Алексей служил в армии всего три с половиной месяца. Полтора года специальной подготовки до службы сложились в сто два дня упорных тренировок по воскресеньям. Группа, с которой его готовили, как и сам Алексей, не знала, где это происходит. В Москве их забирал полностью закрытый фургон. Ехали около двух часов.
В подготовку входило всё. Для спецназа. И зачем-то арабский язык. Это действительно было странно. Английский, французский, немецкий и испанский – это понятно. Стандартный набор. Уже начался 1989 год. Алексею было девятнадцать. Все знали про вывод войск из Афганистана. И по-прежнему не понимали, зачем учат экспресс-методом арабский язык.
…Он ушёл в армию с горным спецназом ГРУ в свои почти двадцать лет. Весной. В Афганистане был четыре раза по две недели. Ещё несколько горячих точек, включая неоднократные спасения заложников. А потом, спасая свою группу в далёкой и братской нам стране, когда они все спускались с третьего этажа на тросах, пулемётчики, поливавшие их отовсюду, перебили трос. Алексей, как командир, шёл последним. И под бесконечными пулями он прыгнул в окно.
Третий этаж в домах той страны – это как наш пятый. Был бы этот дом в трущобах, подходил бы под наш второй этаж. Но это была гостиница. Крутая. Его тренировали для таких прыжков. Здесь было почти пятнадцать метров. С десяти он прыгал не раз. Но тут его пятка разлетелась на три осколка в кости. Армия закончилась.
…«Соответственно, их осталось семнадцать. Мы не взлетаем. Они рискуют конкретно. Пилот плохой? Вряд ли».
За Алексеем был салон, над ним, на втором этаже, ещё один, и один салон впереди него, перед кабиной. «Кабина»… Лёша подходил к занавескам перед первым салоном. «Они все не поместятся в кабине». В ответ его мыслям он увидел пятерых террористов в первом салоне. «Постреляем, дебилы?» Все АКСУ были с глушителями. И макаров одноглазого тоже. Алексей предпочёл макаров. Прицелился. Все пять пуль вошли в черепа боевиков неслышно. И все пятеро просто осели. «Бинго. Минус восемь козлов».
Алексей понимал, что в кабине не могут находиться оставшиеся двенадцать боевиков. Он медленно и тихо растащил пятерых уничтоженных террористов на уровень пятого и шестого рядов. В салоне отключились все, поэтому он просто запихивал трупы в ряды.
Лёша на корточках двинулся в последний салон. У лестницы на второй этаж стояли ещё трое. «Два раза один и тот же номер может не пройти».
Алексей, служа в армии, никогда не занимался конкретной ликвидацией. Его бригада горного десанта, как ни странно, была спасательной. Их задачей было вытаскивать заложников, пленных. То есть, попросту говоря, он не был «охотником». У тех людей, которые ликвидировали или зачищали, был совершенно иной склад ума. Но здесь, в аэробусе… В Алексее что-то щёлкнуло. Всегда есть несколько вариантов: охотник, жертва, преследователь, конкретный убийца, «маньяк пистолетного курка» и т. д. В нём проснулся реальный охотник. Он не видел, что это люди. Он сразу поставил себе задачу, что это террористы, а значит, звери, соответственно, мишени. «Нож?» Все трое стояли к нему боком и спиной. «Наверху, на лестнице, наверняка есть ещё кто-то. И в салоне второго этажа». И Алексей пополз к боевикам по-пластунски.
Катя
Она была «отрывной». Несмотря на свои молодые годы, Катя очень хорошо знала систему. Где и как сделать правильно, где обойти. Она одновременно была в социуме и вне его. Это не просто подкупало Алексея. Это не давало ответов на её загадку. Ту самую женскую загадку, которую можно разгадывать всю жизнь.
…Они вместе поехали в Ригу. Поднялись на собор Святого Петра. Оттуда, со смотровой площадки, был виден весь город. Солнце, любимая, ветер, его родной город.
