Он что, смеется над ней? Кажется, она в нем жестоко ошиблась.
– Немного низковат, правда… – продолжил он и вгляделся в Элли, – но и ты не сказать чтобы великанша… – Он кивнул. – Наверное, это будет девочка – изящная и симпатичная, как мама. – Он снова ей улыбался. – Если бы он отправился в банк спермы, на бумаге он выглядел бы вполне впечатляюще, не правда ли? Бьюсь об заклад, все его нежелательные качества от воспитания, а не от природы.
Яркая вспышка страха и гнева, что он недооценивает тот кошмар, в котором она жила долгие месяцы, уступила место чему-то совсем иному. Чему-то прекрасному. Чему-то, что делало само собой разумеющимся, что она любит своего будущего ребенка и ей больше не нужно стыдиться, чувствовать вину или страх за будущее, которое она может ему дать.
Этот мужчина дал ей не только чувство безопасности. Он дал ей надежду.
Элли улыбнулась дрожащими губами:
– Спасибо.
– Не стоит. – Макс смотрел в сторону. Его что, смущают проявления благодарности? – Так тебе известно, что будет девочка?
– Нет.
– И ты даже не спросила врача на УЗИ?
– Я не делала УЗИ…
Элли слишком поздно поняла, что проговорилась. Макс посмотрел на нее недоуменно:
– Как?
– Я не делала УЗИ, – повторила она. Неужели он не понимает? – Я не могла пойти в женскую консультацию, потому что это бы зарегистрировали. Я знала, что Маркус меня ищет, и не хотела рисковать.
– А в больнице в Веллингтоне разве тебя ни о чем не спросили, когда ты устраивалась на работу?
– А я и не устраивалась на работу в больницу. Я устроилась сиделкой к одному из парализованных. Работала до последнего, пока не стало слишком тяжело, а потом наконец удалось связаться с Сарой, которая сказала, что едет в Америку, и тогда я привела в порядок паспорт и…
– Эй! – Макс поднял руку. – Сдай-ка назад. Ты хочешь сказать, что вообще не проходила наблюдение у врача? И УЗИ не делала?
– Мне всего двадцать восемь, – возразила Элли, защищаясь. – И со здоровьем все в порядке, никогда не было проблем. Я регулярно сама себе мерила давление и даже анализ мочи могла сделать, потому что у пациента, за которым я ухаживала, всегда были индикаторы. Я принимала нужные витамины и соблюдала диету. Всю нужную информацию нашла в учебниках – я же медсестра, в конце концов! Могу сама о себе позаботиться. Если бы мне вдруг понадобилась помощь, я бы обязательно за ней отправилась. Я же не дура.
По тому, как Макс приподнял бровь, было ясно, что он предпочитает умолчать о своем мнении по этому вопросу.
– На каком ты сроке?
– Тридцать шесть недель и два дня.
– В какой позиции ребенок?
– Я… – Это было как раз то, что Элли долго и безуспешно пыталась выяснить. Головку ребенка было трудно обнаружить с помощью пальпации.
– Ты не знаешь, правда?
Элли отвела глаза, сжала губы и постаралась усилить зарождавшуюся внутри вспышку обиды.
– Где ты собиралась рожать, учитывая твое нежелание регистрироваться в больнице?
– Я могу обратиться в больницу. Где-нибудь. Под чужим именем.
– А если тебе все же удастся попасть в самолет, что ты будешь делать, если схватки начнутся на высоте тридцати тысяч футов? На расстоянии нескольких часов до ближайшего аэропорта?
Он злился. На нее. И это было невыносимо. Он дал ей чувство безопасности и надежду, а теперь отнимал эти драгоценные ощущения. Элли никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя такой несчастной. Такой невыносимо одинокой.
