Томек тихо и осторожно подошел к Нучи.
– Ты свое сделал, теперь позволь действовать мне, – сказал он. – Иди следом за мной и, если увидишь амбу, тихонько толкни меня локтем.
В голосе Томека звучала такая требовательность, что старый следопыт, взволнованный необычностью положения, подчинился ему без возражений.
Томек пошел вперед… Шаг за шагом он прочесывал ближайшие кусты. Стволом штуцера осторожно раздвигал густые ветви, заходил почти за каждый кустик, но тигрицы нигде не обнаружил.
Нучи, заинтригованный, покорно шел вслед за Томеком.
Поиски не давали результата. У Томека медленно спадало первоначальное нервное напряжение. Вероятно, тигрица ушла отсюда, и можно было считать, что ночное приключение окончилось вполне благополучно. Правда, такой финал несколько осложнял выполнение задуманного плана, но Томек все же почувствовал облегчение.
Отказавшись от дальнейшего поиска, Томек остановился. Вдохнул всей грудью воздух и вдруг… почувствовал слабый запах животного. И в этот момент Нучи подал Томеку условленный знак.
Из-за огромной лиственницы показалась тигрица. Увидев преследователей, она остановилась как вкопанная. Несколько мгновений Томек и зверь смотрели друг другу в глаза. Потом тигрица наклонила голову, встряхнула ею, словно пыталась избавиться от человеческого взгляда, и выгнула спину, готовясь к прыжку.
В одно мгновение Томек вскинул штуцер.
По счастливому стечению обстоятельств опасная встреча произошла посреди небольшого участка, покрытого валежником. Это были стволы деревьев, поваленные бурей. Кустов тут почти не росло, и луна ярко освещала всю площадку, что позволило Томеку хорошо прицелиться. Когда темное тело тигрицы взметнулось в отчаянном прыжке в воздух, молодой зверолов уверенно спустил курок. Одновременно он плечом оттолкнул в сторону Нучи и отскочил сам.
Тигрица грохнулась на землю. Несколько мгновений ее тело содрогалось в конвульсиях, когти впивались в землю, потом все это прекратилось. Тигрица была мертва.
– Меткий выстрел, – вполголоса сказал Нучи. – Амба не послушалась твоих глаз?
– Нучи, я должен был стрелять, – оправдывался Томек.
– Амба не слушала, твоя стрелять. Твоя хорошо сделать, – признал старый нанаец.
Охотники уселись на пень дерева. Томек достал коробку папирос. В задумчивости он смотрел на следопыта. Первая часть плана выполнена как будто успешно, но Томек никак не мог заставить себя и дальше использовать легковерие честного Нучи. В Сибири, типичной царской колонии, никто не заботился о просвещении туземцев. Чем невежественнее они были, тем легче было заставлять их подчиняться царским чиновникам. Нанайцы, или гольды, как их обычно тогда называли, были жертвами царского самодержавия. Поэтому Томек все чаще приходил к мысли, что старому следопыту можно довериться. Старинная дружба нанайца с польским ссыльным, его враждебное отношение к сыщику Павлову вселяли уверенность в этом. Кроме того, Томек заметил, что подтрунивание боцмана Новицкого над царским агентом нравится нанайцу и он одаряет за это моряка своей симпатией.
После короткого размышления Томек перестал колебаться. Он погасил ногой окурок папиросы и обратился к Нучи:
– Скажи мне, Нучи, что за человек этот Павлов?
Старый следопыт пожал плечами и лаконично ответил:
– Косой глаз – плохой глаз. Смотрит туда, смотрит сюда, слушает и пишет. Потом начальство говорит: преступника в тюремный замок!
– А ты не боишься, что я ему повторю твои слова?
Нанаец посмотрел Томеку прямо в глаза.
– Моя думает, твоя свой человек, – ответил он.
– Ты прав, Нучи. Я и мои друзья – враги белого царя и друзья всех, кого преследуют царские чиновники. Теперь я могу тебе сказать, что я должен сделать что-то такое, о чем не может знать Павлов. Но уверяю тебя, что мой поступок послужит хорошему делу. Хочешь ли ты мне помочь?
