– Выход!!! – орёт, как резаный, Женька, и мы, на ходу стреляя по телам, бежим к машине. Разбирать, кто мёртв, а кто жив времени нет, поэтому патроны не жалеем. Не сговариваясь, шмонаем трупы – документов нет, хотя у пары нашли немного денег в карманах, да Николай разжился парой АПС. Тем временем начинаем минировать тела.
– Лис, смотри, – кричит Фрол, – твой земеля.
– С какого? – опешил я, – вечно у тебя, Колюня, байда какая-то.
– Не, ну на хуй, Толян, вот, смотри, – и Фрол протягивает мне студенческий билет какого-то «вахи». Читаю: Тверской Медицинский Институт. Нормально, говорю, парнишка в академическом отпуске, Гиппократ хренов.
– Зачет сдал ректору Лису, – ржёт Фрол. – Иди ты! У тебя шелковая нитка есть? – спрашиваю у Колька.
– Держи. – он протягивает нитку, намотанную на патрон. Выбираю труп посимпатичней, со всей дури пропарываю живот ножом, стараясь не испачкать руки, хотя кровь и не идёт, но всё равно запах есть. Беру «эфку», снимаю кольцо, а сам запал обматываю ниткой, витков семь-восемь, и запалом вперед вталкиваю в тело боевика. С чавканьем она погружается в кишки, из раны выплескивается кроваво-синеватая слизь. Дело сделано, надо уходить, в темпе собираемся на обочине.
– Парни, прём через зеленку. Эдик, ты в замке, Лис – в головном, всё уходим, – это Женёк распределил нашу походную колонну.
Идём по лесополосе. Я, как первый номер, веду группу вдоль троп и дорог, ибо вероятность подорваться на тропе вырастает стократно.
– На хрена мне это надо, – ворчит Николя, – я что вам, разведос или рейнджер?! Конечно, сапёр тихая профессия. Ага, хотел бы я тогда посмотреть на шумную. Да на хую я видел всё это, и вообще, Фарада чё, из нас ГРУшников сделать хочет, а, Лис?
– Коля, заткнись, – отвечаю ему, – тебе ли не по хуй?
– Так-то да, но Толян, слева мины, зуб даю.
– С какого? – опешил я.
– Да мы с Эдькой катались неделю назад, помнишь? Ещё бухие приехали, вот и понавтыкали.
– А по формулярам что? – спрашиваю я, понимая всю глупость вопроса.
– Ты дебил? Кому он на хуй нужен, формуляр твой? Главное, чтоб красиво, в рамочке да фломастерами, а кто проверять-то будет.
– Логично, – соглашаюсь я. Через час блужданий вышли в расположение пехоты. Боевое охранение уже ждало нас, а вдалеке мы уже видели знакомый БТР и к нам, скалясь своей щербатой улыбкой, шёл Мишка.
– Целы? А НИСа (Начальник Инженерной Службы) и ротного на ЦБУ вызвали, ебать будут, походу. – сообщает он нам новость.
– Началось в колхозе утро, – резюмирует Китаец, – на хода, парни, и домой, подмести надо.
Надо так надо. Мы, как по команде, грузимся на броню, Мишка заводит БТР и мы начинаем разворачиваться.
– Стой! Стой, кому говорят! – пехотный старлей, как чёрт из табакерки, появляется возле нас, – вы задержаны по приказу комбата…
– Иди на хуй, лейтенант. Ходу, Миша, ходу! – орёт Китаец.
Срываемся с места и набираем ход. Впереди импровизированный шлагбаум и грибок, возле которого два тела в касках и бронежилетах что-то машут руками. Мишаня всё знает и без нас, поэтому шлагбаум разлетается в щепки.
Гоним на полном ходу, минуя расположение рембата и БМО. При въезде на ЦБУ стоит грибок с бойцами, парни уже в курсе, и поэтому шлагбаум поднят. На пятачке, где кунги комбрига и начштаба, уже стоят две «коробки» разведки и клубный БТР с «матюгальником» на броне. Лихо подкатываем и спрыгиваем с брони. – Здорово, парни! – Кричит уже знакомый нам Киса, – опять рамсить приехали? – Типа того, – отвечаю ему.