Макс был потрясен. Он предложил Элли защиту, и теперь, когда он знал, от чего именно, он мог только благодарить судьбу за то, что оказался в нужное время в нужном месте. А теперь она собиралась подвергнуть опасности собственную жизнь и жизнь своего будущего ребенка, намереваясь провести ее остаток, постоянно прячась и обманывая. Сейчас он не видел ее лица, потому что от его сурового тона она опустила голову, и он мог видеть только медную гриву волос и кончик вздернутого носа. Что он там сказал о ее ребенке? Изящная и симпатичная, как мама? Он был абсолютно искренен, но мог кое-что к этому добавить. Предположить, что у нее будет такой же великолепный цвет волос и выразительные глаза. Рук Элли, скрытых рукавами старого свитера, он не видел, но был уверен, что они столь же гармонично сложены, как лицо и ладони.
Зато он мог видеть, как она защитным жестом обнимает живот и как сутулит плечи, словно бы ограждаясь от враждебного внешнего мира. Разве она мало преодолела трудностей, чтобы еще и он приставал со своими поучениями?
– Извини меня, – мягко сказал Макс. – Я не хочу делать все хуже. Я помогу тебе, чем смогу.
Элли посмотрела ему в глаза, и он не мог отвести взгляд. Он помнил цвет ее глаз, но совершенно забыл об их воздействии. Он чувствовал этот взгляд, как прикосновение руки. Как просьбу о поддержке. Об опоре. Он же может дать ей эту малость.
– У тебя ведь нет нового адреса Сары?
– Нет. – Макс нахмурился. – Ты ведь знаешь, почему она так внезапно сорвалась в Штаты?
– Честно говоря, нет. В письме она подробно не объясняла. У меня сложилось впечатление, что она собралась начать все сначала. Новую жизнь.
– Нет, дело не в этом.
Элли выглядела шокированной:
– Она хотела убраться от меня подальше?
– Нет. Она не сказала тебе, что у Джоша обнаружили лейкемию полгода назад?
– О господи! – У Элли перехватило дыхание. – Я помню, она беспокоилась о нем, когда я уезжала. Она считала, что эта ситуация на него плохо влияет. В том числе поэтому я и уехала из Окленда.
– Они ничего не знали, пока не приехали сюда. Здесь ему стало намного хуже, и она решила, что обязана попытаться найти его отца, чтобы в случае чего иметь возможность пересадки костного мозга. Ей удалось найти его по свидетельству о рождении – оказалось, что он доктор и работает в Калифорнии. И она решила, что лучше всего будет устроить ему встречу с Джошем. По телефону или по электронной почте гораздо легче сказать «нет». Она собирается, если получится, оставаться в Штатах до тех пор, пока не сделают пересадку.
– Наверное, ей нужна помощь в уходе за ним. Я могла бы помогать ей. Бедная Сара. Наверняка она нуждается в дружеской поддержке, даже если больше ни в чем.
Ее решимость могла бы вызывать восхищение, если бы не дрожь в голосе, которая показывала, что она, так же как и он, отлично понимает, что этот план ведет в тупик.
– Элли, тебе нельзя сейчас ехать в Штаты, – мягко произнес Макс.
– Тогда в Австралию. Здесь всего несколько часов пути.
– У тебя есть там друзья или родственники?
– Ну, у меня есть знакомые в Дарвине4.
– Почти так же далеко, как и Штаты. А с нашей стороны Австралии? Мельбурн, Сидней, Брисбен?
Элли вздохнула:
– Нет.
– Как же ты справишься одна?
– Найду работу. Я хороший специалист в своем деле.
– Уверен, так и есть. – Макс подавил вздох. – Но разве ты сможешь устроиться операционной сестрой без документов, подтверждающих квалификацию? Без справки с прошлого места работы? Они ведь наверняка захотят поговорить с твоим предыдущим начальством.
Элли снова отвела взгляд:
– Ты прав… я знаю. – Горечь поражения звучала в ее словах. – Я постоянно прокручиваю все это в голове, мучаюсь и надеюсь только на то, что мне удастся что-нибудь придумать. Какой-то выход, который сработает. – Она бросила на него взгляд, и он увидел, что ее глаза блестят от слез. – Но я не могу. Мне остается только жить одним днем, думая о том, что мне нужно делать сегодня. Даже в течение ближайших нескольких часов.
– То, что тебе нужно делать сегодня, – это убедиться, что с тобой и твоим ребенком все в порядке.