– Хороший человек – хорошее дело. Твоя скажет – моя сделает.
– Обещаешь, что никому ничего не скажешь?
– Твоя говорит, Нучи сделает и сразу забудет.
– Спасибо тебе, Нучи. Я был уверен, что на тебя можно положиться. Мы знаем, что ты беден. Ты тяжело работаешь за кусок хлеба. Я тебе дам сто рублей, думаю, они тебе пригодятся!
Томек стал расстегивать куртку, чтобы достать деньги. Старый нанаец насупился. Удержал руку Томека:
– Услуга другу, рубли – нет! Тайга-матушка кормит свой человек.
– Прости меня, Нучи. Я не хотел тебя обидеть, – воскликнул Томек, крепко пожимая твердую руку следопыта.
– Нучи тебе друг. Твоя скажет, моя сделает и забудет.
Утро встало туманное. Юго-восточный летний муссон нес с побережья насыщенный влагой воздух. Вершины деревьев в тайге то и дело прятались в клочьях тумана, сквозь которые время от времени пробивались лучи солнца.
Ухудшение погоды привело боцмана Новицкого в хорошее настроение – он знал, что ветер прогонит надоедливого гнуса. На этот раз пришла очередь боцмана дежурить на кухне, поэтому он с удовольствием встал на рассвете, чтобы насобирать ягод лимонника для компота, которым намеревался угостить друзей после обеда. Он спокойно шагал по тайге, беззаботно помахивая ведерком. Оружия при нем не было, если не считать охотничьего ножа за поясом, – гневное рычание сидевших в клетках тигров далеко отогнало всякую дичь от лагеря охотников, и боцману казалось, что ему не может грозить опасность.
Вскоре он нашел в тайге кусты лимонника и стал срывать небольшие красные, похожие на рябину ягоды. Набрав с полведра, боцман решил отдохнуть. Он с удобством устроился на траве, опершись спиной о ствол дерева, достал из кармана трубку, набил табаком и закурил. Одиночество скоро надоело общительному моряку. Он привык к частым беседам со своим другом Томеком Вильмовским, поэтому с некоторой обидой стал посматривать в том направлении, где, по его расчетам, находился лагерь. Поведение Томека в последние дни было боцману не очень понятно. Юноша стал молчаливым, сторонился товарищей, а если кто-нибудь пытался завязать с ним беседу, отвечал лаконично и лишь изредка обменивался многозначительными взглядами со Смугой.
«Что за муха его укусила?» – думал моряк.
Уже много лет они были неразлучными друзьями. Когда Томек учился в Лондоне, боцман почти ежемесячно навещал его. Они болтали в то время ночи напролет. Молодой друг поверял ему все свои думы, просил совета. Во время каникул, когда друзья принимали участие в совместных экспедициях, они почти не расставались, так как по настоянию старшего Вильмовского боцман оберегал Томека от опасностей охоты. Ничего удивительного, что боцман прекрасно знал все слабости друга и привязался к нему, как к родному сыну.
«Что-то лежит у него на сердце, это несомненно, но что? – пытался разгадать моряк. – Может быть, он тоскует по Салли? Нет-нет, дело, конечно, не в девчонке, в этом случае он обязательно обратился бы ко мне! Он знает, что в сердечных делах на меня можно положиться. Если такой умный и расторопный парень угрюмо молчит и предпочитает одиночество, то ясно как день что дело здесь серьезное».
Раздумывая так, боцман достал из кармана плоскую бутылочку рома. Потянув из нее солидный глоток, моряк тяжело и грустно вздохнул.
«Что-то у нашего паренька кроется за пазухой? – продолжал размышлять боцман. – Ого, чувствую, что у меня посветлело в башке! Мы уперлись носом в тайгу, ловим своих тигров, а царский шпик, приставленный к нам исправником, следит за нами и всюду тычет свой нос. Тем временем Збышек сидит в Нерчинске, куда мы не можем попасть без особого разрешения губернатора. Тьфу, черт возьми! Не хотел бы я очутиться на месте Смуги! Он у нас главный, на нем – вся ответственность. К счастью, это стреляный воробей, его на мякине не проведешь! Если он втайне переглядывается с Томеком, то, ни дать ни взять, они что-то задумали. Ого! Наше сокровище в самом деле достойно занять место среди испытанных хитрецов! Сколько раз его удивительные выдумки спасали нас от беды! Ну уж если они столь упорно молчат, видимо, так и надо – мой папаша всегда говорил: «Тише едешь – дальше будешь!»
