Несколько минут сохранялась полнейшая тишина. Такая пронзительная, что Валенсия слышала стук собственного сердца – лихорадочный, сбивчивый, как у пойманной пташки. Он отдавался во всем теле, вторя напряжению, которое росло с каждой секундой этой тишины.
Но вот тишину разорвал звон бьющегося стекла, и вся толпа ахнула, обернувшись на этот звук. У столика, где сидели принцессы Этрурии, рассыпались осколки бокала, выпавшего из дрогнувших рук старшей принцессы.
Валенсия тоже вздрогнула, увидев ее глаза.
Лидия медленно поднялась. Бледная до синевы, с застывшим лицом и нервно искривленными губами, она окатила младшую сестру ненавидящим взглядом.
– Я протестую! – выплюнула, точно эти слова разъедали ей рот.
Ленси не увидела – почувствовала, как губы Роннара сложились в предвкушающую ухмылку.
– Назовитесь, светлейшая льера, и поясните причину протеста.
Его рука, лежавшая у нее на талии, шевельнулась, но, вопреки ожиданию, он ее не убрал. Лишь передвинул немного и теперь преспокойно поглаживал спину девушки, подтверждая свои права.
Да он издевается! Осознание этого факта нахлынуло как порыв ледяного ветра. Ему прекрасно известно, что это ее сестра, принцесса Этрурии. Что ж, Ленси, хотела, чтобы все было по правилам? На, получай.
– Вы и так знаете, кто я, Ваше Владычество, – теперь Лидия смотрела только на императора, игнорируя его спутницу. – Но если желаете, могу и представиться. Лидия Климена Астария старшая дочь Фабиана Этрурского, принцесса Этрурии и сестра этой девы. И я заявляю здесь, при свидетелях: вы не можете взять ее в жены!
Ленси закрыла глаза, отдаваясь на волю богов. Вот и все, сейчас император узнает. И не только он, все, кто присутствуют в этом зале, узнают ее мерзкую тайну. Лидия не станет молчать.
Губы старшей принцессы растянулись в самодовольной усмешке.
Когда-то очень давно их отец просил своих дочерей поклясться, что тайна младшей будет сохранена от чужих ушей. Просил поклясться на алтаре, в главном храме Пресветлой Эльхи – прародительницы этрурцев. Но Лидия тогда схитрила.
***
Ей было всего шесть лет, когда родилась Валенсия. События того дня врезались в память старшей принцессы так, словно едкая кислота выжгла их на листе металла. Она до сих пор помнила, как испуганная повитуха вынесла из спальни королевы это бледное, сморщенное существо с белесыми волосенками. Жалкое и уродливое. Оно молчало, глядя в пространство бессмысленным, немигающим взглядом.
Помнила глаза этого существа, которое невозможно было назвать сестрой: слепые, затянутые бледно-голубой пленкой. Нечеловеческие глаза.
Помнила, как побледнел отец. Как тряслись руки его руки, когда он заглянул в лицо этому существу. И тихий, лихорадочный шепот повитухи:
– Ваше Величество, это… нужно отнести в лес и оставить. Кельфи сами найдут ее и заберут.
– Глупая женщина, ты хоть понимаешь, что говоришь? – вспылил один из придворных, сопровождавший отца. – Предлагаешь бросить в лесу королевское дитя?
– Но так всегда делают с этими… существами, – оправдывалась бедная повитуха. – Разве не видите? Ее отметило лесное проклятье!
– Нет никакого проклятья. Все это бабские суеверия…
Его сердитую речь прервал суровый тон короля.
– Это моя дочь, и она такая же принцесса, как и ее сестры, – произнес Фабиан, обводя присутствующих тяжелым, предупреждающим взглядом. – Я знал, что однажды это случится. Знал и боялся. Древнюю кровь нельзя утаить, если она захочет проснуться. Нам остается только смириться.
В этот момент дверь спальни снова открылась, пропуская Симону – любимую фрейлину королевы Кассандры.
– Ваше Величество, – пробормотала она, делая книксен, – пора. Королева отходит.