Она покорно кивнула:
– Я пойду к врачу завтра. Найду акушерку.
– И будешь рожать в больнице?
Элли затрясла головой:
– Я не могу! Что, если Маркус узнает? Захочет провести тест на ДНК или что-нибудь такое и убедится, что ребенок его? Тогда он его заберет. – Элли держалась за стол мертвой хваткой. – Я не позволю этому случиться! Я не отдам этого ребенка! Это мой ребенок! – Она повернулась, собираясь уходить.
– Эй… Мой вообще-то тоже. В каком-то смысле. – Макс тоже вскочил, собираясь ее остановить.
Если она сейчас уйдет, он не сможет ей помочь, а он уже взял на себя эту ответственность, когда «признал отцовство». Понятно, что он притворился и мог бы сейчас забыть об этом, но странным образом это чувство делалось сильнее.
Элли уже преодолела полпути до двери, но внезапно свернула, чтобы забрать сумочку, которая по-прежнему лежала на полу неподалеку. Вдруг она резко остановилась, обхватила руками живот и, к ужасу Макса, перегнулась пополам, крича от боли. На ее джинсах появилось темное пятно. Господи, неужели у нее отошли воды?
Через мгновение он уже был рядом с ней, обнимая ее и помогая лечь на пол прямо там, где она стояла. Когда он убрал руки, то заметил на своих ладонях явные следы крови.
– Не шевелись, Элли, – сказал он. – Все будет хорошо. Я сейчас вызову скорую.
Завывания сирены все еще звучали у него в ушах, пока Макс шел за носилками, на которых Элли несли в отделение экстренной помощи госпиталя Королевы Мэри в Данидине. Этот звук был фоном к той бурной деятельности, которую Макс развернул с того момента, как девушка свалилась на пол у него в квартире. Он поставил ей внутривенный катетер, чтобы противодействовать потере крови; и еще один, когда стало ясно, что кровяное давление слишком упало и она стремительно теряет сознание. Макс следил за монитором электрокардиограммы, чтобы понимать, какой эффект потеря крови оказывает на сердечный ритм, и увеличивал подачу кислорода, если его уровень в крови падал. Все это было гораздо хуже, чем то, что, как он представлял, могло ожидать ее на международном рейсе. У нее были бы проблемы, даже если бы это случилось во время местного перелета, всего несколько часов назад. Или на улице, перед тем как она так неожиданно постучала в его дверь.
Она в опасности. Как и ребенок. Хотя сейчас он не мог себе позволить беспокоиться о ребенке. Он знал, что состояние матери должно быть на первом месте. Он неоднократно сталкивался с такими случаями в больнице. Внематочная беременность с разрывами. Разрывы матки. Травмы. Но это не была какая-то незнакомая женщина, привезенная к нему в больницу на «скорой помощи» под завывания сирены. Это была Элли, которой он обещал, что теперь все будет хорошо.
– Предродовое кровотечение, – сообщил он ошарашенной медсестре, когда носилки внесли сквозь электронные двери в залитую ярким светом приемную.
– Макс! Что ты здесь делаешь?
Он не обратил внимания на то, что сразу несколько человек повернулись в его сторону. Он, конечно, обычно приходил на работу иначе, да и в мотоциклетном костюме появлялся здесь нечасто, но это не оправдывало непрофессионального поведения коллег.
– Первое травматологическое свободно?
– Да. Мы получили сообщение. Акушер уже в пути. – Медсестра последовала за быстро удалявшимися носилками. То же сделала и регистратор с папкой.
– Мы не знаем имени, – обеспокоенно сказала она.
– Элли, – отрезал Макс.
Они прошли еще одни двойные двери и оказались в отделении, лучше всего оснащенном для работы с тяжелыми случаями. Санитары остановили носилки возле кровати, покрытой белоснежными простынями. Остальные терпеливо ждали, в фартуках и перчатках, готовые действовать. Они все знали свои обязанности. Сперва нужно быстро заменить переносное оборудование на стационарное. Младшая медсестра держала наготове ножницы, готовая разрезать одежду. Рядом с кроватью поставили каталку, на ней лежал уже раскрытый чехол для инструментов на случай, если понадобится вентиляция легких.