Довольный своей догадливостью, боцман еще раз достал из кармана заветную бутылку ямайского рома.
«Ничто так не проясняет голову, как ром», – буркнул он, смакуя излюбленный напиток. Моряк вторично набил табаком трубку, и вскоре его окружили клубы табачного дыма. Легкий шум ветра в вершинах деревьев стал навевать на боцмана дремоту. Он прислонился головой к дереву и закрыл глаза. Но вот ему послышался шорох, исходивший откуда-то изнутри древесного ствола. Заинтересованный боцман стал внимательно прислушиваться. Внутри дерева что-то шуршало. Боцман открыл глаза и посмотрел вверх.
Почти над самой его головой в стволе дерева чернело дупло, вокруг которого вилась струйка табачного дыма, улетающего из трубки боцмана.
«Сто дохлых китов тебе в зубы! Неужели я своей трубкой разбудил в дупле какое-то свинство?» – встревожился боцман.
Он вскочил с земли, срезал ножом длинную ветку можжевельника и, недолго думая, воткнул ее в отверстие дупла. Результат был похож на тот, какой бывает, если всадить палку в муравейник. Оказалось, что в дупле находилось гнездо каких-то юрких зверьков. В испуге они выскакивали из дупла и, махая пушистыми хвостами, ловко взбирались на верхние ветки дерева. В первый момент боцман принял их за белочек, но их густой пепельный мех отличался от привычного рыжего цвета.
«Чтоб меня тайфун унес! Судьба послала мне великолепный мех для подарка Салли, а я позволил ему улизнуть!» – выругался боцман, разочарованно глядя на исчезающих в ветвях пепельных белок. Увидев собственными глазами полтора десятка грызунов, выскочивших из одного гнезда, боцман поверил теперь Нучи, который как-то похвастался, что его сыновья добывают по пятьдесят и больше беличьих шкурок за одну охоту.
Красавицы-белки напомнили о последних событиях, участие в которых принимал старый Нучи, поэтому боцман опять уселся и продолжил свои размышления. Вечером того дня, когда был пойман четвертый тигр, Томек и Нучи отправились на таинственную прогулку по тайге, желая прогнать тигрицу, бродившую вокруг лагеря. Ночная стрельба подняла на ноги всех его обитателей. Вильмовскому пришлось сделать выговор смельчакам за то, что они без его разрешения отправились на опасную прогулку. Именно тогда Смуга заявил, что время уже кончать ловлю тигров, так как пора выезжать в район Благовещенска, где в приамурских пойменных лесах и на заливных лугах водится множество разной экзотической птицы. Звероловы намеревались пополнить коллекцию птиц Гагенбека чучелами сибирских пернатых.
Все участники экспедиции обрадовались перспективе переезда в район крупного сибирского города. Но поводы для радости у них были разные. Конечно, охота на птиц была для Томека и его друзей лишь благовидным предлогом, чтобы подъехать поближе к Нерчинску. Они радовались, что кончится вынужденное безделье и начнется настоящее дело, ради которого они сюда и приехали, то есть освобождение несчастного Збышека. Для сыновей Нучи, всю жизнь проведших в дремучей тайге, поездка в город была интересным событием, а Павлов мог при случае подать начальству рапорт и получить дальнейшие инструкции. Один лишь Нучи отнесся к известию равнодушно; он даже попросил несколько задержаться. Перед отъездом на запад ему надо было отправить домой собак, израненных тиграми, и вместо них взять других.
На рассвете следующего дня Нучи оседлал лошадей и, захватив собак, отправился в путь. Теперь охотники ждали его скорого возвращения.
«За успех нашего дела!» – сказал про себя боцман, сделав глоток рома. Вскоре моряк крепко заснул.