Для шестилетней Лидии смысл этих слов был непонятен. Но тон, которым их произнесли, заставил сердечко принцессы испуганно сжаться. Когда отец с серьезным лицом сжал ее руку, она неосознанно догадалась, что вот-вот случится что-то плохое.
– Идем.
Всего одно слово – и отец повел ее за собой в комнату матери.
Они вошли, и дверь за ними закрылась.
Лидия нервно теребила пальцами кружево своего детского платья. Ей не нравился душный запах лекарств и крови, висевший в воздухе. Не нравился полумрак и задернутые гардины. Не нравились лица фрейлин, столпившихся здесь. Не нравилась эта большая кровать, в которой тонула ее бледная, похожая на привидение мать.
Лицо королевы приобрело болезненный пепельный оттенок, сухая кожа натянулась на скулах. Сидевшая рядом врачевательница смачивала влажной губкой ее рот, потрескавшийся в горячке. И только глаза королевы продолжали жить на изможденном лице. Она протянула мужу и дочери тонкую руку, высохшую и похожую на птичью лапку.
– Простите, мой король, я снова вас подвела, – услышала Лидия тихий, бесплотный шепот. И с трудом узнала в нем некогда звонкий голос матери.
На ее глазах отец опустился на колени возле кровати умирающей. Сжав безвольную руку, он начал покрывать ее поцелуями.
– Полноте вам, моя королева, вы не можете меня подвести. Это я вас подвел. Я виноват.
– Это уже не имеет значения. Мы оба знали, что может случиться, и все же рискнули. Вы видели ее?
Он кивнул.
– Значит, вы уже знаете. Я так хотела подарить вам сына, – лицо королевы озарила мечтательная улыбка, которая сразу поблекла. – Но, видимо, не судьба…
Лидия ждала, когда мать обратит внимание на нее. Но вместо этого королева вдруг собрала последние силы и подалась вперед, впиваясь в лицо супруга неистовым взглядом.
– Фабиан! Поклянитесь! Поклянитесь мне всем святым, что позаботитесь о моей дочери! Обещайте, что сбережете ее! – В ее тоне прорезалась одержимость умирающего. – Я знаю, что говорит людская молва о таких, как она. Чернь страшится всего, что выше ее понимания. Но Древняя кровь не проклятие – Древняя кровь это дар. Вы знаете это не хуже меня!
– Клянусь, – раздалось в ответ.
И Лидия увидела, как мать с облегченным вздохом упала на подушки. Остекленевший взгляд королевы уставился в потолок.
Прошла пара минут, и отец поднялся с колен. Отпустил безвольную руку жены, а потом закрыл ей глаза.
– Свершилось! – сказала Симона, ложа руку на плечо принцессы.
Кто-то поднял гардины. Скрипнули ставни, впуская в комнату свежий воздух. На ветру затрепетал белый флаг – символ смерти. А через мгновение где-то высоко над головами раздался глухой удар.
За ним еще один, и еще.
Это палили пушки на главной башне, возвещая народу смерть королевы.
И все это время Лидия молча кусала губы, чувствуя, как по щекам текут слезы, как душит обида, не давая вдохнуть. Как детскую грудь распирает от боли.
Ей хотелось оттолкнуть фрейлину. Завизжать что есть сил. Наброситься на мать, схватить ее мертвое тело за плечи и затрясти, мстя за свое бессилие.
Почему ее мать перед смертью думала не о ней? Не о любимой дочери? Она же ее любимая доченька, мама всегда так говорила! Смеясь, называла Лидию плодом любви. Все остальные дети были лишь попыткой получить долгожданного сына.
Так почему же последние мысли матери были о той, что отняла ее жизнь? Об этом уродливом существе, что высосало все ее силы? Она беспокоилась о нем, умирая. И не думала о других своих детях!
Как же она могла?!
Детский разум не мог ни понять, ни принять того, что свершилось.
А потом были пышные похороны. Траурный кортеж, белые вуали и охапки свежих лилий, срезанных в королевской оранжерее. Много чужих людей со скорбными лицами. И суровый, нелюдимый отец, который больше не приходил в детскую, ссылаясь на государственные дела.
Пять принцесс остались с новой сестрой. Этим странным, молчаливым созданием, которого побаивались даже няньки. Оно ело, спало, пачкало пеленки и ни разу за все время не издало даже писка. И кто-то сказал, что принцессу Валенсию надо было отдать лесным духам, ведь среди них ей самое место.