Мы обнимаемся, как старые друзья, парни тоже здороваются.
– Ваш-то где? – интересуюсь я у Кисы.
– С Фарадой у начштаба качают, – Валентин явно угорает от ситуации, – слышь, Толян, давай вместе кататься, а то хрен поймёшь, что вы там чудите, – Давай, – соглашаюсь я, и в это время из кунга выходят наши офицеры с Косаревым и начальником штаба.
– Вы какого хрена здесь? Я где сказал быть, долбоёбы? – начинает разнос НИС, а по глазам видно, что доволен, – кто у пехоты шлагбаум разнёс? Уволю нахуй!
– Да ладно, дядя Слава, – начинает Фрол.
– Что-что!? – орёт Стрижков, – ты охуел, боец, какой я тебе дядя Слава, племянник хуев.
Разведчики хохочут уже в полный голос. Начальник штаба, еле сдерживая смех, приказывает:
– Всё, сапёры на базу и больше никаких выездов, ждать команды, всем всё понятно?
– Яволь, однако, – рапортует Китаец.
– Боец, ты охуел? – начштаба опешил от такого ответа.
– Никак нет, я уху не ел, всё больше тушенку, – Китаец по-уставному ест глазами начштаба.
– Всё, по коням, – командует НИС, – до встречи парни, – это уже разведке, – увидимся.
До роты доехали быстро и тут же, по приезду, НИС вызвал офицеров, а также меня и Китайца.
– В общем так, мужики, похождения наши надо забыть, тех, кто ненадёжен надо в отпуск отправлять, доктор, займись этим вопросом, ротному скажешь. Усов, проверьте документы, технику скажи, по ГСМ пусть подобает. Так, Евгений, вам пломбы на прицепах и трофейную херню перепродать, перепрятать, мне похуй, но чтоб её не было, пока, по крайней мере, шмонать будут. Но ничё, отобьемся, если особисты свои – то добазаримся. А вот если с Москвы – то пизда.
Мы стояли и переваривали информацию, думая каждый о своём. Я лишь думал, куда деть трофейные «стечкины» и может ли кто стукануть об их наличии. Выходило, что часть людей, кто был в теме, нуждались в отпуске.
– Всё, давай работать, мужики, – НИС напоследок вздыхает и выдаёт очередной перл, – дураков иметь – только член тупить, значит, с Богом, парни. Выходим и сразу приступаем к выполнению.
Я стою с Турыгиным и на пальцах объясняю ему:
– Тащ капитан, отправляем Бойко, это однозначно, и электрика нашего, сто пудов, пусть едут.
– А Князь что? – ротный не понимает, по-видимому, ничего.
– Знаете, товарищ капитан, – начинаю сначала я, а потом вдруг мелькает мысль: «какого хрена», и я объясняю доходчиво:
– Вася, не тупи, просто сделай хоть раз то, о чём тебя просят, хорошо?
– Охренеть, – качает головой ротный, – кто бы сказал, что я, ОФИЦЕР, буду слушать приказы СОЛДАТА, я бы ни в жизнь не поверил…
– Это реалии, Вася, и нам с тобой делать нечего, а хуями мериться дома будем, – успокаиваю его.
К вечеру у всех всё готово и в расположении царит идиллия. Всё подметено, у грибка Сильвер в бронежилете, висят боевые листки и газета «Красная звезда», среди солдат ласково называемая «пиздоболочкой», и это по сути и по содержанию верно. Оружие в пирамиде, пирамида в палатке, палатка в окружении колючей проволоки, и Елисей с суровым видом с автоматом наперевес несёт службу. В общем, ждём. Вскоре на горизонте замаячил пиздец, в лице знакомого начштаба и трёх особистов. Один, судя по потрёпанной форме, наш, а двое – явно не местные.
– Рота, строиться! – командует ротный.
Мы построились напротив кунгов, после рапорта ротного команда: «Построились повзводно». С недоумением смотрим друг на друга, ибо хрен знает кто в каком взводе, ну ладно, примерно рассортировались, и тут засада:
– Построились по отделениям, командиры отделений ко мне, – командует начштаба.