…Лифт спускался вниз и поднимался наверх ровно девять минут, отвозя и забирая новых туристов. Они остались вдвоём с Катей наверху…
С высоты в семьдесят один метр город расплывался. Их движения были… Движениями ветра. Катя была в оригинальных штанишках. И разорвать их там, где надо, оказалось так легко…
Лифт уже шёл наверх. А они, слившись воедино, всё продолжали и продолжали. Казалось, исторический собор сам задавал ритм их телодвижений свои скрипучим покачиванием. Музыка их стонов сливалась с нотами секса собора. Он был с ними. Он поддерживал. И когда лифт остановился на их площадке, они кончили одновременно, крича и трясясь. Из дверей вышли скандинавские туристы.
– Это викинги.
– Да, ставшие хоккеистами.
– И саночниками.
– Интересно, а вот эта молодая пара из группы хочет сейчас здесь… То же самое?..
– Отмороженно, но хочет.
– Ну, правильно. Они ведь с севера. Их погода.
– А у них был бы оргазм?
– Нет. Думаю, он был бы у всей их группы. Но очень затяжной и без выплесков.
И Катерина с Лёшей стали громко хохотать.
Спустившись вниз, оба поняли, что сорвали голоса. Ну и что? Двое сипатых влюблённых наперебой заказывали в ближайшем ресторане кофе и плюшки. Минут десять заказывали. Их просто не было слышно от беззвучного смеха обоих и отсутствия голосов. Лёша написал на салфетке заказ. И только после этого увидел, что почти весь ресторан смотрит в их сторону. На Катю. И тогда Лёша реально упал со стула от смеха: Катины штанишки были порваны в области промежности напрочь. И весь ресторан хотел её розовые трусики… Помните, на чём держится этот мир?..
Подползая к боевикам, Алексей думал именно о Катиных розовых трусиках. Они давали невероятную силу. И даже концентрацию. И тремя быстрыми движениями он перерезал сонные артерии всем троим террористам. Ещё один, как и ожидалось, свалился с Лёшиным ножом под кадыком на лестнице, ведущей на второй этаж.
«Теперь их тринадцать человек… Чёртова дюжина… Символично». Алексей неслышно полз по лестнице наверх.
Двигатели самолёта стали набирать обороты. Аэробус медленно и величаво двинулся по гаревой дорожке.
В салоне второго этажа их было восемь. «Остальные в кабине. Интересно, пилот один или несколько?»
Ликвидировать одновременно восьмерых боевиков не представлялось возможным. Четверо были к Алексею лицом, двое – вполоборота, двое спиной. Один из боевиков, которые были у лестницы на второй этаж, был курящим. И перед уходом к Аллаху курил. «Это мысль». Лёша закурил сигарету. Террористы лишь посмотрели в сторону сигаретного дыма. «Что бы поджечь?» Алексей незаметно вполз в пассажирский первый ряд. Все спали. И в этот момент… На лестнице на втором этаже появилась его дочь. Она не моргая смотрела на отца.
То, что пришло в голову Алексею, было бредом. Он стал показывать Даше, чтобы она разделась догола. Даша даже не противоречила. Сняв с себя всё, кроме трусиков («тоже розовые», мелькнуло у Алексея), она вопросительно посмотрела на него. «Поднимайся в рост», – показывал Алексей. Даша встала во весь рост в конце верхнего салона, прямо посередине. «Покачивайся как пьяная». Алексей уже шептал.