Кто донес королю бабские сплетни – никто не узнает. Только в один из дней вся обслуга из детской внезапно исчезла. Ее заменили незнакомые люди. Вместо привычной няньки появилась высокая, сухопарая льера с жестким лицом. Гувернантка. Она одела принцесс, посадила в карету и привезла в главный храм, где уже ждал отец.
Там, они принесли ему клятву, что будут любить и беречь свою младшую сестру несмотря ни на что. Ведь так хотела их мать.
Мать, которая их предала!
***
– Принцесса, так вы скажете, почему я не могу взять в жены эту деву? Или продолжите прожигать меня взглядом?
Резкий голос заставил ее очнуться.
Лидия судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы. И вдруг поняла, что стоит посреди бального зала, окруженная молчаливыми даргами.
Смерть матери осталась в далеком прошлом, но обида по-прежнему жгла. Словно и не было всех этих лет. Словно мать только сейчас закрыла глаза. И ее последние слова продолжали звучать в голове Лидии ненавистным набатом:
«Поклянитесь! Поклянитесь мне всем святым, что позаботитесь о моей дочери! Обещайте, что сбережете ее!»
И снова, как и тогда, на ее глазах показались злые слезы – признак ярости и бессилия.
– Да, Ваше Владычество, – заговорила она, и с каждым сказанным словом ее голос креп, наливался триумфом и торжеством, – я вам скажу. Это создание, – она подняла руку и обвиняющим жестом ткнула в побледневшую сестру, которую император так откровенно прижимал к своему телу, – не может стать ничьей женой! Она с рождения отмечена древним проклятьем.
Когда эти слова прозвучали на весь зал, Валенсия решила, что ее сердце сейчас оборвется. То, чего она столько времени боялась – свершилось.
Но, странное дело, гром не грянул, стены не вздрогнули, земля не разверзлась. Лишь со стороны даргов прошла волна легкого удивления. Да за спиной Лидии сестры будто окаменели. На их лицах попеременно отражались то страх, то стыд, то растерянность, словно они не знали, что делать, и чью сторону поддержать.
– И что же это за проклятье, позвольте узнать? – услышала Ленси прохладный голос императора. – Неужели смерть грозит всякому смельчаку, посмевшему назвать эту деву своей?
– Напрасно смеетесь, Ваше Владычество. В ней пробудилась кровь Первородных! Еще сто лет назад мой народ избавлялся от подобных детей. Их относили в лес сразу, после рождения. Отдавали лесным кельфи, потому что оставить такого ребенка в доме – значит навлечь на себя беду.
– И какую же беду навлекла на вас принцесса Валенсия?
Ироничный тон ударил по самолюбию Лидии, будто хлыст. Обжег, оставив саднящую рану.
Император смеется над ней! Она ясно видела насмешливый блеск его глаз и понятливые ухмылки даргов, сидевших с ним за одним столом.
И сорвалась.
– Она убила свою мать! – прошипела, сжимая руки в бессильном гневе. – Убила своим рождением! Разве этого мало?
Роннар почувствовал, как тонкое тело в его руках задрожало. Это заставило его дракона недовольно взрыкнуть. Никто не смеет посягать на его сокровище, никто не смеет ей угрожать!
– Довольно! – всего одно слово, брошенное негромко и жестко.
И Лидия замолчала, захлебнувшись собственными словами, горевшими на языке.
Император Ламаррии обвел притихший зал немигающим взглядом. И в этом взгляде светилось холодное предупреждение.
– Есть ли еще желающие оспорить мой выбор?
Желающих не нашлось.
– Что ж, – он криво усмехнулся, беря невесту двумя пальцами за подбородок и вынуждая ее поднять голову, – кажется, по этрурским традициям я должен скрепить наш брак поцелуем?
Она со страхом и трепетом смотрела, как его лицо склоняется к ней. Теперь его глаза были так близко, что казались двумя провалами, на дне которых гудело и завивалось в спирали адское пламя. Пламя желания. Оно обжигало, страшило и притягивало одновременно. И Ленси сама не заметила, как стала тонуть в этих глазах, позабыв обо всем на свете.