Пауза – МХАТ отдыхает. Здесь никто не помнит, кто в каком взводе, а тут…
– Понятно, – произносит один из особистов, – будем проверять, начнём с личного состава, а именно с сержантов. Вот вы, например, кто по должности? Это он Фролу.
– Ну, сапёр, – отвечает Коля.
– А без ну можно, – поправляет особист.
– Можно, – вздыхает Фрол.
– Ответьте сейчас честно, перед строем боевых товарищей, вы участвовали в диверсиях против мирных жителей в период перемирия? Фрол завис, с любопытством разглядывая особиста, и выдает через пару минут:
– А?
Строй рвануло от хохота, позади особистов начштаба еле сдерживал смех и показывал нам кулак.
– Значит так, все под следствием, с каждого берём подписку о невыезде, со всеми вытекающими, как говориться, последствиями. А сейчас разойтись, из расположения не выходить. Товарищи офицеры, теперь поговорим с вами.
Особист повернулся к нам спиной и услышал:
– Сказочный долбоёб, – судя по голосу, сказал Китаец.
– Завалить козла, – это уже добрый Эдик. —
Сам сдохнет, сука, – подводит итог техник Левченко.
Особисты, начштаба и наши офицеры идут в сторону кунга НИСа, и тут вылетает наша ротная дворняга и, кривляясь, виляя хвостом, подбегает к особисту, и «без разговора», со всей силы кусает его за ногу. Особист заорал и подпрыгнул как минимум на полметра, второй схватился за кобуру, но тут же получил по руке от Фарады.
– Не тронь собаку, сука, – НИС был явно в бешенстве, – тебе справиться не с кем, гандон?
– Что вы позволяете, подполковник, – визжало существо в погонах, – я возбужу дело…
– Бабу возбуждать свою будешь, – отрезал Фарада, – пошли в кунг, господа, с презрением продолжил НИС.
Тем временем Сильва, виляя хвостом, пряталась за нашими спинами и понимала всем своим собачьим существом, что за строем этих грубых и порой жестоких людей она в полной безопасности.
– Пошли пожрём, что ли, – выдал свежую мысль Фрол, и мы, не сговариваясь, потопали в сторону наших палаток.
Разговаривать не хотелось, ощущение мерзости происходящего и чувство тупика не то чтобы давило, но создавало дискомфорт. Молча глотали чифир, все понимали, что вряд ли стоит ожидать чего-то хорошего после визита особистов.
– Может, к «чехам» податься? – Разряжает тишину Китаец, – варианты есть.
– Запасных яйц нет, – говорю ему, – это херня, Женя, ты не городи, и так тоска.
– Не скажи, Толяныч, всё может быть, а хороший сапёр, он и в Гондурасе сапёр.
– Так-то оно так, а дальше что? – спрашиваю у Женька.
– А ни хуя, Толян, – у Женьки, по-видимому, накипело, – ты думаешь, это всё? Через пару лет нас забудут, и будут другие войны. А народ – быдло, пипл хавает всё, и те, с кем сейчас воюем, будут править, а мы либо под забором сдохнем, либо будем клянчить у ебучего государства копейки и выживать.
– А как жить-то, Женька? – я слегка ошарашен.
– А никак, Толян. Пойми, нужно просто жить, назло всем блядям, надо – так и по головам идти. У нас нет другого варианта, пойми, нет ничего. Ни страны, ни народа, а есть ты, я, Фрол и наши парни, остальное хуйня, поверь, и родина – это товар, дело в цене и всё, брат, все гораздо проще.
– Знаешь, Жень, а ведь ты прав, – я закуриваю и понимаю, что в действительности всё ещё хуже, – я и не заморачиваюсь, брат, значит, просто живём.
– Не бзди, будет хуже, – успокаивает Китаец, – только ты пойми, Толян, друзья-то мы тут, ибо у нас общая цель – выжить и заработать, а на патриотов и на родину мне насрать, вот и всё.
– А я на хую всё видел, вот и всё, – вставляет свою лепту в разговор Фрол.
Возникла пауза, говорить-то было нечего, всё было ясно и понятно, накатывала тихая, до мурашек по коже, злость. И не к кому-то именно, а просто злость, та злость, на которой мы выживали назло и вопреки.