Макс не удивился, увидев врача, который готовился контролировать и состояние пациента, и общее развитие событий. Сейчас Джет был в операционном халате, а на шее у него висел стетоскоп. В его реакции не было ничего непрофессионального; когда он увидел, кто привез пациента, он даже не моргнул глазом.
– По моему счету, – спокойно произнес он. – Раз, два… три!
Когда они положили Элли на кровать, на носилках осталась лужа крови. Элли застонала и открыла глаза.
– Все в порядке, – сказал Макс, склоняясь над ней. – Мы в больнице. Джет тоже здесь, он за тобой присмотрит. Мы все позаботимся о тебе.
Ее глаза снова закрылись.
– Давление падает, – произнес Макс, стараясь говорить спокойно и отстраненно. Не получилось.
Джет поддерживал ее голову, чтобы обеспечить доступ воздуха. Он наблюдал, как быстро поднимается и опускается ее грудь, и перевел взгляд на монитор, как только датчик кислорода в крови начал показывать первые результаты. Он нахмурился и очень быстро взглянул на Макса:
– Что, черт возьми, случилось?
– Массивное кровотечение. Как гром с ясного неба, стоило ей встать. И сильная боль.
Регистратор по-прежнему была здесь. Дежурила за спиной сестер, которые меняли режимы кардиографа, передавали сосуды с раствором и закрепляли манжету для измерения давления.
– Как ее фамилия? – спросила она. – Сколько ей лет?
Ординатор положил руки ей на живот:
– Она рожает? Какой срок?
– Тридцать шесть недель и два дня, – сказал Макс.
Элли была практически раздета и полностью беззащитна. Выставлена на обозрение все увеличивающейся команде медперсонала. Появился кто-то из акушерского отделения, вместе с техником, катившим портативный прибор для УЗИ. Джет прижимал к лицу Элли кислородную маску и хмурился, глядя на цифры на мониторе над ее головой. Он склонился над ней и громко проговорил прямо ей в ухо:
– Элли, ты меня слышишь? Открой глаза.
«Она не захочет, – подумал Макс. – Это так унизительно».
– У нее есть какие-либо родственники, которые предоставят необходимую информацию? – настаивала женщина-регистратор. – Ее муж приехал с ней? Или ее партнер? – Женщина понимала, что вопросы бесполезны, но продолжала настаивать: – Кто отец ребенка?
Эти слова словно задели переключатель у Макса в голове, и их эффект усилился тем, как Элли была в данный момент беззащитна. Как ей сейчас было тяжело. Он пытался защитить ее и вместо этого попал в очередной кошмар, но по-прежнему пытался помочь. Понимает ли она, что вообще происходит? Ей по-прежнему страшно? Знает ли она, что он рядом? Она так стремилась держаться от больниц подальше, чтобы защитить своего ребенка. Возможно, будет лучше всего, если он поможет ей и использует тот же прием, который однажды уже сработал.
– Я – отец ребенка, – четко произнес он.
На другом конце комнаты кто-то уронил на пол что-то металлическое, и звук разнесся во внезапно повисшей после его слов тишине. Джет еле слышно выругался, но взгляд его был по-прежнему прикован к монитору, и его слова вполне могли быть объяснены обеспокоенностью состоянием пациентки. Макс был достаточно близко, чтобы сказать ему пару слов, которых никто не услышит.
– Я потом объясню, – прошептал он. – Просто подыграй мне.
Регистратор удовлетворенно записывала на прикрепленном к планшету листе бумаги.
– Фамилия? – весело спросила она.
О господи! Если Элли запишут под настоящим именем, придется иметь дело с Маркусом Джонсом, у которого будет достаточно времени сюда приехать. Даже если все пройдет лучше, чем они все ожидают, вряд ли ее отсюда быстро выпустят. Думать было некогда. Назвался груздем – полезай в кузов.
– Мак-Адам, – устало произнес он. – Мы женаты.
Медсестра, накладывавшая отведения для электрокардиографии, взглянула на него, раскрыв рот от удивления. Остальные тоже обменялись пораженными взглядами, но регистратор знала, что она на верном пути:
– Сколько лет вашей жене?