Его губы коснулись ее приоткрытого рта. Это были губы не юноши, а мужчины. Твердые, сухие и опытные.
Если бы Ленси был чуть постарше, она бы подумала в этот момент о тех женщинах, что дарили ему свою ласку. Но она была слишком чиста и невинна. А потому лишь нервно вздохнула, позволяя облачку дыхания вырваться из груди, и тут же дракон его поглотил. А потом, стиснув хрупкое тело в железных объятиях, император углубил поцелуй.
Роннар терзал податливые девичьи губы, с силой удерживая ее голову за затылок. Так, словно это была крепость, которую нужно взять штурмом. Он раздвинул их языком, ворвался внутрь, ломая слабое сопротивление, провел по небу, с тайным удовольствием отмечая, как охнула и прильнула к нему невеста.
Ленси уперлась в грудь дарга маленькими кулачками, но сил оттолкнуть его уже не нашлось. Ее глаза сами собой закрылись, тело отдалось на волю чувств, а сердце, казалось, собралось выпрыгнуть из груди, таким сумасшедшим был его ритм. Ее тело плавилось, как свеча, душа трепетала. И где-то на задворках сознания мелькнула шальная мысль: Эльха Пресветлая, неужели она влюбилась?..
Женский крик заставил их разорвать поцелуй.
Этот крик ворвался в сознание Ленси, разогнал сладкий дурман, окутавший разум.
Девушка вздрогнула. Попыталась вырваться из объятий мужчины, и тот, недовольно хмурясь, ее отпустил.
– Что-то случилось… – она оглянулась, движимая нехорошим предчувствием.
И оно ее не обмануло. У столика, где сидели ее сестры, уже толпилось несколько слуг, закрывая принцесс своими спинами.
– Тарес, – Роннар кивнул Ди Грейну, который все это время находился поблизости, молчаливый и неприметный, как тень, – узнай, что там стряслось.
Капитан ньордов неслышно скользнул через зал, лавируя в нарядной толпе.
И Ленси тоже бездумно рванула за ним, подгоняемая тревогой за сестер. Но Роннар успел схватить ее за руку и прижать к себе, отрезая путь к бегству.
– Уже хотите покинуть меня? – услышала она насмешливый шепот. – Не рано ли?
Принцесса не оценила иронии.
– Там мои сестры! – пробормотала, не зная, стоит ли вырваться из объятий Владыки или это будет расценено как неуважение к его титулу. – Я должна им помочь!
– Будет лучше, если вы останетесь здесь, – голос Роннара внезапно утратил поддельную мягкость. В нем зазвучал холодный металл. – Со мной.
И его хватка стала еще сильнее.
Ленси с трудом сдержалась, чтобы не застонать. Ей показалось, что еще мгновение – и он просто сломает ей ребра.
Видимо, что-то отразилось у нее на лице. Потому что Роннар нахмурился, ловя ее взгляд, а потом ослабил объятия. Не выпустил из своих рук, но, теперь она смогла свободно вдохнуть.
– Я не хотел причинить тебе боль, – пояснил он. И в его устах это должно было звучать как извинение. – Не рассчитал. Забыл, какие вы хрупкие.
Она с удивлением глянула на него, но промолчала. Ее больше интересовал Ди Грейн, который уже пробирался назад.
Но он еще не успел преодолеть и середину зала, как толпа возле столика принцесс немного отхлынула, и Ленси увидела Дельфину. Та сидела на полу у стола, придерживая на коленях голову Лидии. Ее пышные юбки расплылись вокруг шелковой лужицей, а рядом на коленях стояла Даная и обмахивала веером лицо старшей принцессы.
– Что там? – Роннар озабоченно шагнул навстречу капитану.
Невольно принюхавшись, он сморщил нос, уловив запах едкой кальденской соли, который обычно приводили в чувство обморочных льер.
– Старшей принцессе стало дурно, – отрапортовал ньорд, вытягиваясь в струну перед императором. – Ей уже оказали помощь, повода для беспокойства нет.
