сразу в унитаз ссыпать. Ну да ладно, приберусь, когда ты уйдешь. Бери свой камзол, идем, я тебе жемчужную нить верну, пока не забыла.
Камзол отчистился идеально. Он оказался темно-синим, а не черным, как мне привиделось сначала. Ничего, нормальный цвет, главное, не яркий, в глаза не бросается. Теперь нужно было перевоплотиться, надеть его, повязать магическую нить и можно отправляться в путь.
Но перевоплощаться при Усе мне показалось неправильным: а вдруг кроха испугается, что тетя стала вдруг дядей? Я шепнула об этом сестренке. Та закивала и подлетела к внучке:
– Усенька, полетели-ка ручки и личико вымоем. Сейчас нам Анель водичку включит…
Я снова вернулась в ванную комнату и пустила из крана тоненькую струйку теплой воды. Когда туда влетели Агаша с Усей, вышла и прикрыла дверь, оставив узкую щелочку.
Оставшись одна, я первым делом воплотилась, как и собиралась, в молодого мужчину. Сначала хорошенько представила его: возраст – около двадцати пяти; ростом лишь на пару сантиметров выше меня – не нужно выделяться; худощавый, но не тощий – постороннему взгляду не зацепиться; лицо самое простецкое – чтобы сразу забывалось, как взгляд отведут. Волосы темно-русые, короткие, пострижены не особо умелым мастером, но и не уродливо. Глянула в зеркало – супер! Надела камзол – как на меня, в смысле, на этого парня шит. Подумала, что неплохо бы еще нацепить шапку с козырьком, чтобы на глаза надвинуть, но не мою же красную брать! Хотя если сделать ее темной – например, коричневой, как штаны… Ведь покраска с помощью магии – это нормально?
Ах да, магия! Нужно не забыть мою фенечку, она мне ой как может пригодиться! Я взяла со стола жемчужную нить и стала пристраивать на левое запястье. Обмотала, крепко-крепко завязала – зубами помогла, – а потом задумалась: стоит задраться рукаву, и жемчуг обязательно привлечет к себе внимание. Как же быть? Привязать на щиколотку? Но дергать ногой, когда нужно будет незаметно магичить, это не просто заметно, но смешно и нелепо.
Хорошая мысль не заставила себя долго ждать: нужно перебинтовать руку. Даже если бинт выглянет из-под рукава – что такого? Поранился парень, с кем не бывает! Тем более бинт здесь точно имелся – я завела небольшую аптечку, когда тут жила. Только вот бинтоваться одной рукой неудобно. И я позвала:
– Агаша, помоги мне, пожалуйста!
Фейона вылетела из предусмотрительно оставленной мною щелочки и помогла забинтовать руку: где надо придержала, где надо подвязала. Потом я спросила у нее совета насчет магической покраски шапки.
– Ты свою магию пока не трать, – сказала сестренка, – я сама покрашу. В какой цвет? В коричневый, говоришь? Как у штанов?
– Нет, давай лучше в темно-серый, – передумала вдруг я, – как у рубахи. Но ты скажи, это надолго останется? Не станет шапка в самый неподходящий момент красной?
– Я сильно покрашу. Дней на десять хватит. И сделаю так, чтобы краска не сразу исчезла, когда магия ослабнет, а постепенно. Как только заметишь – подмагичишь еще на денек-другой.
– Да ну, какие десять дней? – замахала я руками. – Я вообще сегодня думаю вернуться. Самое позднее – завтра. Мне ведь только узнать, от какого короля там шпионы.
– Если что-то планируешь на день, готовься на неделю, – глубокомысленно изрекла Агаша и принялась колдовать над быстро сереющей шапкой.
Мне ее изречение не понравилось.
– Типун тебе на язычок, – сказала я. – Сейчас накаркаешь. Что мне там делать неделю? У меня тут муж, государство, свадьба скоро… Нет-нет, максимум сутки.
– Да я же не против, – затрепетала крыльями феечка. – Я просто говорю, что всегда нужно иметь запас. Пусть лучше останется, чем не хватит.
– Ты думаешь, меня может не хватить на разоблачение шпионов? – иронично хмыкнула я, хотя внутри что-то неприятно сжалось.
– Я имею в виду краску на шапке. Что для тебя какие-то шпионы!