…Все человеки на земле хотят трёх вещей: есть и пить, иметь – не важно что – и быть любимыми. 97,3% человечества – потребители. И лишь 2,7% – отдающие. Алексей принадлежал ко второй части. Уродился таким. Отдать всегда есть что. От физически ощутимых вещей до вещей энергетических и душевных. Но при этом нужна была компенсация отдачи. Что-то взамен всего отданного. Алексей, выражаясь странным языком, был разрушителем. Это и восстанавливало баланс его широкой отдающей руки и души. Нет, он не ломал чужие жизни. Не рушил дома, семьи. Не делал это сознательно. Это происходило само. Автоматически. Женщины, встретившись с ним – просто так, один раз, уже хотели его иметь. Влюблялись? Конечно. Но больше для того, чтобы он у них БЫЛ. Мужчины не могли войти на его территорию жизни и его мира. И завидовали, пытались навредить, но получали по яйцам сразу. Леша не задумывался о разрушенных не по его вине мужских и женских дружественных и любовных отношениях сходившихся с ним на время людей. Его отпор был… Не его. Его ВЕЛИ. Кто? Он уже и не думал. Был ли он победителем чаще? Не факт…
И сейчас, видя голую свою дочь перед террористами, Алексей думал не о ее жизни. Задача и Цель. Он давно знал, что любые сомнения разрушают больше, чем ревность и зависть, вымышленная любовь к ближнему, иллюзорная поддержка для галочки в блокнотике жизненных «достижений» каждого человека. Лёша ЗНАЛ РЕАЛЬНОСТЬ. Знал её трансформации и причуды. Он ВЕДАЛ это. Сейчас он точно ведал, как и что будет в следующие минуты. Даша знала арабский. Это была её прихоть – учить языки, которые ей нравились. Финский, грузинский… Боевики замешкались и потерялись, когда голая красивая девушка, качаясь и чуть не падая, попросила у них воды на арабском. Двое пошли к Даше, остальные смотрели, не зная, что делать. Дашу «отнесло» к дальнему от Алексея пассажирскому ряду. Она повернулась к террористам попой и «упала» внутрь ряда. Зрелище было впечатляющим. Все боевики двинулись к дочери Лёши и стали её лапать, якобы пытаясь достать из ряда.
…Короткие, мало слышимые автоматные очереди Алексея залили кровью пол салона, спящих пассажиров и Дашу.
– Вылезай, вылезай! – Лёша шептал, вытаскивая дочь из-под трупов.
– Пытаюсь…
Дашу трясло.
– Тише, Дашенька, тише.
Она посмотрела на отца. Во взгляде не было страха. В глазах дочери светился азарт. Лёша другого и не ждал. Это ведь была его дочь.
– Вниз, одеться и на своё место.
– Да, папочка.
– Бери у любых женщин платки и вытри всю кровь.
Даша понеслась в нижний салон, на ходу хватая шмотки пассажиров и вытираясь.
…Кабина… Это было важнее всего. И непонятнее всего, что он делал до этого момента. Вдобавок к его мыслям самолёт замедлил ход. «Камеры… Чёрт… Блин!.. Кто-то есть в комнате с камерами на первом этаже. Или зашёл прямо сейчас». Но рация молчала. «Кнопка в кабину? Ещё какой-то вариант?» Лёша даже начал судорожно анализировать, но вовремя остановил себя. Очень вовремя. Потому что аэробус включил турбины для разбега и взлёта.
«Пять человек. Скорее всего, в кабине все пятеро. Если я их положу, мы никуда не улетим. Без пилота».
…Глядя на камеры наблюдения в комнате с видео, точно так же думал Абу Аль Сафар Мадж. Никто из боевиков не знал о его присутствии в самолёте. Он был среди пассажиров. Сделав инъекцию, теоретически предотвращающую столбняк и сон от неизвестного газа, Мадж пришёл в себя быстро. И теперь просматривал записи. Он видел Алексея, его дочь, все действия, которые были в аэробусе. И просто позвонил в кабину по шифрованному мобильному. Пилот включил турбины, поскольку Мадж понимал, что такого паренька, как этот защитничек, иначе не обмануть. И выйдя из комнаты с видеонаблюдением, Мадж двинулся к Дашиному ряду.