– А знаете, что самое блядское в этой истории, парни? – продолжил вдруг Женька, – что потом будут писать книги, рассказывать детям в школе про героизм, патриотизм и прочую хрень, а в книгах будут восторгаться красотами Кавказа, вести философские разговоры, и это будут хавать. Поймите, парни, будут, и самое пидорастическое то, что авторы будут верить тому, что напиздели. Лис, ты скажи, у нас тут что, всё с филологическим образованием? Нихуя и луку мешок. Ещё песни будут писать, слезу у мокрощелок вышибать, военный шансон, блядь. Знаете, парни, я когда вижу «чеха», я валю его к ебеням, а не веду с ним споры о том, кто куда пришел и почему я его должен ёбнуть. Заебало всё, и эти ещё приехали хуеплёты, вот они и напишут потом правду о Чечне. – Китаец щелчком выбил из пачки «кэмела» сигарету, – всё проще. И будет ещё проще. И мне похуй за кого воевать, я сам по себе, и вы такие же, только врать не надо и всё срастётся. Мы сидели и курили, щурились на вечернее солнце и молчали. Самое гадское то, что Женька прав, стопроцентно прав, и что бы ни было, мы уже были заражены тем вирусом, что отличает нас от остальных людей. Для нас война – это работа, и отношение к ней как к работе. Мы наёмники, самое страшное, что может быть для нас, это прекращение этой работы, а это в наши планы не входит, поэтому сидим и ждём.
А утром началось великое переселение народов. Как цыгане, со всем скарбом, через матюги, мы начали передислокацию под Шали. Невольно в голову лезли сравнения с Ордой, Македонским и прочих героях прошлого. Ничего не меняется, никогда наша армия не бывает готова, и в этом есть какой-то сакральный смысл
По приезде на новое место, в восторге от которого никто не был – чистое поле, вдали виднеется башнеподобное строение, как выяснилось, это одна из построек птицефермы, в паре километров от нас шалинская учебка, ныне разгромленная, причём не нами, а местными жителями. Наша сапёрная рота и тут оказалась впереди планеты всей. Единственное подразделение, у которого в наличии есть кран, экскаватор, две ПЗМ, ну и так, по мелочи. Технари нам уже подготовили все ямы и капониры, так что мы взяли лопаты в руки и за пару часов облагородили всю территорию. Палатки поставили быстро, сверху торчали лишь крыши. Единственное, так это что столовая стояла на ровном месте. Мелочи номинальной величины, типа оружейки, грибков и прочего, решили ставить в процессе. В общем, «велком», пацаны. Вечером, в меру уставшие, мы сидели и курили в столовой
– Массети забрали на ЦБУ, бляди, – выдохнул Фрол, – баню ставить надо, и вообще, место – говно. На курятнике СОБРы вроде.
– Не ной, – говорит Китаец, – дальше будем посмотреть, а так, надо покататься, осмотреться.
Я молчу, усталость дня потихоньку отступает и хочется тишины, но вместо этого, как всегда, приходит раздражение на всех и вся.
Технари уже обустроили «дальняк», Сильвер с Цуканом потопали с бачками к танкистам. В общем, вечер.
– Завтра отдыхаем, – говорит Турыгин, незаметно подходя сзади, – а там видно будет, вон соседи наши, артелы, мать их, заебут теперь снарядами.
– Разберёмся, – лениво отвечаю ему, ибо утилизация снарядов от САУ – самая неблагодарная работа.
Эдик в палатке мучает транзистор, кроме маяка толком ничего нет, иногда встревают радиостанции Грозного, но завгаевская хрень никому не интересна. Олег Карнаухов тянет кабеля от «дырчика».
– Да будет свет! – кричит ему вслед Фрол, но тот лишь отмахивается. Что-то делать лень, поэтому идём спать.
Утром проснулись все – Мишаня заводил бензопилу «Урал» прямо в палатке.
– Иди нахуй, Мишаня, – ору ему из под спальника, – дай поспать, придурок!
– Пристрелю, сука, – вторит Эдик.
Миша скалится, довольный, как кот, и выдаёт:
– Харэ спать, братва, дров хуй, сигарет хуй и вообще, всё хуй. И мы в жопе, выездов нет, надо думать.
