Баба Дуся усмехнулась.
– Это Смольный, – сказала она. – Ещё Пират научил его лаять. Иногда напоминает мне слова, которые начинаю забывать. Поговорить-то теперь не с кем.
– Понятно, – зачем-то сказал Олег.
А на счёт ворона в детстве они были всё-таки правы.
– А тебе вот чего теперь сделать надо, – резко сменила тему баба Дуся. – Банька у меня за домом. Сама-то я там только тра́вы сушу, давно не топила. Воды мне теперь столько не наносить. А ты уж найди сил, натаскай. Родник справа за кусточком, как выйдешь на тропу, по которой пришёл. Протопи хорошенько да пропарь себя так, чтобы все поры открылись. Жа́ра не жалей. И спешить нам сегодня некуда. Завтра, как проснёшься, на болото пойдём.
– Это зачем? – спросил Олег. – Зачем на болото?
– Травку одну искать будем. Бугун называется.
– Бугун, – громко повторил за хозяйкой Смольный.
Олег вздрогнул. Волчок снова вопросительно на него посмотрел.
– Ступай, – махнула рукой баба Дуся. – А мы тут пока с пёсиком твоим поболтаем. А то видишь сколько у него вопросов. К деду-то на могилку ещё не ходил?
– Нет пока. Домом всё занимался.
– Ну и правильно. Дня через четыре и сходишь. К тому времени ещё один повод появится.
– Какой повод?
– Непосредственный, – задумчиво произнесла баба Дуся и перекрестилась, посмотрев на Христофора.
– Вы меня, баба Дусь, честно говоря, пугаете, – признался Олег. – Прямо как в детстве.
– А ты не пугайся, – посмотрела ему в глаза женщина. – Побереги силы. Всё самое интересное ещё впереди.
«Да уж, – подумал Олег. – Лучше было бы и не начинать эту тему».
Он вышел в сени, взял два ведра и направился на родник.
Туман на улице рассеялся, обнажив всю дикую красоту леса, на западе редеющего и плавно переходящего в просторы топких болот. Небо казалось высоким и насыщенно голубым. День обещал быть погожим.
По крайней мере, Олег больше не сомневался в реальности бабы Дуси. А загадочные её речи он просто списал на её характер. Наверное, всем ведуньям и колдунам так и положено говорить. А банька была бы ему в любом случае кстати. Дедовская-то, в отличие от избы, совсем развалилась и по прямому назначению была непригодна.
Работа спорилась. До родника ходить оказалось недалеко. К полудню Олег раскочегарил обложенный булыжниками камин, нашёл в предбаннике берёзовый веник и с удовольствием отхлестал себя по бокам, чувствуя, как жар проникает в самые глубины его измученного организма. Врачи, конечно, строго запретили ему все процедуры, связанные с излишним теплом, даже на солнце ему подолгу находиться не полагалось. Но заботиться сейчас о таких мелочах показалось ему неуместным. Всё вообще пошло не по правилам в его жизни.
К концу процедуры из предбанника послышался голос бабы Дуси:
– Сильно-то тоже не увлекайся, Олег. Достаточно. Накинь на низ полотенце, но не одевайся. Так и приходи в дом.
Олег сделал, как и велела женщина.
Волчка в дом баба Дуся в этот раз не пустила. За то время, пока Олег парился в бане, она, видимо, и впрямь о чём-то поговорила с псом, потому что теперь тот слушался её так же беспрекословно, как и Олега.
Запахи в доме стали насыщеннее и острее. В печи исходил паром большой чугунок. В основном от него и исходили новые ароматы.
Баба Дуся усадила Олега на табуретку прямо перед печкой, а под ноги ему поставила пластмассовый таз с тёплой, красноватого цвета водой. Размахивая, словно веером, плотным пучком травы, женщина встала за спиной у Олега и левую руку положила ему на темечко.
Успевшее чуть остыть, тело Олега снова стало заполняться теплом. В затылке защекотало, и вскоре эта щекочущая волна добралась до самого живота, разливаясь вширь и выходя уже как бы за пределы его физической оболочки.