– Двадцать восемь.
– Дата рождения?
Если бы он знал. Все это уже зашло достаточно далеко; гораздо дальше, чем надо, судя по тому, как на него покосился Джет.
– Давайте позже, – прорычал Макс. – С бумагами разберемся потом.
– Но нужно…
– Уйдите, – произнес Джет. – Вы нам мешаете. – Он поднял голову, не глядя на Макса, но осматривая всех остальных и раздавая указания. – Нужна интубация, – сообщил он. – Уровень кислорода в крови достаточно низкий. Понадобится внутривенное и артериальное вливание.
– Я могу сделать это, – предложил Макс.
– Своей жене? – отрицательно покачал головой Джет. – Я так не думаю. – Он кивнул ординаторам, давая им знак начинать. – Сделайте экспресс-анализ. Нужно узнать группу крови.
– Еще понадобится анализ на резус-фактор и антитела. – Акушер наблюдал за тем, как техник начинает ультразвуковое исследование. – Похоже, у нее предлежание плаценты и начались роды. Шейка матки полностью раскрыта.
Меньше чем через час, в разгар битвы за ее жизнь, Элли Питерс произвела на свет маленькую девочку. Теперь к команде врачей первого травматологического присоединились педиатры. И консультант из отделения интенсивной терапии, специалист по геморрагическому шоку, происходящему от сильной потери крови. Об Элли было кому позаботиться, о ребенке тоже. Максу, оттесненному на второй план благодаря своему фальшивому положению, было нечем заняться, кроме как наблюдать. Он разрывался между мониторами, оценивая по их показаниям состояние Элли и эффективность проводимой терапии, и человеческим существом, над которым склонилась женщина-педиатр.
– Она маловата, но здоровье в порядке, – вдруг сказала она. – Дыхание в норме, но сердечный ритм замедлен. Мне показалось, кто-то говорил, что отец здесь?
Элли была без сознания. Кровотечение прекратилось после родов, но тем не менее она потеряла много крови. Сейчас она была подключена к системе искусственной вентиляции, поскольку переживала дыхательную недостаточность от потери жидкости организма. Джет и врач-реаниматор были обеспокоены состоянием почек: последние анализы показывали ухудшение почечных функций. Прикинувшись отцом ребенка, Макс поступил так, как считал правильным, и теперь уже не мог отступить. Джет ничего не скажет, потому что Макс попросил его ему подыграть и еще потому, что братство, которое они составляли вместе с Риком, держалось на полной преданности. Впрочем, вокруг было множество желающих что-нибудь сказать. Указать на него пальцем и поставить в неловкое положение, о котором все отделение будет еще долго судачить.
– Вы – отец? – Педиатр была с ним не знакома, поэтому в ее словах не было удивления. – Прекрасно. Пойдемте с нами. Мы отнесем вашу дочь наверх, и вы ей понадобитесь.
Макс сделал шаг к группе ухаживавших за ребенком. И еще один. А потом остановился:
– Я не могу… – Он через плечо посмотрел на Элли. И снова на ребенка, чистого и завернутого в мягкие пеленки.
Во что, черт возьми, он здесь вляпался?
Голос Джета был спокоен:
– Дружище, для Элли ты сейчас ничего не можешь сделать. Скоро мы отвезем ее в реанимацию. Побудь лучше с ребенком. Я навещу тебя, как только смогу.
«Куда бы ни отправили ребенка – в родильное отделение или в педиатрическую реанимацию – там в любом случае будет спокойнее», – говорил тон Джета. Они смогут поговорить без свидетелей. Возможно, даже разобраться со всем тем, что Макс здесь натворил.
План выглядел разумно. До завтрашнего утра Максу не нужно на дежурство, так что у них в распоряжении целая ночь, чтобы все утрясти. Немного отстраниться от ответственности за Элли может быть неплохим первым шагом. Он шагнул к ребенку и кивнул:
– Пойдемте.
– Может, подержите ее?
– М-м-м… Я не уверен, что это хорошая идея.