Настойчивое глухое воркование и полет лесных горлиц разбудили распростертого на траве боцмана. Он лениво приоткрыл глаза. Горлицы как раз исчезли в кустах, как вдруг какой-то коричневато-рыжий зверек в своем отчаянном беге перепрыгнул через боцмана, даже перекувыркнувшись у него на груди. Боцман в испуге вскочил на ноги и увидел, как заяц-беляк22 исчез в зарослях лимонника.
«Что они, с ума посходили, эти животные? – удивленно пробормотал боцман. – Сегодня они сами лезут мне в руки».
Но удивление боцмана быстро сменилось беспокойством: взглянув в сторону, откуда на него выскочил заяц, боцман увидел двух резвящихся медвежат.
«Ого, черт возьми! Медвежьи детишки готовы позвать ко мне в гости свою мамашу!» – подумал боцман, разглядывая ближайшие кусты.
Вдруг он замер на месте, его правая рука машинально коснулась ножа, торчавшего за поясом, и крепко сжала рукоятку. В кустах малины бушевала огромная медведица. Мощными лапами она пригибала ветки или становилась на задние лапы, чтобы достать спелую ягоду.
Боцман медленно припал спиной к стволу дерева. Он сидел неподвижно, утешая себя словами Смуги, который как-то уверял, что даже самый сильный медведь нападает на человека только тогда, когда тот его ранит или атакует. Но бежать тоже было нельзя. Это могло только ухудшить положение. Медведица, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, легко догонит самого быстрого бегуна. Вступать с медведицей в единоборство с ножом в руках тоже не было смысла. Боцман сидел перед огромным, отличающимся недюжинной силой зверем почти безоружным. Правда, ему приходилось слышать, что некоторые сибирские охотники вступали в борьбу с медведем один на один, причем совали ему в пасть обмотанную шкурой левую руку, а правой вбивали медведю под лопатку длинный, острый нож, но такая охота требовала большого опыта. Малейшая неосторожность могла повлечь за собой ужасную смерть! Боцман не был трусом, и поэтому, несмотря на явное преимущество медведицы, он сжимал в руке рукоятку охотничьего ножа.
Однако медведица не обращала внимания на человека, сидевшего без всякого движения под деревом, но вот резвящиеся медвежата постепенно к нему приближались.
Наблюдая за веселой возней медвежат, боцман в сердцах буркнул: «Чтоб их тайфун унес! Эти малыши готовы втянуть меня в паскудное дело!»
Тем временем медвежата, обхватив друг друга передними лапами наподобие цирковых борцов, очутились совсем рядом с боцманом. В азарте борьбы они внезапно подкатились прямо к его ногам. На лбу моряка проступили крупные капли пота, но он продолжал неподвижно сидеть. Вдруг один из медвежат, которого братишка довольно сильно ущипнул за ухо, жалобно пискнул. Огромная медведица повернула к нему свою косматую голову. Потом она тяжело опустилась на все четыре лапы и медленно направилась к детенышам. Из-под полусомкнутых век боцман наблюдал за колышущейся поступью бурого животного.
В конце концов медведица увидела человека. Возможно, это была ее первая встреча с неизвестным существом, потому что она от изумления даже остановилась и встряхнула головой, склоненной к земле. Послышалось глухое рычание и бормотание. Услышав гневный голос матери, медвежата прекратили свою возню. Быстро и ловко подбежали к ней. Медведица обнюхала детенышей, мордой подтолкнула одного из них к зарослям малинника, второго погнала туда же ударом лапы по заду и, не удостоив боцмана взглядом, побежала вслед за медвежатами.
Несколько минут боцман продолжал сидеть неподвижно. Потом медленным движением руки достал из кармана бутылку рома. Одним духом опорожнил ее до дна. Глубоко вздохнул.
«Тьфу, ко всем чертям! Меня словно паралич хватил! – буркнул он. – Видать, не суждено мне кончить жизнь в медвежьем брюхе. На этот раз все сошло благополучно, но больше я в тайгу без ружья не пойду!»