Лёша по своим социальным качествам был «заточен» под Советский Союз. Он обожал пионерию, был в Артеке, где дрался чуть ли не каждый день. Артек представлял из себя юмористическую копию колонии для малолетних или комедию про самый худший советский интернат для трудных детей. Все ломились за путёвками в известный на весь мир Гурзуф, где был Артек, не зная, что там настоящая армейская дедовщина со стороны руководителей и вожатых и иерархическая кастовая система среди пионеров многих стран. Когда складывался костёр на Медведь-Горе, это походило на безумие. Пионеров и младших вожатых пинали, гоняли, непокорных избивали до попадания в больницу. Зато как красиво костёр в виде пионерского галстука смотрелся со стороны Крыма! Мощь великого государства сливалась с водкой и крымскими винами напивающихся в стельку старшин Артека. Сила советской державы оглашалась криками лишения девственности афроамериканок и таек, а также малых народов советской страны. Алексей любил Советский Союз в любом качестве. Искренне и душевно.
…Что вы любите в своей Родине? Себя в ней? Её в себе?
Людей, природу, работу, уклад? Ответа не существует. В любви «любится» всё. Когда в СМИ говорят, что на войнах защищают жену и детей – это слова. Защищают, просто потому что НАДО ЗАЩИЩАТЬ. Идейные защищают идею. Которой нет названия. Поэтому идейные слепо защищают лишь свою НЕКУЮ идею. Безыдейные защищают себя. В первую очередь. И только в определённые моменты мы защищаем родного человека. Или просто человека. Любого. Иногда успеваем подумать, что «надо бы защитить». Чаще – подумать не успеваем.
…Сейчас был тот самый определённый момент для Алексея. Даша. И её подруга. Лёша понятия не имел, кто засёк его на видеокамерах, но знал, что это так. Оставшиеся пять террористов в кабине аэробуса сейчас не были главной проблемой. Алексей понимал, что захвати он кабину (как – он не знал), будет то же самое, если её сейчас не захватывать. Даша станет заложницей, чтобы они смогли устранить его. Это козырь боевиков… В голову лезли разные мысли. Что Даша элементарно может погибнуть. Эту мысль он отбросил. Тогда боевики вообще потеряют преимущество над ним. А что они могут с ней делать? Всё. Но тянуть время, чтобы убить его. Любыми способами. И ещё один аспект не давал Алексею покоя: ликвидированные им и оставшиеся террористы… Это был не весь состав захватчиков. Сколько их ещё находится среди пассажиров? Спят ли они, как все остальные, или… Противоядие от газа? Уже введено им или введут потом? И вообще, куда эти уроды собрались лететь? В Сирию? В Турцию? Она ближе, но там российские войска. Всех видов. Они полетят куда-нибудь поближе. Но куда???
…Полуприкрытыми глазами Даша увидела человека в комбинезоне и с пистолетом. Идущего в её направлении. Дочь Лёши танцевала много лет и хорошо разбиралась в пластике. Человек с пистолетом шёл… Странно. Слишком легко. Вскользь посматривая на ряды спящих пассажиров. И явно шёл к ней. «Так… Похоже, что-то пошло не так у папы». И когда человек был уже за четыре ряда от неё, Даша поняла: это женская походка. Дашины мысли смешались в кучу. «Женщина у террористов? У мусульман из ИГИЛ2? Шахидка? Но тогда, зачем она вышла неизвестно откуда в салон с пистолетом? Что делать-то, Божечки?!» Девушка с пистолетом подходила к Дашиному ряду, не глядя на Дашу. Поравнявшись рядом, девушка резко схватила Дашу за волосы и выдернула с места в проход. И на чистом арабском сказала: – Ты ведь сейчас понимаешь, что я говорю?
– Да.
Даша не боялась. Но страх был близко.
– Кто ты?
– Давай по-другому, женщина.
– Я девушка.