Баба Дуся забормотала какие-то слова на непонятном Олегу языке. Он смог разобрать только «лес», «съем» и «ам». Потом в голове зашумело и помутнело, как в радиоприёмнике, потерявшем сигнал. Будто отдельные кадры из его прошлого замелькали перед глазами: вот живая ещё мама, смеющаяся, глядя на что-то через окно; самый первый день у деда в деревне – сколько Олегу тогда было? Четыре? Или пять лет? Тёплые шершавые руки деда, снова мамин смех, и сорока, севшая на подоконник. Вот разбегаются они с мальчишками по лесу в сгущавшейся темноте, и удаль, смешанная со страхом, оседает где-то внутри живота, подгоняя всё быстрей и быстрей. И потом обрывается в ярком всполохе света…
В себя Олег пришёл только утром. Он лежал на печи, накрытый вместо одеяла ворохом трав и сухих лепестков, как ему показалось, подсолнуха. Из окна прямо в глаза светило взошедшее над соснами солнце. Из одежды на нём не оказалось даже полотенца. Период вечерней боли, который купировался исключительно трамадолом, прошёл мимо его сознания. Сейчас он чувствовал лишь лёгкое покалывание внизу спины, какое случается, когда начинает заживать рана.
Он привстал и аккуратно слез с печи. Внизу его уже поджидал Волчок, завихлявший радостно всем своим телом. На лавке лежала одежда. Олег успел в неё облачиться, когда на пороге соседней комнаты появилась со скрещенными на животе руками баба Дуся.
– Ну вот и хорошо, – сказала она. – Выпьешь чаю, и будем собираться в дорогу.
– Кар, – в знак согласия каркнул ворон, в этот раз на своём птичьем языке.
***
Когда они уже стояли на краю болота, Олега снова охватила неуверенность. Картина перед ними предстала весьма устрашающая. Неужели по этой топи вообще куда-то можно идти? Олег хотел было спросить, для чего за этим бугуном нужно брать с собой и его, – но промолчал. На нём была поклажа. Перед походом баба Дуся взвалила ему на спину охапку соломы, не такую уж и тяжёлую, но довольно внушительную по габаритам. Для чего нужна солома на болоте, он тоже спрашивать не стал.
В резиновых сапогах по колено и с длинными палками в руках они двинулись в путь. Волчку было приказано оставаться дома и сторожить кур.
Олег не помнил, когда ел по-нормальному последний раз. И было удивительно, что сил у него от этой непредвиденной голодовки не становится меньше. Горький пахучий отвар, выпитый утром, волшебным образом укрепил Олега.
– И долго идти? – спустя полчаса задал свой первый вопрос Олег.
– А неуж устал? – оглянулась на него идущая впереди баба Дуся.
– Да нет, – пожал плечами Олег. – Я вот всё спросить у вас не решаюсь…
– Спрашивай. А то чего в молчанку-то играть? Всё веселее.
– Хотел узнать, как так получилось, что вы с моим дедом такими друзьями стали?
– Непростая история, – сказала баба Дуся. – Запутанная. А Платон тебе о своём прошлом ничего не рассказывал?
– Нет. Он всё больше молчал. Всё время будто в мысли свои погружён был.
– То-то я смотрю, ты помолчать тоже любишь. Есть в кого, – заметила баба Дуся.
– Я в беседах с дедом любопытством не отличался. Он любил меня. Я любил его. И этого нам вполне хватало.
– В лесах наших возле Чутков, – начала женщина, осторожно нащупывая шестом известный только ей брод, – партизанили мужики во время войны. Тогда ещё мать моя жива была, а сама-то я – пигалица, шестнадцать годков едва стукнуло. Платон на четыре года меня был постарше. И жил не в нашей деревне, а в соседней, за десять вёрст отсюда, на другой стороне болота. Теперь уж от той деревни и следа не осталось. Когда немцы туда зашли, то Платон в лес подался, чтобы к партизанам прибиться. Связные тогда перестали отчего-то челночить. Но то ли духи лесные его попутали, то ли сам он маху дал, но заблудился и плутал по лесам да болотам недели две, пока совсем из сил не стал выбиваться. А год был сорок четвёртый. Осень уж началась. Немцы-то к тому времени вовсю отступали, а тут застряли какие-то части – оборванные, голодные, злые. Тоже, поди, домой хотелось. То ли задание особое у них было, то ли командиры их бросили – поди теперь разбери. Лютовали сильно. Добрались и до наших Чутков. Партизан искали. В наш с мамой дом нагрянули. Схватили меня – веди, говорят, где тут у вас отряд прячется. А мне-то, девчонке, почём знать? С чего они решили, что я их проведу – это загадка. Я-то болот тогда почти совсем и не знала. Мать только по окраинкам водила меня, и в одно особое место только однажды. А та смотрит на меня и как бы согласие даёт – иди, мол, сама знаешь куда. Вот в это особенное место я тайной тропой фрицев и повела. А они недоверчивые, про Сусанина-то, видать, хорошо знали. Зыркают на меня всю дорогу. Только и слышу – «шнеля, шнеля», «капут». Сама трясусь вся, а дело делаю. К ночи добрались до нужного пятачка. По пути хворосту набрали, костёр развели, который больше дымил, чем грел – боялись, что партизаны заметят и атакуют ночью. Ну… В общем, сам скоро поймёшь, что с дымом в том месте шутить не сто́ит. Разомлели фрицы. Бугун своё дело знает. А я-то уж к тому привычная. Палку в руки – и назад к мамке. Под утро и наткнулась на Платона. Тот совсем без сил посреди болот будто дерево стоял. И как забрёл туда, сам не помнил. Вывела я его в нашу деревню. Соседнюю-то немцы сожгли. Так он у нас и остался. До поры до времени.