Он смахнул рукой пот со лба. Тяжело поднялся на ноги, взял ведерко с ягодами лимонника и, слегка покачиваясь, как ходят все моряки, направился в лагерь. Вскоре он был уже у палаток.
– Куда же это все разошлись? – обратился он к Смуге, оглядывая опустевший лагерь.
Смуга прервал ощипывание рябчиков и ответил вопросом на вопрос:
– А где же это пропадали вы, уважаемый боцман? Кто сегодня должен дежурить на кухне?
В общем, бурый медведь представляет солидную фигуру – около сажени [2,10 м] и больше длиной, при полутора аршинах [примерно 1,1 м] высоты; весит он иногда до 20 пудов [более 300 кг]. При первом взгляде на эту грозную тушу кажется, что видишь перед собой самое неуклюжее и косолапое животное. Однако такое заключение было бы крайне ошибочно. Несмотря на свою кажущуюся неловкость, медведь выказывает в случае нужды замечательное проворство и прыткость. Он отлично бегает, так что только быстроногие косули, олени и серны могут избежать его когтей. Далее, он превосходно взбирается на гору, чему способствует длина его задних ног; с горы же спускается медленно, так как иначе может легко перекувыркнуться через голову. Кроме того, он недурно плавает, искусно лазает на деревья и, наконец, несмотря на грузность своего тела, легко может делать огромные двухсаженные прыжки. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)
– Я ходил собирать ягоды для компота… – оправдывался боцман.
– И при случае вздремнули под деревом? – добавил Смуга.
– Это правда. Случилось со мной такое дело, но откуда вы знаете?
– Если принять во внимание количество трофеев и длительность вашего отсутствия, нетрудно об этом догадаться, – с иронией ответил Смуга.
– Оставшись в одиночестве, я кое о чем задумался, и на меня напала сонливость, но вы не волнуйтесь, я на раз-два приготовлю обед. Вижу, что вы постарались раздобыть рябчиков. Это весьма вкусная птица, прямо-таки лакомство!
Рябчик (T. bonasia) окрашен на верхней стороне тела в ржаво-сероватый цвет с белыми пятнами; на кроющих перьях крыла замечаются белые продольные полоски; маховые перья серовато-бурые; рулевые – черноватые. Область его распространения простирается от Пиренеев до Полярного круга и от Атлантического до Тихого океана. Он предпочитает горы равнинам, но и на горах живет постоянно лишь в известных местах; обширные смешанные леса следует считать его любимым местопребыванием; в сплошных хвойных лесах он встречается редко. Рябчик любит прятаться и поэтому малозаметен; лишь изредка удается видеть его перебегающим через полянки от куста к кусту, а иногда на толстых сучьях дерева <…>. Найти гнездо рябчика чрезвычайно трудно; место для него выбирается с необыкновенной осмотрительностью, и самка при приближении врага не спархивает и не убегает, отводя охотника от гнезда, но тихо прокрадывается, часто прикрыв предварительно яйца подстилкой. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)
– Нет, это не я подстрелил рябчиков. Их привез Нучи, – сказал Смуга.
– Неужели он вернулся во время моего отсутствия? А куда делись остальные?
– Нучи приехал час тому назад. Уговорил всех отправиться поохотиться на изюбров23, которых он обнаружил вблизи лагеря. Я тоже охотно пошел бы с ними, но кому-то следовало остаться в лагере.
– Да, значит, мы наконец отправимся в Нерчинск, – обрадовался боцман.
– Завтра начнем сборы, – подтвердил Смуга.
– Вот и у нашего Томека улучшится настроение. В последнее время он совсем похудел с тоски и даже говорить стал меньше. Как вы думаете, удастся ли нам освободить того беднягу?
– Ведь это единственная цель нашего приезда в сибирскую глушь. Мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы освободить Збышека.
– Лишь бы нам посчастливилось! У меня прямо сердце на части разрывается, когда я вижу Томека опечаленным. Замечательный паренек! Хорошо, что он пошел на охоту, это его развлечет. Ну, если уж нам удастся заполучить ссыльного в свои руки, то мы никому его не отдадим.
– Говорите тише, боцман. Хотя мы тут и одни, но никогда не знаешь, где скрывается опасность, – предупредил Смуга.