Валенсия и без него уже поняла, что сестра потеряла сознание. Была ли это попытка привлечь к себе внимание или нервы старшей принцессы действительно не выдержали, но Ленси охватило чувство вины. Оно стиснуло горло, обрывая дыхание, заставило воздух застрять внутри колючим комком. Прижав руки к груди, в которой гулко билось сердце, она с раскаянием прошептала:
– Лидия меня никогда не простит. Я сломала ей жизнь…
– Хватит! – процедил Роннар с внезапной злостью. Схватив Ленси за плечи, хорошенько встряхнул, а потом заговорил тихим, жестким голосом, от которого у нее все тело покрылось ледяными мурашками: – Ты ничего никому не ломала. И ничего никому не должна. Мне известны ваши глупые обычаи, касательно первенства. Мой народ избавился от этих предрассудков еще тысячу лет назад. Главы кланов настаивали на этом браке, император драконов не может быть холост. Я должен либо уступить трон новому претенденту, либо жениться. Но я выторговал себе одну привилегию. Потребовал, чтобы мне предоставили всех принцесс. И выбрал тебя!
Ошеломленная его натиском, Ленси могла только хлопать ресницами и беззвучно открывать рот, будто выброшенная на берег рыба. Но в этот момент она с убийственной ясностью поняла одну истину.
Перед ней настоящий зверь. Хищник.
Как те инкарды, которые лишь с виду кажутся диковинными лошадками, а на самом деле плотоядные ящеры, и в любую секунду из транспорта могут превратиться в убийц.
Так и он, император драконов. Холодный, расчетливый и жестокий. Ему не знакомо чувство любви, но он не хуже нее знает о долге. Их брак – не союз двух сердец, а союз двух государств, и ему, по большому счету, жена была не нужна.
Он сделал им всем одолжение. Ее отцу, ее стране, своим кланам. Выбрал ее, руководствуясь каким-то своим тайным умыслом. Но если кто-то посмеет встать у него на пути – сметет в тот же момент, растопчет как насекомое и пойдет дальше, ни разу не оглянувшись.
Ей стало больно и страшно от холода, что сквозил в его взгляде. Физически больно. Не выдержав, она тихо всхлипнула.
Он ее отпустил.
Разжал пальцы, которые все это время железными клещами стискивали ее плечи.
Ленси невольно потерла места его хватки. На нежной коже остались следы его пальцев, они отдавали тупой, ноющей болью.
Роннар проследил за ее движением. На плечах девушки наливались темные синяки. Он на секунду прикрыл глаза, пряча мелькнувшее в них замешательство. Снова не рассчитал.
Еще до того, как старшая принцесса Этрурии произнесла свою обличающую речь, надеясь поразить всех гостей, он знал, что с его альхайрой что-то не так. В ней чувствовалась примесь нечеловеческой крови. Слишком уж хрупкой она была, слишком прозрачной. Такой тонкой и бледной кожи не может быть у уроженки Этрурии. Не может быть таких светлых волос. Таких светлых глаз. Все ее сестры смуглые, темноволосые и темноглазые, поцелованные южным солнцем.
И вот теперь все разъяснилось.
Надо же. Кровь Первородных!
Он хмыкнул про себя. Но тут же вновь помрачнел.
С девчонкой нужно быть осторожным. Если в ней действительно пробудилась Древняя кровь, она не просто альхайра, ставшая его половинкой. Она не просто человеческая девственница.
В ней таится особый Дар, который однажды либо убьет ее, либо сделает равной ему.
***
Сестры помогли Лидии подняться на ноги. Но она лишь раздраженно отмахнулась от их участия.
После скандала, который она учинила, оставаться в зале было сродни унижению. Все, что она могла, это сохранить остатки достоинства и гордо уйти.
Но никто не уходит с императорского бала не спросив разрешения.
– Ваше Владычество, – она постаралась придать лицу безмятежное выражение, хотя внутри все бурлило от ярости, – прошу прощения, но мне придется покинуть ваш праздник. Мое здоровье…
Роннар остановил ее движением руки.
– Я вас не задерживаю, принцесса, – произнес сухим тоном, не скрывая своего отношения. – Надеюсь, ваше здоровье не ухудшится, если вы проведете эту ночь в прежних покоях? Дирижабль будет ждать на рассвете.