Он прав, спи не спи, а решать что-то надо. Встаём – делать-то нечего, кидаю Мишке шашку тротила, тот подхватывает её и молча выходит из палатки. Через минуту завоняло так, что Китаец заорал:
– Миша, блядь, ты не мог подальше чифир ваш ебучий варить, заебали уже!
– Ладно, Женька, хорош, – успокаиваю его, сейчас готово будет.
Довольный Мишка заходит в палатку, ставит котелок с чифиром на печку и молча достает кружки. Так же молча разливает и пускает по кругу сразу три кругаля.
– Где Князь? – спрашиваю у парней после того, как допили чай.
– Шакалит где-то, – Лёха Черных в курсе всегда, – на БМО опять уебал, у меня сигарет всего пачка осталась, а комбриг, сука, выезды запретил. Лис пиздуй к Фараде, ты ж кент его, придумайте что-нибудь.
– Схожу, – отвечаю ему, а сам кручу в голове все варианты его ответов.
Вариантов немного, но решать надо, поэтому просто собираюсь и топаю до кунга.
– Привет, тебе чего? – Фарада встречает сразу вопросом.
– Как жить-то будем? Последний хуй без соли доедаем, – начинаю я, НИС машет рукой и с досадой прерывает:
– Знаю, всё знаю, есть наметки, сейчас прокормят технари, всем же, блядь, копать надо, у меня очередь на ПЗМ и экскаватор, а там обстановка сменится и будем решать.
– Значит, выездов не будет, – подвожу итог.
– Не ссы, всё будет, вы с Китайцем подготовьте всё на всякий случай.
– Лады, – отвечаю ему и отхожу в сторону. А что ещё сказать, всё и так понятно. Разговаривать не о чем, всё, что было, осталось там, где-то там. Мы никогда не лезли друг другу в душу и свою никому не изливали, зачем, от этого не холодно ни жарко. Пока я бродил, ничего особенного не случилось, кроме как Князя с литром водки.
– Привет, Юрий, кого обул? – Приветствую я Князя.
Князь кивает и продолжает прерванный мною монолог:
– Место нормальное, в Шали боевиков, как говна, в Сержень-юрте такая же хрень, под Шатоем двести сорок пьяный (двести сорок пятый полк), и никому ничего нахрен не надо, колонна до Ханкалы – вторник, четверг или понедельник и пятница. В общем, на сопровождении можно крутануться, а так – хер. Надо техника зарядить, а то он опизденел в край.
Кружки наполнены, тушёнка открыта, мы пьём за новоселье, мать его.
И тут подлетает Цуканов с глазами, выпученными от страха.
– Цукан, срать хочешь? – спрашиваю его.
– Там, там, комбат ейный приехал, сапёров ищет.
– Пусть Фараду ищет, – отмахиваюсь я, – дохуя таких на мою голову.
– Не, он именно сапёров ищет, ему офицеры не нужны, – Цуканов явно не понимает, что делать.
– Ладно, пусть сюда гребёт, – снизошел долго молчавший Фрол.
Через минут десять к нам подошёл обалдевший от нашего хамства подполковник и с первой минуты взял неверный тон:
– Встать!!! Вы охренели тут, это вам не зона, вы порядки свои знаете где устанавливать будете?
– Это кто? – лениво перебивает Фрол, обращаясь к нам.
– Хуй какой-то, а чё надо, не говорит, – Женька издевается, а полкан явно теряет дар речи.
– Тащ подполковник, вы скажите, чё надо, а орать не надо, хорошо? – говорю я этому представителю русского офицерства.
– Я вам приказываю: встать, и со мной в расположение батальона, бегом марш! – подполковника заносит и он не понимает, что перед ним не забитые срочники, а контрактники, и причем худшая её часть – наёмники, без родины и без флага, поэтому в сотни раз опаснее. Парни разглядывают комбата как экспонат в музее, с любопытством и одновременно с брезгливостью.
– Клинический случай, – выносит вердикт Фрол.
– Не лечится, – поддерживает его Китаец.
– Где командир, я вас спрашиваю? – беснуется комбат.