– Вы правы, конечно правы! Однако говорить шепотом среди такого шума прямо-таки невозможно. Почему животные в клетках сегодня ведут себя так беспокойно? Взбесились они, что ли?!
Боцман некоторое время внимательно рассматривал клетки с находившимися в них тиграми. Действительно, животные вели себя беспокойно, громко рычали и бились своими полосатыми телами о прутья клетки.
– Хорош из вас укротитель, нечего сказать! Вы плохо играете свою роль, слишком мало занимаетесь тиграми, – заметил Смуга. – Вы должны больше интересоваться животными, иначе можете возбудить подозрение у агента. Помните о том, что он за всеми нами внимательно наблюдает!
– Значит, я плохо играю свою роль – не так ли?! Но идея сделать из меня укротителя тоже несуразная, – возмутился моряк. – Вы же знаете, что я не люблю возиться со скотиной.
– Любите, не любите – дело ваше. Но нельзя подвергать нас опасности из-за всяких капризов. Животные волнуются, потому что Томек наверняка не дал им свежей воды.
– Вы, пожалуй, ошибаетесь. Наш паренек любит иногда пошалить, но за тиграми он ухаживает, как нянька за детьми во время прогулки по Саксонскому саду24.
– Спешил на охоту – мог и забыть, – сказал Смуга. – Проверьте, боцман, есть ли у них вода!
Моряк направился к клеткам с животными.
– Действительно, ведра совсем пустые, – пробурчал он под нос; схватил одно из ведер и побежал к ручью.
Вскоре он наполнил поилки в двух клетках и присел на корточки перед третьей.
– У тебя же еще есть вода, чего же ты мечешься по клетке как полоумный? – ворчал моряк, заглядывая в клетку сквозь прутья.
Он наблюдал за поведением разъяренного животного. Тигр беспокойно метался из угла в угол, бился боками о прутья клетки и гневно рычал.
– Влепить бы тебе кусок свинца в башку, сразу бы успокоился, – сказал боцман.
В этот момент тигр внезапно прыгнул на прутья клетки. Боцман быстро отпрянул.
– Можно подумать, что бестия понимает человеческую речь, – удивился моряк. – Отойди-ка, а то оставлю тебя без воды и будешь сидеть с языком, вывешенным до земли!
Тигр несколько отступил. Боцман подошел к клетке, наклонил ведро, чтобы долить воды в поилку, как вдруг тигр подскочил и ударил лапой по посудине с такой силой, что вода брызнула укротителю в лицо. От неожиданности боцман выпустил ведро из рук. Наклонив голову, он стал вытирать мокрое лицо.
Пораженный этим происшествием, боцман долго не мог выговорить ни слова. А тем временем тигр просунул между прутьями решетки лапу и стал отодвигать задвижку, которой была заперта дверь клетки.
«Что это, с ума я сошел или пьян?» – подумал боцман, шаг за шагом отступая от клетки.
Тигру удалось отодвинуть задвижку и отворить дверь. Полосатая бестия выскользнула из клетки. Одним прыжком боцман очутился возле дерева, на ветке которого висела винтовка, схватил ее, прицелился и спустил курок. Металлический щелчок бойка, ударившего в пустоту, свидетельствовал о том, что винтовка не заряжена.
– Будьте осторожны, Ян! – крикнул боцман, отбрасывая бесполезную винтовку. В его руке блеснуло лезвие охотничьего ножа.
Но тигр не спешил нападать на отважного охотника. Он медленно встал на задние лапы и сказал человеческим, очень знакомым боцману голосом:
– Не бойся, морячок, я тебя не съем, хотя у меня в кишках уже давно урчит от голода!
Смуглое лицо моряка посерело от возмущения. Он выпрямился и вложил нож в ножны. Из-под шкуры тигра показалось лицо Томека.
Проглотив набежавшую слюну, боцман процедил сквозь зубы:
– Ну-ну, неплохо вы позабавились на мой счет!
– Мы приносим вам свои извинения, боцман, и клянемся, что это вовсе не была шутка, – серьезно сказал Смуга. – Это была генеральная репетиция, попытка выяснить, можно ли укрыть ссыльного в клетке, надев на него тигровую шкуру.