Это был не намек. Это была констатация факта. Император Ламаррии четко указал на двери принцессе Этрурии. Ей позволено задержаться на эту ночь. Но утром она должна покинуть пределы страны.
Такого Лидия не ожидала. Но спорить с правителем самого могущественного государства не решилась. С окаменевшим лицом сделала реверанс. А потом, раздраженно взмахнув юбками, направилась прочь.
Сестры поспешили за ней. Смущенные и растерянные, пряча глаза. Они не могли остаться после всего, что случилось. Слуги распахнули резные двустворчатые двери, выпуская их из бального зала.
На пороге она из девушек оглянулась. Отыскала глазами тоненькую фигурку в светлом платье, замершую рядом с венценосным даргом. И что-то шепнула. Так тихо, что никто не расслышал.
Но та, кому предназначались эти слова, поняла.
– Ты тоже прости меня, Дель, – беззвучно обронила Валенсия. – И будь счастлива…
Двери плавно сомкнулись, разделяя сестер. Разделяя жизнь младшей принцессы на «до» и «после».
А потом была музыка, были танцы. Были пышные, витиеватые поздравления от незнакомых людей и даргов. Придворные и гости замка проходили вереницей перед новоиспеченной женой императора. Кланялись, кто искренне, кто с легкой завистью, кто с высокомерием. Мужчины целовали ей руку, женщины делали реверанс.
Их было так много, что они смешались в череду серых пятен, размытых и обезличенных. Эта череда постепенно смыкалась в круг, становилась все ближе, превращаясь в сумасшедшую карусель. Пятна лиц мелькали все быстрее, сливаясь в одну полосу. И надвигались, надвигались на нее, угрожая погрести под собой.
Слабым утешением было лишь то, что она принимала поздравления сидя. Если бы стояла – то свалилась бы через полчаса, а может и раньше. Просто не выдержала бы напряжения, в котором ее вынуждала находиться толпа.
А ведь это был еще не конец. Вскоре предстояло новое испытание – встреча с отцом. Что будет, когда он узнает о том, что случилось? Неужели так же, как сестры, отвернется от нее?
Ленси боялась даже думать об этом. Она сидела в своем кресле, выпрямив спину, и улыбалась как истукан, принимая фальшивые комплименты и пожелания.
Ближе к рассвету слуги распахнули все окна, и свежий ветер ворвался в зал. Он принес с собой запахи ночного сада. Пронесся над полом, заглядывая девам под юбки, потрепал кружева и прически, освежил распаренные танцами лица. И затих, спрятавшись где-то в складках гардин.
Свежесть ночи наполнила зал. Сладкое благоухание лиловой вечерницы и маттиолы смешалось с терпким ароматом душистого табака.
– Смотри, – шепнул Роннар, склоняясь к своей альхайре.
Повинуясь его движению, она вскинула взгляд.
За восточным окном занималась заря. Огненно-красная, пронизанная алыми всполохами зарниц.
На светлеющем небе яркий багрянец очертил контуры скал, высветил их изнутри, точно они были хрустальными. Подкрасил бока облаков, дремавших на склонах. И над всем этим великолепием медленно и величаво поднимался пламенеющий шар.
Снова зазвучала музыка, и дарги закружили своих избранниц в последнем танце, подтверждая свой выбор. Некоторые пары потихоньку начали покидать зал, спеша на балкон, который опоясывал всю восточную сторону здания.
Там, перед ликом встающего солнца, призывая в свидетели новый день, каждый дракон просил согласия у избранницы. И получив его, расплетал ее косы, а потом надевал на голову деве брачный венец. По традиции это была личная вещь жениха – платок или шарф, то, что носилось у сердца и хранит в себе запах хозяина.
Так велел обычай их предков.
И только Валенсия продолжала сидеть, пожирая глазами встающее солнце.
– Пора, моя дорогая, – Роннар с необычайной нежностью коснулся ее щеки, поправляя непокорную прядь. – Ночь закончилась, Бал Невест тоже. Мои подданные сделали свой выбор. Как и я. Теперь вы моя жена перед смертными и богами.
– И… что же теперь?
Она смотрела на него широко раскрытыми очами, в которых застыло легкое удивление.