Даша пыталась хоть как-то тянуть время. Хотя знала, что обращение «женщина» используется всеми ближневосточными народами.
Противогаз вплотную приблизился к лицу Даши. Лицо девушки было закрыто до глаз. «У арабки зелёные глаза?»
– Слушай меня, ДЕ-ВУ-ШКА… Как тебе удалось не уснуть?
– Я… Не знаю…
– Тот мужчина наверху… Кто он тебе?
– Мой любовник.
Сильный удар по уху отнёс Дашу в сторону.
– Твои губы шептали «папа».
– Вы знаете русский?
– Да.
Террористка ответила на русском.
– А ты откуда знаешь арабский?
– Выучила. Просто так.
Второй удар по тому же уху отозвался в голове Дарьи сильным звоном.
– А отец твой знает наш язык?
Даша поняла, что Алексей не говорил в самолёте по-арабски. И если эта коза просматривала видео, там был только их разговор об арабском Даши. Она поняла, чтобы террористка ей поверила, надо говорить процентов семьдесят правды.
– Мы не виделись десять лет. Я не знаю.
Девушка пристально смотрела на Дарью.
– Итак, женщина, кто он? Воин? ФСБ? ГРУ?
– Он врач.
Глаза девушки прищурились, и Даша поняла, что будет новый удар.
– Не бей меня. Это правда.
– Где служил?
– В спецназе.
…Алексей уже спустился по лестнице со второго этажа. Палка о двух концах: сверху боевики из кабины, внизу тоже боевик. Наверняка не один. Лёша не знал, что это девушка. И плавно двигался к салону дочери.
– Я прострелю тебе колено, ДЕ-ВУШ-КА. Вы нам мешаете.
Автоматная очередь прошла в миллиметрах от террористки. Её реакция была не просто кошачьей. Она была немыслимо быстрой. Девушка, на лету выпустив четыре пули в сторону, откуда стреляли, упала в противоположный ряд кресел. Лёше зацепило плечо. «Кто ж ты такой, попрыгун?» Алексей кувырком влетел в салон и прыгнул в противоположный от террористки ряд, тремя рядами за её спиной.
– Даша, сюда, быстро!
Алексей уже снял «хобот». Дарья метнулась к нему. Три выстрела боевой кошки ей вслед убили троих спящих пассажиров, не задев Дашу.
– Папа, это женщина. Говорит на нашем и арабском. Но у неё зелёные глаза. Очень зелёные. Не линзы.
Странная ассоциация промелькнула у Лёши: у него самого и у Кати тоже часто были зелёные глаза.
– Я понял, Дашенька… Лежи. Сейчас будет стрельба. Там, наверху, ещё пять боевиков. Мы зажаты. Пока зажаты…
Даша кивнула, залезла под папу. Лёша ощутил её тело в лёгком платьице даже через спецкомбинезон… Вспомнил её голую наверху. «Блин… Я маньяк»…
Лёшина дочь забилась в угол к иллюминатору. Её высокий рост не позволял ей спрятаться полностью. Насколько это было возможно, Даша залезла под труп убитого «кошкой» пассажира.
Алексей просочился к противоположному ряду. Крови на плече почти не было. Боевая «кошка» была в двух рядах от него. Не высовывалась в проёмы между креслами, вообще не подавала признаки жизни.
Лёша дополз до её ряда. Выставил пистолет. Никакой реакции. Он резко перескочил эти кресла, надеясь оказаться лицом к террористке. Но «кошки» там не было. Он резко нырнул в ряд, где она должна была быть. Ничего. Приподнялся. В этом салоне с обеих сторон было по шесть рядов кресел. «Немыслимо! Вот же тварь»… В самый последний момент Алексей плюхнулся на пассажира в кресло и поднял обе ноги. Четыре пули с шипением глушителя одна за другой прошли снизу, где только что были ноги Алексея. В момент, когда он перескакивал на ряд впереди, ещё четыре пули вошли в кресло и пассажира, на котором он только что лежал. Звук меняющейся обоймы выдал «кошку». Алексей перегнулся вниз, под кресла, и выстрелил пять раз. Та издала пять приглушённых вскриков боли. Лёша метнулся обратно к её ряду. Выдернул за ноги из-под кресел гуттаперчевую террористку. Для уверенности влепил ей рукоятью своего ствола по голове. Дыры от его пуль были. А крови не было. Алексей начал срывать с неё комбинезон и балаклаву, параллельно поглядывая на дверь кабины.