Педиатр снова посмотрела на монитор, где было видно, что сердечный ритм новорожденной еще более замедлился.
– Может помочь. Вы что-нибудь слышали о «методе кенгуру»?
– Нет.
Макс смотрел на девочку. Она лежала на боку, белая мягкая шапочка закрывала завитки темных волос. Одна ручка согнута, маленькая ладошка в форме морской звезды подпирает щеку.
Макс никогда еще не проводил столько времени с таким маленьким ребенком. Он, конечно, много раз принимал роды, – пока учился и потом, во время недолгой работы в акушерском отделении, – но в неотложке это было редкостью, и детей быстро забирали куда-нибудь в более подходящее для них место, вроде детской реанимации. Но он никогда не был с ними как-либо связан. Сейчас, впрочем, тоже не был, – только в качестве самозванца. На самом деле ему вообще не стоило бы здесь находиться.
– Метод появился в семидесятые годы, – прервал его мучительные раздумья голос педиатра, – но сейчас привлекает все больше последователей. Это просто-напросто тесный физический контакт, кожа к коже, с одним из родителей. Поскольку состояние малыша стабильно, не вижу причин им не воспользоваться; к тому же он способствует насыщению крови кислородом и улучшению дыхательного ритма. В случае с замедленным сердцебиением может заметно помочь.
– Кожа к коже? – В голосе Макса, вопреки его воле, звучал испуг. – Вы шутите?
– Вам не придется расхаживать голым, – улыбнулась врач. – На самом деле было бы неплохо поместить ребенка к вам под одежду для поддержания ровной температуры тела. – Ее улыбка стала более ободряющей. – Я понимаю, она выглядит такой хрупкой и крошечной, и ее появление было несколько неожиданным…
– Вы даже не представляете насколько, – пробормотал Макс.
– И я знаю, вы беспокоитесь за Элли, – продолжала она, – но это возможность помочь всем одновременно, и, возможно, в первую очередь вам самому.
– Что? – Теперь Макс внимательно слушал. Ему очень нужно было помочь самому себе. Желательно быстро. – Как именно?
– Вы будете делать то, что Элли сейчас не может сделать самостоятельно, – заботиться о своем ребенке. Вы вполне можете серьезно помочь малышке в медицинском плане. – Она посмотрела на него и слегка нахмурилась: – Если вы совсем не хотите, я попрошу кого-нибудь из санитаров, но, поверьте, намного лучше, если это будет родитель. Это создаст связь, которая поможет перенести стресс последующих дней.
Макс чувствовал себя словно зверь в зоопарке за стеклом. Все смотрели на него: педиатр и ее помощник, медсестра возле колыбели, даже другие медсестры, которые просто проходили мимо по коридору по своим делам. Казалось, что все затаили дыхание в ожидании, что же он будет делать. Все они думают, что он отец ребенка, а какой отец откажется делать что-либо, что может помочь ребенку? Если станет слишком очевидно, что у него нет ни малейшего желания создавать с этим ребенком связь, люди начнут задаваться вопросами. Как минимум начнутся сплетни, а чем меньше об этом вообще будут говорить, тем лучше. Ради безопасности Элли. Ведь с этого же все и началось, верно? Он решил про себя, что в следующий раз будет более осторожен, и криво ухмыльнулся, кивая и позволяя препроводить себя в удобное кресло, которое специально для этого поставили в углу.
С девочки сняли одеяльце, оставив только чепчик и пеленку. К миниатюрному пальчику на ноге был прикреплен датчик насыщения кислородом, и еще несколько почти незаметных датчиков и проводов соединяли ее с кардиомонитором. Макс встревоженно отметил, что она почти голая. Крошечная, розовая, с тоненькими ручками и ножками, она выглядела очень странно.
– Держите ее прямо и лицом вниз, – сказала педиатр. – Медсестры будут за вами наблюдать. Если уровень кислорода или пульс потребуют вмешательства, сработает сигнализация.
Максу пришлось пожертвовать воротом футболки, чтобы от него не потребовали ничего снимать. Вертикальный разрез позволил отвернуть ворот таким образом, чтобы он не закрывал личико ребенка. Он услышал хныканье девочки, когда ее поднимали. О господи… ему совершенно не хочется этого делать. Но сдавать назад, кажется, уже поздно.