Он снова погладил ее щеку. На этот раз костяшками пальцев, едва касаясь и не позволяя себе забыть о хрупкости своей избранницы.
Дракон недовольно ворчал внутри. Ему претили подобные нежности, достойные только робких юношей. Он хотел сжать альхайру посильнее, почувствовать ее тело в своих руках. Вдохнуть аромат ее кожи и опьянеть от него. Избавиться от глупых тряпок, которыми люди так любят себя украшать. И прижаться к ней кожа к коже, чтобы ощутить каждый изгиб ее тела и почувствовать отклик.
Роннар был с ним полностью солидарен. Если бы не дурацкий этикет, предписывающий хозяину дома находиться на балу до рассвета, он бы давно сбежал. Схватил бы свое сокровище в охапку и улизнул из-под всевидящего ока охраны.
Но долг прежде всего.
– Теперь ты отправишься с капитаном. Он проследит, чтобы с тобой ничего не случилось.
– А потом?
Уголок его рта чуть-чуть приподнялся.
– Я же не зверь. Понимаю, ты была не готова к тому, что случилось. А потому не буду тебя торопить. Дам отдохнуть, но только вечера. И подготовиться. – Он качнулся вперед, наклоняясь к самому уху и прошептал, опаляя ее кожу жарким дыханием. – Следующая ночь будет нашей. Я настаиваю на этом, светлейшая льера…
От этих слов, произнесенных низким, чувственным голосом, ее охватила легкая дрожь. Разлилась по телу горьким, колючим холодком, наполнила странной тяжестью низ живота, заставила ослабнуть колени.
Это было смятение девушки, ждущей первую брачную ночь.
В академии Ленси изучала анатомию человека и как происходит зачатие. Это был обязательный курс на женском факультете. Его вела профессор Меридит – старая дева, предпочетшая ученую стезю простым женским радостям. Она рассказывала свой предмет сухим, канцелярским языком, перемежая его научными терминами. Ее студентки готовились стать женами и матерями аристократов Этрурии, а потому она не могла оставить их в полном неведении. Но то, что она говорила о связи между мужчиной и женщиной, способно было лишь оттолкнуть.
Тогда мысль о гипотетической брачной ночи вызывала у Ленси страх и отвращение. Сейчас же, глядя в потемневшие глаза Роннара и читая в них алчный голод, она поняла, что профессор Меридит не сказала ей самого важного.
Может, сама не знала?
– Кстати, – продолжил дарг, наслаждаясь ее замешательством. Его невеста так юна и невинна, что вводить ее в краску доставляло ему удовольствие. – Тебе понравились твои новые покои? Если нет, только скажи, и там все переделают.
Ленси моргнула, сбрасывая дурман.
– Чьи это покои? – она задала вопрос, который мучил со вчерашнего дня.
Улыбка исчезла.
Роннар откинулся на спинку кресла, создавая между ними расстояние. Он снова стал прежним, холодным и отчужденным. Будто закованным в ледяную броню. И эта броня защищала его от любых посягательств на личное.
– Ваши. Это все, что вам нужно знать. Спальня соединяется с моей общей купальней. Но вы не заметили дверь, – он предупредил ее возражение, – потому что я этого не хотел.
Куда исчезла поддельная мягкость? Куда исчезла теплая насмешка из глаз? Сейчас Ленси видела перед собой бесстрастную маску, в которую превратилось лицо императора. Это был тот самый зверь, чье присутствие она уже разглядела.
Он подал знак, и к ним тут же беззвучно приблизился Тарес Ди Грейн.
Повинуясь кивку императора, девушка поднялась. Сделала легкий книксен, понимая, что прогибаться в глубоком и заискивающем реверансе перед Владыкой ей больше не нужно. И, не оглядываясь, направилась прочь.
Ди Грейн неслышной тенью скользил позади, но он не мог защитить ее от прожигающих взглядов своего господина.
Роннар смотрел ей вслед. Смотрел так, что от его взгляда ее ноги наливались свинцом. И пусть она не видела этого, зато чувствовала каждой клеточкой тела. Как и ту странную боль, что таилась в глубине его глаз…
Бесплатный фрагмент закончился.