– Спионы! Спионы! – раздался тоненький клич, и из ванной комнаты вылетело… сверкающее золотистое чудо, оставляя за собой шлейф осыпающихся блесток.
– О, небо! Она влезла в позолоту! – вскричала Агаша и метнулась наперерез живой комете.
Однако Усечка предвидела этот маневр бабушки и, поднырнув под нее, ушла в крутое пике. Взрослая фейона очутилась в блестящем облачке пудры и стала часто, словно плохо отрегулированный моторчик, чихать:
– Пфих-пфих-пфих-пфи-и-их!..
Это плохо сказалось на ее летных качествах – фею замотало из стороны в сторону, она влепилась в стеклянную дверцу одного из шкафов и начала медленно «стекать» по ней, словно неудачливый герой мультфильма.
Между тем искрящаяся звездной пылью крылатая малышка сделала пару эффектных фигур высшего пилотажа, взмыла к потолку и, издав усталое «фу-у-ух!..» прицепилась к шторе – точнехонько в то самое место, что и в прошлый раз. Очухавшаяся бабушка тут же рванула к внучке, и я испытала чувство дежавю: зеленокрылая фейона металась под потолком и причитала:
– Уся! Усенька! Ну я же просила!..
Разница теперешнего случая от прошлого заключалась только в одном: сейчас Уся была от головы до кончиков крыльев покрыта золотистой пудрой.
Впрочем, нет, не в одном: в этот раз не стала паниковать я. Сходила в спальню, взяла подушку, вернулась и подставила ее под малышку:
– Разжимай пальчики!
– А ти кто?
– Что значит кто? – удивилась я. – Я – это… – Лишь тут я вспомнила, как теперь выгляжу, и закончила фразу с поправкой: – …твой спасатель. Прыгай, не бойся!
Уся разжала ручки и приземлилась точно в центр подушки. С невозмутимым видом поднялась на ножки, внимательно меня осмотрела и сделала заключение:
– Хаесий спасатель. Гьяза как у моей подьюги Анель.
– Я не Анель! – бездумно выпалила я. – Меня зовут… э-э… Анналеон.
Имечко у меня, конечно, придумалось мощное, теперь все враги точно разбегутся. А вот с глазами нужно будет что-то сделать, провести доработку. Или ладно? В Такудале все равно Анель не видели, да и вообще, глаза – не документ.
Между тем вокруг подушки с внучкой уже нарезала круги Агаша.
– Ее нужно срочно искупать! Анель, помоги, набери в раковину теплой водички!
– Так ты помагичь, камзол же быстро очистила, – дала я совет.
– Уся не камзол! – взметнулась сестренка. – Такой магией на ребенка – ты что?!
– Ладно, не шуми, – улыбнулась я. – Сейчас сделаю вам водичку.
Я пошла в ванную, заткнула пробкой слив раковины, набрала теплой воды и вернулась в комнату:
– Идите, мойтесь. – И шепнула фейоне: – А я полетела в Такудал.
– Только отнеси, пожалуйста, Усеньку. Она же устала.
Когда бабушка замочила внучку прямо в платьице в воду и принялась ее отстирывать, я вернулась в комнату, надела перекрашенную шапку и стала вспоминать картину с замком и деревом.
Но сосредоточиться мне не дали. Из ванной раздался вопль:
– Не хасю-ю-уу! Не надо мыля! Гьязки сиплет!
Тут же закудахтала Агаша:
– Потерпи чуток, без мыла твои волосики не промыть… Стой! Ты куда?!
Из ванной комнаты вылетела Усечка и пронеслась совсем рядом с моим лицом, обдав его веером мелких брызг. Они попали в глаза, а поскольку вода была мыльной, я тоже чуть было не закричала: «Гьязки сиплет!» Заморгала, стала их тереть…
Прилетела всклокоченная сестренка.
– Где она?! Где?
– Только что пролетела, – продолжала моргать я. – Где-то тут прячется. Никуда не денется, дверь закрыта… Помочь искать?
– Не надо, – отозвалась Агаша. – Может, она тебя боится? Лети в свой Такудал.
Ну что ж… Я снова вспомнила картину, сосредоточилась на разлапистом, с обломанной верхушкой дереве, шагнула к нему… И в последний момент, когда комната стала уже стремительно блекнуть, услышала: «Стой!» и увидела метнувшуюся ко мне зеленокрылую молнию.
Бесплатный фрагмент закончился.