– Превосходно! Попытка увенчалась успехом! – восклицал Томек, сбрасывая с себя тигровую шкуру. Он подбежал к изумленному моряку, обнял его, потом проделал то же со Смугой и спросил: – Довольны ли вы?
– Конечно, Томек! – ответил Смуга. – Если нам удалось провести такого молодца, как боцман, то можно считать твою идею выдержавшей самый суровый экзамен.
– Павлов побоится подходить к клеткам, – говорил Томек. – Другое дело – боцман! У меня мороз пробежал по коже, когда он схватил винтовку, а потом достал нож. Даже настоящий тигр мог бы испугаться.
Чувствительный к лести моряк посветлел лицом и буркнул:
– Ну что ж, раз дело обстоит так, я не могу на вас сердиться. Чтобы освободить несчастного ссыльного, я охотно дам обмануть себя несколько раз. Но вы молодцы что надо! Действительно, фокус с тигром – это первоклассная идея! Если такой опыт провести с этим подлецом Павловым, его кондрашка на месте хватит! Я уж было решил, что сегодня вся дикая скотина на меня ополчилась. Если бы не медвежата, то я мог бы подумать, что и медведица в тайге была переодета…
– А что, у вас была какая-то встреча с медведями? – поинтересовался Томек.
– Да так, ничего особенного, сущая мелочь! При случае расскажу. Но откуда вы достали шкуру?
– Томек убил тигрицу, бродившую вокруг нашего лагеря, а Нучи под предлогом, будто отводил домой раненых собак, взял ее к себе и выделал как надо, – пояснил Смуга.
– Наверное, это было тогда, когда ты ночью стрелял в тайге, а твой уважаемый папаша потом ругал тебя за это, – догадался боцман. – Но в таком случае вы должны были посвятить в тайну Нучи. А что будет, если он нас предаст?!
– Успокойтесь, во-первых, я сказал ему не все. Во-вторых, это верный человек и не меньше нас ненавидит жандармов.
– Конечно, это человек, достойный доверия, раз Серошевский говорил о нем твоему отцу, – сказал Смуга.
– Думаю, что вы правы, я тоже знаю Серошевского, – похвалился боцман. – Еще подростком, в Варшаве, я работал учеником слесаря в железнодорожных мастерских. Там я видел Серошевского и Варынского25, когда они вели агитацию в пользу социализма. Каждый из них был, пожалуй, не старше восемнадцати лет, а говорили они как профессора. Башковитые парни и настоящие патриоты!
Серошевский, Вацлав Людвигович (1858–1945) – российский этнограф-сибириевед польского происхождения, писатель, публицист, участник польского освободительного движения. За революционную деятельность был сослан в Якутию в 1879 году, где провел 12 лет. Собирал этнографические материалы, в 1896-м издал научный труд «Якуты. Опыт этнографического исследования», получивший премию Императорского Русского географического общества.
– Вот поэтому царь их и преследует, – добавил Томек. – Ну-ну, боцман, я и не подозревал, что у вас такие выдающиеся знакомые! Вацлав Серошевский из ссыльного превратился в писателя и заслуженного исследователя Азии, а Людвиг Варынский за то, что основал первую польскую рабочую партию, вместе с пятью товарищами был приговорен к виселице.
Боцман печально покачал головой и сказал:
– Я прекрасно помню судебный процесс членов партии «Пролетариат», на котором судили Варынского. Хотя тогда ему удалось избежать смертной казни, он все равно погиб в тюрьме. А вот Серошевскому повезло! Он пятнадцать лет прожил в Сибири! Мне даже приходилось читать его книгу о якутах, за которую царь разрешил ему вернуться на родину. Ну, если Серошевский рекомендовал Нучи твоему отцу, то, пожалуй, следопыту можно доверять.
– Я, конечно, предпочел бы не посвящать чужих в наши планы, но в этом положении помощь Нучи может быть нам очень полезна.
– Если бы вы слышали мою беседу со старым следопытом, вы перестали бы опасаться. Я ему верю! – горячо убеждал друзей Томек.