– Я ебу? – убивает ответом Фрол. Подпол красный, с выпученными глазами, осекается от такого, но более всего его поражает то, что в метрах десяти от нас Елисей разобрал МОН-50 и выковыривает из нее пластид, абсолютно никого не смущаясь.
– Что орём, парни, – подходит к нам голый по пояс Усов.
– Вы что-то хотели? – замечает наконец-то постороннего офицера взводный.
– Вы кто? Вы старший в этой банде? Что у вас тут такое?!
Подполковник просто кипит от ярости, Усов же спокоен, как и всегда.
– Живу я тут, и чего? А вы представьтесь, кто, что и с какой целью находитесь в расположении сапёрной роты?
Комбат явно находится в прединсультном состоянии, и это могло длиться вечно, если бы ситуацию не разрядил наш фарада.
– Полковник, прошу ко мне, и впредь прошу с моими подчиненными без моего ведома не общаться, – отчеканил Стрижков, и, развернувшись направился к своему кунгу. Комбату ничего не осталось, кроме как последовать за ним.
– Фарада-то откель тут нарисовался? – недоумевал Эдик, и было отчего, ибо по нашим подсчетам нис должен быть как минимум на цбу, как максимум хрен знает где, но только не в роте.
– На выезд, парни! – довольный Турыгин с автоматом уже на пальцах объяснял что-то черныху.
– Задолбала эта мабута, – ворчал Фрол, – опять им мины ставить надо, и причем квадратно-гнездовым способом. Дебилы…
– Ладно, скатаемся, – бормочет Китаец, – Лис, посмотри у нас там всё готово?
Быстро проверяю наши сумки из под монок,
– Тротил на броне, если не проебали, а так вроде всё, – докладываю Женьке, – можно ехать.
Через минуту на броне уже всей группой ждем ротного. Ротный же оживленно что-то обсуждает с комбатом, и, судя по всему, единого мнения нет. Наконец-то ротный уселся к нам.
– Едем сеять, парни, но ставить только сигналки, есть мысли?
– Есть, тащ капитан, – отвечаю ему, – пехота все равно сигналки попиздит, будем ставить с сюрпризами, объясню на месте, поехали.
– Смотри лис твой выход,
– Первый раз что ли? – отвечаю ему,
Тем временем бмп с рейнджерами пехоты наконец-то завелась, и, выплевывая клубы черного дыма пошла головной машиной нашей импровизированной колонны. Ехали не столько долго, сколько нудно и медленно. Проезжая мимо муравейника именуемого вторым батом, Китайца взяла злость.
– Всё, блядь, ещё вшей не хватало, они что, баню сварганить не могут, идиоты? – шипел он, глядя на немытую мабуту.
Идиоты относилось к группе пехотинцев, рывших капонир для бмп, ибо глубина его была такова, что стрелять можно было только по летящим целям, а если вдруг дождь…
– Всё, приехали, – скомандовал ротный, и мы попрыгали на землю. Впереди нас метрах в ста дорога на Шали, раздолбанные руины какого-то здания и вокруг пехота в бронежилетах.
– Значит так, парни, быстро минируем сигналками периметр и валим, Лис у тебя готово всё?
– Конечно готово, – отвечаю ему, и, осматриваясь ищу место для начала. У меня, Китайца, Елисея, Фрола булавки уже готовы, как и гранаты.
Ставлю сигналку, вокруг вышибного мува петлю из проволоки, второй конец которой к булавке, а булавка вместо кольца на гранате, вот и вся незамысловатая схема. При срабатывании пыж с мувом вылетают где-то на метр и выдергивают булавку. Час работы и минное, так сказать, поле, готово. Собираемся у БТР, ждем ротного.
Жалко пехоту, – выдает Фрол, – поподрывается нахрен.
– Пехоты у нас как грязи, – отвечаю ему, – а сигналок не густо, итак продаем нохчам че попало.
– Лис, посмотри на зеленку, – шепчет Китаец.
Смотрю и вижу отблески среди однородной зеленой массы
– Бликует однако, – говорю Женьке, – любопытно сукам.
– Эти снимать не пойдут, – убежденно говорит Женька, – а вот пешехота наша…
– Лан, поехали вон ротный чешет.
Бесплатный фрагмент закончился.