– А немцы-то в болотах что? – поинтересовался Олег.
– А чего за них переживать? Хотя, конечно, тоже не все по своей воле пришли. Как и задумано было, сгинули ко всем чертям. Без опытного проводника назад оттуда пути нет.
– Дед никогда об этом не рассказывал.
– Да не сильно сперва приняли-то его наши, – продолжила баба Дуся. – Партизаны-то из лесов тоже так и не вернулись в деревню. Для болот-то что немец, что поляк, что русский, – все на одно лицо. Может, деревенские думали, что Платон как-то к тому причастен. Но не при делах он был. Сам едва выжил. Вот так мы с ним и сдружились. Полагаю, совестно ему было, что с фрицами повоевать так и не довелось. В деревне-то у себя он самый рукастый был, так в колхозе ещё в сорок втором ему бронь председатель выбил. Хоть и артачился Платон, но против председателя не пошёл, потому как сам понимал, что без него с оставшейся техникой лучше никто не справится. Мужики-то, что с войны живыми вернулись, с подозрением к таким, как Платон, относились. Своей фронтовой мерой мерили. Это уж спустя много лет нравы смягчились. Да Платон особо-то в друзья ни к кому и не просился. Гордый был. В город одно время подался, бабу себе нашёл, ребёночка даже успел заделать – мамку твою. А потом расстроилось у них что-то, разошлись они, и он обратно в Чутки вернулся. Но отношений ни с супругой бывшей, ни с дочкой не прерывал. Доброе у него сердце было и справедливое. Ну вот, пришли мы на место.
Они выбрались на небольшой пригорок, верхняя часть которого оказалась ровной и совершенно плоской. Подковой с трёх сторон его опоясывал невысокий кустарник, весь усыпанный шапками белых соцветий. От них шёл терпкий, чуть сладковатый запах, похожий на аромат перебродившего вина.
– Это и есть бугун? – спросил Олег.
– Он самый, – кивнула головой женщина. – Расстилай возле него солому.
Вдвоём они полукругом распределили по земле всю охапку, и баба Дуся её подожгла. Клубы густого дыма стали застилать горизонт. Запах тлеющего бугуна сделался ещё острее и гуще. В голове у Олега слегка помутнело.
– А теперь гляди в оба, – сказала баба Дуся. – За дымом ищи.
– Что искать?
– Как только заметишь две красные точки, то не упускай их из виду. И не бойся. Смотри на них. Они станут приближаться, а ты стой и не двигайся с места.
– Что за точки?
– Змей болотный на запах должен явиться.
– Змей?! – воскликнул Олег. – Какой ещё змей?
– Сам увидишь, – схватив его сзади за плечи, сказала женщина. – Я рядом буду, не бойся. Внимательно смотри. Главное, не отводи глаз.
– Ну ладно, – согласился Олег.
Но голос его прозвучал как-то со стороны, словно говорил вовсе не он, а кто-то у него сбоку. Стена дыма, заслонившая уже солнце, задрожала и стала закручиваться в спирали, и в этих быстро завивающихся спиралях вспыхнули две яркие красные точки. Они стремительно приближались, меняя своё расположение слева направо и сверху вниз. Олег смотрел на них не моргая. И когда огоньки оказались уже совсем рядом, то он увидел и самого́ Змея. Это были его глаза. А само существо предстало перед ним всей громадой своего исполинского тела – зеленовато-коричневое, со светящимися чешуйками вдоль плоской рогатой головы. Змей навис над ним и затем в одно неуловимое мгновенье кольцами охватил Олега поперёк тела. Он завивался вокруг него, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах, и всё сильнее сжимал, будто в тиски. Стало нестерпимо жарко. Олег не мог больше вздохнуть, в ужасе понимая, что ему пришёл конец. Он пытался повернуть голову, чтобы увидеть стоявшую позади бабу Дусю, но и это стало теперь невозможным. Он хотел закричать от пронзившей его насквозь боли…
И очнулся. Он лежал всё на той же печке в доме у бабы Дуси, с головой укрытый травами и лепестками подсолнуха.