– Не возражаю, на союзников у тебя есть нюх, – согласился боцман.
– Ну, друзья! Довольно разговоров! – прервал их беседу Смуга. – Скоро могут вернуться наши. Давайте примемся за работу! Томек, ты хорошенько спрячь тигровую шкуру во вьюках, а вы, боцман, готовьте обед, а то мы все порядком проголодались.
Вскоре из котла, подвешенного над огнем, поплыл аппетитный запах. Боцман с поварешкой в руках просто двоился и троился, готовя обед и одновременно забрасывая друзей вопросами.
– Хитро это вы придумали, ничего не скажешь! – вполголоса говорил он. – Сидя в клетке, Збышек сможет с успехом разыгрывать тигра, но даже Павлов сразу начнет сомневаться, если у нас появится новый тигр, которого мы не поймали. Как мы ему это объясним?
– Павлов ничего не заметит, потому что мы украдкой выпустим одного настоящего тигра из клетки, – пояснил Томек.
– Хорошо, боюсь только, долго ли выдержит Збышек в этой шкуре. Не задохнется ли он в ней.
– Ну, придется ему некоторое время помучиться, – ответил Томек. – Как только мы спрячем Збышека в клетку, сразу же свернем лагерь и отправимся в Хабаровск, погрузим там животных в отдельный товарный вагон, где будем посменно дежурить. Никого из чужих туда не будем пускать, поэтому Збышек почувствует себя как на свободе.
– Правда-правда, мне это не пришло в голову, – обрадовался боцман. – А если во время остановки кто-нибудь станет совать нос в наши дела, то я палкой подразню настоящих тигров и те так зарычат, что у любопытного поджилки затрясутся.
В таких беседах и фантастических предположениях время проходило совсем незаметно. В конце концов боцман ударил ложкой по сковороде и заявил, что обед готов.
– Что-то наши долго не возвращаются, – сказал Томек, с нетерпением поглядывая на дымящийся котел. – Я проголодался и не знаю, стоит ли нам их ждать.
– Думаю, что твой отец и Удаджалак нарочно тянут с возвращением, чтобы предоставить нам больше времени на пробу с переодеванием. Боцман, давайте обед, потому что и мне захотелось есть, – ответил Смуга.
– Будем есть, да поскорее, потому что скоро дождь зальет огонь, – заявил боцман, с тревогой глядя на небо. – Лишь бы только наши успели вернуться до бури!
– Вы думаете, будет буря? – встревожился Томек, расставляя на столе жестяную посуду. – По-моему, ничто не указывает на перемену погоды.
– Что может знать о погоде такая сухопутная крыса, как ты? – свысока ответил Томеку боцман. – Помни, браток, что у матросов глаза и нос лучше любого барометра. Я чувствую резкое изменение давления. Из-за леса мы не видим горизонта и не замечаем той черной тучи, которая быстро заволакивает южную часть неба. Приближается буря, притом немалая!
Друзья быстро съели фасолевый суп и рагу из рябчиков с ржаными сухарями и салом и стали проверять крепления палаток, затягивая туже узлы расчалок26, которые были привязаны к колышкам, вбитым в землю. Потом охотники согнали лошадей, привязали их веревками к телегам, а котлы с супом вкопали в землю в центре самой большой палатки.
Не прошло и часа, как резкий порыв ветра пронесся по тайге; верхушки деревьев закачались. Трое друзей ежеминутно с тревогой смотрели в южном направлении, откуда должны были прийти их товарищи. Успеют ли они вернуться до бури? В этой части азиатского континента в конце лета мощные теплые массы воздуха, дующие с моря, часто встречаются со слабыми холодными потоками воздуха, формирующимися над континентом. Образуется район низкого давления, называемый циклоном, причем ветры дуют к этому району со всех сторон в направлении, противоположном движению часовой стрелки. Циклоны, несущиеся с юга на север, приносят сильные ливни и порывистые ветры, которые иногда причиняют серьезный ущерб всему вокруг. Во время такого циклона очень опасно находиться в тайге, потому что ураганный ветер валит деревья на больших площадях.