…Девушка была не просто в бронежилете. Это были доспехи в полном смысле этого слова. «Ну вот. Железный человек в лице женщины-кошки снова на наших экранах»… Перед Лёшей была черноволосая девица. Единственным её ранением была кровь над виском от удара пистолетом. Она медленно приоткрыла свои зелёные глаза. Алексей сжал своими пальцами её лицо под скулами. «Кошка» дёрнулась и сразу получила кулаком в глаз.
– Красота – страшная сила, тварь.
Удар не вырубил девицу. «Серьёзная». Алексей смотрел в её глаза.
– Ты тоже ничего.
– Тогда перепихнёмся, а?
– Х…й на!
– Ого!
По этому короткому диалогу Алексей определил украинский говор.
– Галичина или Восточная Украина?
– Самый умный?
– Единственный умный из всех в этом самолёте. Если есть такие ещё, то они спят. В данный момент.
– Стреляй.
– Не вопрос.
Алексей приставил пистолет к её зелёному глазу.
– Кате расскажи, как девушку убил. Не сразу, конечно.
Террористка улыбалась. Лёша опешил. «Этого не может быть».
– А кто у нас Катя?
– Твоя Катя. Шеф УФМС. Мобильник в правом кармане. Посмотри кино.
«Просто знают про Катю? Взяли её? Откуда?! Как?!» Лёша осторожно вынул телефон «кошки». На видео он и Катя целовались на улице в Москве. Больше ничего не было.
– Понятно. Спокойной ночи.
Алексей нажал на курок. Ствол не выстрелил.
– Удачливая?
Вторая попытка закончилась тем же.
– Ваш Бог Троицу любит.
Лёша нажал на курок в третий раз. Зажал террористку коленом. Вытащил обойму. Три пули. Передёрнул цевьё. Оттуда выпал патрон. Алексей быстро достал нож, но до горла «кошки» донести не успел.
– Лёша…
Алексей понимал, что она будет применять все знания, методы и способы, чтобы его остановить.
– Если ты меня кончишь, то у тебя не будет козыря для моих.
– Я, как видишь, без козырей пока играю.
– Это «пока».
– А зачем ты мне?
Нож уже был прижат к её артерии на шее.
– А вот за этим. В левом нагрудном кармане.
Лёша достал «маячок» с мигающей красной лампочкой.
– Это я и так знал. Что ты дала своим сигнал.
– Это бомба, идиот. Я включила бомбу. И мои тоже про это знают.
«Блефует? Зачем ей бомбу включать? Если она вообще существует?»
– И что? Взорвётся самолёт – и всё.
– Не самолёт.
– Заканчивай свой трёп. Аллах Акбар.
– Я не мусульманка.
Нож Алексея уже оставил на шее боевой девушки кровавый след.
– Да мне фиолетово.
– Много людей погибнет в Москве, Алексей.
«Вот су… а!»
– Рассказывай.
– Пойдём к нашим, чаю попьём.
– Рассказывай!
Алексей рукоятью ножа вмазал террористке по второму глазу. Потом стал аккуратно оставлять кровавые полосы на её лице.
– Стой! Стой!
– Ну?!
– Дай нам взлететь.
– Ты больная, дура или просто ничего не знаешь?
Нож Алексея продолжал уродовать девушку.
– Знаю.
– Тогда говори.
Бесплатный фрагмент закончился.