***
И что же это было? Сон? Они и в самом деле ходили на болото? И Змей тоже был настоящий? И стена дыма, скрывшая горизонт?
Олег выбрался из-под трав и слез с печки. Вот Волчок. Вот его одежда на лавке. А сейчас выйдет из соседней комнаты баба Дуся и скажет: «Ну вот и хорошо. Выпьешь чаю, и будем собираться в дорогу». Он оделся и замер, глядя то на занавеску, отделявшую две смежные комнаты, то на уставившегося на него со своей жёрдочки ворона. Но занавеска не шевелилась, а Смольный не издавал никаких звуков. Ну, может, оно так даже и лучше.
Олег облегчённо вздохнул. Вышел в сени, ополоснул холодной водой из рукомойника помятое лицо и вместе с псом спустился с крыльца во двор.
На улице баба Дуся разбрасывала из деревянной котомки корм. Вокруг неё деловито гарцевали курицы в количестве пяти штук.
– Доброе утро, – сказал Олег.
– Доброе, – негромко поприветствовала его женщина.
Олег внимательно на неё посмотрел. И немного опешил. Она изменилась. Лицо её осунулось и стало как-то темнее. Глаза будто выцвели, и взгляд был обращён внутрь. Да и движения её, ещё вчера уверенные, сделались скованными и неровными. Но наблюдения свои Олег не решился озвучить и ничего не спросил.
Баба Дуся слегка улыбнулась и подошла к нему ближе.
– Приключение наше с тобой на том и закончится, – сказала она. – А теперь тебе идти нужно. Гость тебя в доме деда уже заждался.
– Какой гость?
– Вестник, – снова в своём загадочном стиле произнесла баба Дуся. – Поспеши, а то не ровен час уедет. Только вот ещё что… Постой. Я сейчас.
Женщина зашла в дом и через минуту появилась с небольшим бумажным кульком.
– Вот, – протянула его Олегу. – Тра́вы это. Когда в город вернёшься, заваривай и пей вместе с супругой, пока не закончится.
– А я вернусь в город? – удивился Олег.
– Это уже сам решай, – спокойно сказала женщина. – С гостем поговоришь и тогда примешь решение. Только три дня ещё подожди, если уезжать соберёшься. Займись домом, доведи там всё до ума. И кушать не забывай. Чувствуешь-то себя как?
Это он должен был задать бабе Дусе такой вопрос. Олег в смущении опустил глаза и ответил:
– Хорошо.
Прислушался к своему нутру и действительно не обнаружил в себе ни слабости, ни остатков боли, ни тошноты.
– А что с моей болезнью? – спросил словно у самого себя.
Баба Дуся отложила котомку, сняла с головы платок и села на ступеньку крыльца.
– Да что бы я тебе сейчас ни сказала, – ответила она, – ты же всё равно не поверишь. Ты и меня-то ведь поначалу за привидение принял. – Она улыбнулась устало. – Когда на обследование поедешь, сам всё и увидишь. И вот что… Меня эти три дня ты уж, пожалуйста, не тревожь. Попрощаться придёшь, когда Смольный весточку тебе принесёт.
– Ворон?
– Один у меня теперь посыльный. Дождись его, тогда и решение окончательное принимай. Всё теперь только от тебя зависит.
– Ладно, баба Дусь. Спасибо вам за всё. Так и сделаю, как вы говорите.
– Сделай, сынок. Не забудь. А теперь ступайте с богом. И пёсика береги. Славный он. Понимающий.
В глубокой задумчивости они с Волчком добрались до дома. Волчок тоже думал всю дорогу о чём-то своём, собачьем. Почти не заглядывал в лицо Олегу, как делал это обычно, а мотал время от времени головой, словно сокрушался о каких-то известных только ему ошибках.
На ещё сохранившейся лавочке возле дома их действительно ожидал гость. И это была Ольга.
– Господи! – воскликнул Олег. – А ты чего здесь?
Ольга развела руками:
– Тебя ищу.
– Вот уж не ожидал. А как ты дом-то этот нашла?