Зазвенела сигнализация, предвещая недоброе. Возможно, малышке тоже не нравилась эта мысль. Ее пульс беспорядочно менялся.
– Может, положить ее обратно? – Макс прилагал усилия, чтобы в его словах звучало меньше энтузиазма.
– Давайте повременим пару минут.
Подавив вздох, Макс приподнял низ своей старой футболки, и медсестра уложила туда ребенка и накрыла его – сверху разместилась пола кожаной куртки – и потом показала ему, как правильно придерживать младенца. Он чувствовал себя очень странно и неловко. Ребенок шевелился у него на груди, двигал ручками и ножками, словно протестуя. Макс чувствовал, как поднимается и опускается маленькая грудь, как будто малышка пыталась дышать и плакать одновременно, но это оказалось слишком утомительным, и движения постепенно стихли.
Макс осторожно поглядел вниз и увидел, что глаза ребенка открыты. Они были настолько темные, что казались черными, и смотрели прямо на него. Он очень аккуратно сделал вдох и медленно выдохнул.
– Посмотрите-ка! – раздался радостный голос педиатра. – Пульс участился, и ритм сохраняется.
Они подождали еще минуту, в то время как Макс сидел настолько неподвижно, насколько это вообще в человеческих силах.
– Кажется, все в порядке, – вынесла вердикт врач. – Продолжайте, Макс. Мы вас оставим.
– Ага… – Он наблюдал, как медперсонал постепенно расходится. Кажется, через пару минут он останется здесь в одиночестве. – Как долго мне здесь оставаться?
– Чем дольше, тем лучше, – весело произнесла медсестра. – Сколько сможете.
Макс откинул голову и закрыл глаза. Вдох, выдох. Он чувствовал, как дышит ребенок. Теперь, когда они остались одни, он даже чувствовал, как бьется его сердце. Еле заметное быстрое постукивание у него на груди, практически напротив его собственного сердца. Так странно. Он открыл глаза, опустил подбородок и снова взглянул вниз. Ребенок не спал. Девочка по-прежнему смотрела на него неожиданно пристальным взглядом, который в то же самое время выражал крайнее удивление.
– М-м-м, – сочувственно пробормотал Макс, – я прекрасно понимаю, как ты себя чувствуешь. Но не переживай, скоро мы со всем разберемся.
* * *
– Bay! Что это ты делаешь?
– Ох, господи.
Джет и Рик, войдя в тускло освещенную комнату, обнаружили Макса по-прежнему сидящим в кресле, с ребенком, свернувшимся у него на груди под кожаной курткой.
– Тише, не разбудите ее.
У Рика от удивления глаза полезли на лоб.
– Я случайно наткнулся на Джета, когда он выходил из взрослого отделения неотложки, – произнес он театральным шепотом. – Решил – заскочу поздороваться, и… – Его ухмылка растянулась до ушей. – Правильно сделал, что зашел. Такое не пропустил бы за сто баксов. Что ты творишь?
– Работаю кенгуру, – пробурчал Макс. – Отстаньте.
Джет взглянул на мониторы:
– Вроде с ней все нормально. Почему бы тебе не положить ее в кроватку и не пойти с нами выпить кофе?
Макс вздохнул:
– Потому что каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, начинаются перебои с сердцем и уровень кислорода падает.
Медсестры не пропустили незамеченным приход Рика и Джета. У каждой из них вдруг появилось неотложное дело, требовавшее подойти поближе к этой удивительной группе. Трое здоровенных мужчин и крошечная девочка.
– Она любит папочку, – произнесла ближайшая из медсестер, улыбаясь Рику.
Он улыбнулся в ответ:
– Кто бы на ее месте поступил иначе.
Медсестра хихикнула. Макс мог бы поклясться, что она кокетливо взмахнула ресницами. Он снова вздохнул:
– Какие новости, Джет? Как Элли?