– Да один он здесь только жилой. И Марина подсказала. Даже карту нарисовала, как до деревни добраться. Правда, заплутала я немного в лесу. Но ничего. Добралась.
– Я же написал, чтобы не искали меня и не волновались. В чём такая необходимость? Стряслось что-то?
– Олеж, – опустила голову Ольга. – Маринка места себе не находит. Извелась вся. Да и я с дури сболтнула тебе лишнего. Теперь вот чувствую себя виноватой.
– А чего ей изводиться-то? – не удержался Олег. – Я же свободу ей дал. Пусть бы доктор её и успокаивал. И ты напраслину на себя не наводи.
– Да какой там доктор, Олег?! – Ольга уже почти плакала. – Вышел весь доктор. Заскок это у Маринки случился. От нервного напряжения. Сама не осознавала, что делает. А теперь так вообще руки опустила. Ты не подумай, что я оправдываю её. Не моё это дело – давать оценки. Просто боюсь за неё, Олег. Как бы чего не сделала с собой. Ты уж вернись, пожалуйста, да поговори с ней. Не знаю… Успокой как-то. Объясни ей толком свой этот побег. Так же ведь тоже нельзя.
Олег молча сел на лавку рядом с Ольгой и обнял её за плечо. Что тут было ещё выяснять? Всё и так стало понятно.
– Тебя подвезти до трассы? – минут через пять спросил наконец Олег. – Ты на автобусе добралась-то? Или подвёз кто?
– Да кто меня подвезёт? На автобусе. Так что мне Марине-то передать? Ждать ей тебя или как?
– Я дня через три вернусь.
– Через три? Точно?
– Точно.
– А почему не сегодня?
– Дело одно осталось. Дождаться кое-кого нужно. А потом уж и ехать.
– А ты, Олеж, каким-то другим стал.
– Просто давно не видела.
– Да нет. И голос у тебя другой. И слова другие. Извини за глупый вопрос, но у тебя всё в порядке?
– Лучше не бывает, – сказал Олег и подумал, что так ведь теперь и есть. Так хорошо и спокойно он не чувствовал себя ни разу за последний год.
Он улыбнулся.
– Как-то всё не взаправду, – сказала Ольга. – Как будто снится мне всё это. И деревня какая-то странная. Кроме тебя, не встретила ни одного человека. Да и сам ты… Но спокойно тут. Словно и мира больше никакого не существует, а только вот это.
– А мне этот сон по душе, – произнёс Олег.
– Но и жутковато как-то, – подёрнула плечами девушка. – Не представляю, как ты тут целую неделю один. Я бы с ума сошла. По ночам тут, поди, и волки воют?
– Я не один. С Волчком. И волков тут отродясь не видали. Хотя, кто теперь знает…
Пёс гавкнул. Ольга рассмеялась, смахивая с лица последние слёзы.
– Вот-вот, – сказала она. – И это ещё страннее.
Олег тоже расхохотался. И этот их безудержный, слегка отчаянный смех продолжался долго, смешавшись с радостным лаем Волчка и со свистом стремительно носящихся низко над землёй ласточек.
***
Через три дня, как и обещала баба Дуся, прилетел Смольный. Рано прилетел, в половине четвёртого утра, так что Олег подумал было, что это снова вернулась Ольга, или, чего доброго, приехала и сама Марина. К встрече с женой он был пока не готов. Олег второпях оделся и вышел на улицу.
Небо за ночь успело затянуться низкими тучами, отчего вся местность сделалась мрачной, утратив свои краски. У Олега заскребло на сердце.
– Христофор, – пробасил ворон. – Христофор, – и метнулся с наличника обратно в сторону леса.
Волчок ожидающе смотрел на Олега.
Чем ближе они подходили к дому бабы Дуси, тем яснее становились для Олега речи этой женщины, которых он раньше не понимал. И слова её о последнем обещании, данном его покойному деду, и наказ о том, чтобы он пока не ходил на погост, да и сам болезненный вид старушки три дня назад. Три дня… Даже в этой цифре просвечивал истинный смысл её слов. Поэтому то, что увидел Олег, войдя в избу, уже не напугало его.
Баба Дуся лежала в своей постели. На её лице застыла безмятежная радость. Она будто даже помолодела, стала такой, какой Олег запомнил её из детства. Глаза её были закрыты, руки покорно сложены на груди.
Волчок снова покружился на месте и молча выбежал из дома в незакрытые двери. Лампадка, всегда горевшая перед иконой святого Христофора, погасла. Паутинка чёрного дыма от её последнего всполоха застыла в воздухе, медленно завиваясь в замысловатые фигуры. На улице громыхнуло, и зашуршали по листве и иголкам редкие, тяжёлые капли дождя. От порыва ветра распахнулось окно, и в комнату ворвался запах мокрой земли, каким он бывает только в первые минуты после осадков. Олег прикрыл окно и запер его на щеколду.
Когда небо выплакалось и в высокой синеве заиграло золотом солнце, Олег сбегал к своему дому за машиной, положил в багажник отыскавшуюся в чулане лопату и снова вернулся, едва протискиваясь габаритами меж разросшихся вдоль тропы берёзок, к болоту. Ставшую почти невесомой бабу Дусю он уложил на задние кресла автомобиля и вместе с молчаливым Волчком отправился на погост.
Могилку деда отыскал быстро. За два года на кладбище ничего особо не изменилось, только бурьян разросся, почувствовав для себя раздолье. За час Олег выкопал нужных размеров яму впритык к дедушкиному надгробью. Всё это время за ним наблюдал, восседая на деревянном кресте, Смольный. Когда работа была закончена и последняя горсть земли брошена на образовавшийся бугорок, ворон каркнул и улетел в лес, в противоположную от избы бабы Дуси сторону. Теперь и он, как этот бурьян, стал свободен и мог лететь куда и когда захочет.
Слёзы сами собой брызнули из глаз Олега. Но это не были слёзы горя и боли. Скорее они походили на тихую радость оттого, что всё сложилось именно так, как и должно было сложиться. Этого и хотела сама баба Дуся и знала об этом задолго до того, как появился в деревне гость. Жизнь даёт и жизнь забирает. И течёт дальше, даря людям бесконечный выбор. Теперь и Олегу предстояло решить. Его путь был ещё не закончен. Впрочем, он уже знал наверняка, как следует правильно поступить, чтобы не нарушить едва наметившуюся гармонию, пытавшуюся включить и его в это неспешное течение жизни.
Пять растерянных куриц были депортированы из курятника в машину. Не мог он их бросить здесь на произвол судьбы, ведь и они тоже являлись одной из нот этой музыки сфер. Олег понятия не имел, что будет с ними делать в городе. Что-нибудь да придумает. Для него это теперь мелочь. А уж Марина-то как удивится таким новосёлам в их гараже! Волчок реагировал на птиц спокойно – видимо, за это время успел подружиться.
Путь до города в этот раз не показался таким долгим. Под куриное кудахтанье и довольное повизгивание пса компания благополучно вернулась туда, откуда всё началось. Город N. с нетерпением ждал своих беглецов.
Сердце Олега бешено колотилось, когда он, шагая через ступеньку, поднимался на третий этаж к двери своей квартиры. Сколько же он пробыл в деревне? Неделю? Десять дней? Больше? В голове смешались все времена и все даты. Какое значение они имели сейчас? Теперь потребовался бы, наверное, дедовский календарь, чтобы обводить кружочками важные даты. Жизнь началась с нуля. Вот в этот самый момент, когда он повернул в замке ключ. Клац – и впереди новые перспективы.
Когда Олег шагнул за порог, до боли знакомые запахи обрушились на него. Волчок с радостным лаем сразу кинулся из прихожей на кухню и обратно вернулся уже с Мариной.
Марина выглядела растерянной, с растрёпанной копной густых русых волос, но от этого ещё более красивой. Она бросилась в объятия к Олегу и зарыдала.
– Прости, Олежек. Прости меня, идиотку, – выпалила она. – Ты ведь простишь меня? Простишь?
– Конечно, Марина, – гладя её по голове, ответил Олег. – И ты меня прости, что сбежал, так и не объяснившись с тобой. Но всё уже позади. Теперь ведь всё будет по-другому. Вот ты увидишь. Сама увидишь.
И все в городе N. увидели, не только Марина. Но скорее всего даже и не поняли, что такого особенного промелькнуло у них перед самым носом. Обыкновенный молодой человек по имени, допустим, Олег обыкновенно съездил на несколько дней в обыкновенную по тем временам деревню. Кто ж стал бы ломать голову над тем, что стояло за всей этой обыкновенностью? Разве что кроме врача, который непонимающе вертел перед собой томограмму пациента, у которого ещё четыре месяца назад не было никаких шансов.
– Как это возможно? – спрашивал он самого себя. – Очевидно, произошла какая-то путаница со снимками и анализами. Да-да… Конечно. Так, наверно, и было.
6 ноября 2022 г.
Бесплатный фрагмент закончился.