– На диализе, – мрачно сказал Джет. – Почечные функции не полностью восстановились, и есть беспокойство по поводу состояния легких. Как минимум эту ночь ее планируют продержать на успокоительных и искусственной вентиляции.
– Прогнозы?
Джет пожал плечами:
– Пятьдесят на пятьдесят. Шансы равные.
Макс сглотнул. Что будет с ребенком, если Элли не выживет? Ему полагалось беспокоиться, что в этом случае он окажется единственным «родственником», но он гораздо больше переживал, что за жизнь уготована этой малышке.
Рик подошел ближе:
– Милая, правда? Мне кажется, я замечаю семейное сходство.
Джет фыркнул. Он оглянулся, как если бы его сердитый взгляд мог удержать медперсонал на почтительном расстоянии, занимаясь своими делами.
– Сколько времени это будет продолжаться, Макс?
Макс промолчал. Теперь он уже приноровился держать ребенка. В последнюю пару часов, когда снова пришлось восстановить контакт и состояние девочки наконец стабилизировалось, он испытывал странное чувство облегчения. И в ближайшее время он не собирался класть малышку обратно в колыбель. Возможно, до тех пор, пока не узнает точно, выживет ее мать или нет.
Рик наконец стер с лица улыбку:
– Джет рассказал мне, что произошло. – Его рот снова ехидно растянулся. – Но даже если бы нет, я все равно быстро бы узнал. Весь госпиталь только и говорит что о твоем неожиданном отцовстве.
– Еще бы.
– Ты же понимаешь, сказать подонку, что ребенок от тебя, чтобы он убрался, – это одно, а… – Рик тяжело вздохнул, словно иллюстрируя всю тяжесть ситуации.
– Он ее изнасиловал, – тихо произнес Макс.
Повисла тишина. Макс чувствовал, какие эмоции вызывают эти слова в нем самом. Они все меняли. Он чувствовал ярость за Элли и за всех женщин в целом. И ощущал, как замерли его друзья. Всем им всегда нравились женщины. Джет сжал кулаки.
– А потом выгнал с работы, – добавил Макс. – Когда она хотела с ним порвать. И с тех пор преследует. – Он откашлялся. – А я обещал ей безопасность.
Рик и Джет молча выслушали его и согласились с выводами.
– Она не окажется в безопасности, пока не поправится настолько, чтобы самостоятельно заботиться о ребенке и уехать отсюда.
– Она никогда не будет в безопасности, – прищурился Рик. – Ах он ублюдок.
– Ну да ладно… – Максу совершенно не хотелось сейчас размышлять о будущем. Настоящего было вполне достаточно. Особенно учитывая, что ребенок зашевелился. Возможно, они разбудили его разговором. Или девочка проснулась, почувствовав напряжение Макса. Хныканье переросло в плач, и Рик с Джетом заерзали, чувствуя себя неловко.
На плач появилась медсестра с бутылочкой.
– Похоже, у нас ужин. Сейчас папа нас покормит. – Она протянула бутылочку Максу.
– Мне кажется, у вас лучше получится, – пробормотал он.
Плач усиливался. У Джета запищал пейджер, и он потянулся за ним, чтобы прочитать сообщение, – с очевидным облегчением, в то время как Макс пытался справиться с бутылочкой и попасть соской в ротик младенца.
– Надо идти, – сказал Джет. – Прости, дружище. Я вернусь позже.
– И я с тобой, – спохватился Рик. Похоже, опыт кормления грудных детей не казался ему забавным.
Джет оглянулся на Макса:
– Хочешь, я подыщу тебе замену на завтрашнее дежурство?
Малышке наконец удалось ухватить соску, и теперь она пыталась сосать. Макс наклонял бутылочку, пытаясь облегчить процесс. Девочка удвоила усилия, в то же время уставившись своими темными глазами на мужчину, который, казалось, не понимал, что делает. Но вот, наконец, она попробовала молоко, и дело пошло на лад.
– Макс? – повторил Джет.
– А… да, пожалуй, это было бы кстати. – Макс не мог отвести взгляд от ребенка и поэтому даже не пытался поднять голову. – Пожалуй, в ближайшее время я не смогу отлучиться.
Бесплатный фрагмент закончился.