Река сильно разлилась, стала более полноводной, а дно значительно стало глубже. К тому же, сильное течение серьёзно затрудняло нам возможность плыть по реке. Гребцы выбивались из сил, двигая плоты против течения. В конце концов, я сдался. Найдя подходящие камышовые плавни, мы загнали туда плоты и спрятали их, а сами двинулись дальше по правому берегу, где предположительно и находился главный город народа банда -Банги.
Незаметно прошли сутки пути, и оказалось, что нас уже ждали. Стали попадаться многочисленные селения, обитатели которых при виде нас быстро убегали, скрываясь в разных направлениях. Мы их не преследовали, а, продолжая свой путь, мимоходом собирая брошенное ими продовольствие и домашний скот.
Пройдя очередное селение, я увидел впереди полоску людей, раскрашенных в боевую раскраску. К слову сказать, своим воинам я не запрещал раскрашиваться в боевые узоры, но и не поощрял. Каждый воин принимал решение сам.
Мы выступили навстречу воинам, хотя, судя по приблизительной оценке, их было намного больше, чем нас. Впоследствии оказалось, что вдвое. Наступившая ночь разделила нас и наши лагеря, где мы остановились на ночлег. Я понимал, что успех будет только при внезапности и быстроте наносимых разгромных ударах, и решил ударить на противников ночью. Никто из моих сотников со мной не согласился.
Мои негры почему-то крайне не любили воевать ночью. Мне же было всё равно, главное – победить. Я переломил их упорство, пообещав, что ночные духи будут на нашей стороне. Естественно, они не могли мне не поверить.
Общая задумка ночной атаки была проста, как яйцо пингвина. Все сотни выстраивались в линию, кроме легковооружённых гепардов, которые должны были двигаться за основными силами, взяв на изготовку свои щиты и копья.
А чтобы лучше чувствовать ритм шага, я включил в строй такое полезное приобретение, как двух тамтамщиков, я имею в виду двух человек, умеющих бить в большие барабаны, называемые там-там, для того, чтобы задавать общий ритм атаки.
Сказано – сделано, и мои сотни пошли в атаку, сначала неслышно ступая босыми ногами на землю, а потом и под ритмичный грохот барабанов, с ходу обрушившись на вражеский лагерь. Противник попытался сначала отбиться, но он был не организован, напуган и дезориентирован. Не выдержав полученных сразу огромных потерь, он бежал. Только засверкали розовые пятки в ярком лунном свете.
Поле битвы, как и вражеский лагерь, остались за нами. Вот только трупы поутру тоже пришлось убирать нам. Наши потери были небольшими, всего пятеро убитыми и двадцать легкораненых. Противоположная сторона потеряла в разы больше, а сколько у них было раненых оставалось только догадываться.
Воины наскоро захоронили трупы по моему приказу, и мы двинулись дальше, ускоренным маршем нагоняя потраченное на похороны время и преследуя отступающих. Путь отступления был виден по умершим ночью от ран и брошенных своими же товарищами на месте.
Потом нам стали попадаться и раненые, но ещё живые негры, которые обессилив, прятались в густой траве. Найденные пленные давали показания и бросались там же, где мы их и находили, а мы шли дальше, всё больше углубляясь на территорию верховного вождя Уука.
Судя по показаниям пленных, до Банги осталось пять дневных переходов миль по тридцать каждый. Перед ним располагался другой крупный город, находившийся на пересечении двух рек и имевший большое торговое значение. Обходить его не имело никакого смысла, да и наверняка там находились значительные силы, пока еще правящего верховного вождя, которые могли ударить нам в спину, и я принял решение взять его штурмом. До города было ещё два перехода.
Остановившись на отдых перед решающим рывком, я раздал своим воинам небольшой запас отравленных стрел. Так, на всякий случай. У меня в моей плечевой перевязи на такой же случай находились отравленные дротики, как я предполагал, для более крупного зверя.
Утром мы двинулись на город. Где-то около полудня, когда солнце стояло почти в зените, вдалеке появилась неровная полоска прибрежного города, если так можно выразиться про город, находящийся не возле моря, а возле большой реки. С каждой пройденной милей он приближался к нам, обнажая перед нами своё нутро. Первыми показались масличные пальмы, потом высокие хижины между ними, и самыми последними появились маленькие фигурки людей, заметавшиеся между хижинами и деревьями.
Как ни странно, нас заметили довольно поздно, а заметив, торопливо засуетились. Солнце давно перевалило зенит, когда мы подошли к городу, перед которым стало выстраиваться мое войско. На этот раз оно было более многочисленным, чем те, что я видел раньше. На беглый взгляд, в нём было около трёх тысяч вооружённых людей, но не все они были профессиональными воинами, далеко не все. И это сильно бросалось в глаза.
На этой стороне реки была довольно большая, хоть и примитивная пристань на коротких сваях, возле которой покачивались лодки. И стало уже заметно, как часть жителей спешно грузилась на лодки, чтобы переплыть на противоположный берег реки.
На это раз бой первыми начали не мы. Противоположная сторона, выпустив из своих рядов лучников и пращников, засыпала нас стрелами и камнями. Мои воины закрылись щитами. Я занял место в середине строя за сотней крокодилов, размещённых в центре. Носороги стояли слева, справа находились бабуины, которые даже сейчас выкрикивали в адрес горожан какие-то ругательства, ну и показывали им разные свои… места и … ну вы понимаете! С удивлением, в их рёве я стал различать знакомые слова: гады, сволочи, обезьяны, и это не считая русских матерных слов, значение которых они видимо, не совсем понимали, выступая сейчас в роли попугаев, но выговаривая эти слова с таким старанием и экспрессией, что я невольно зауважал их.
Возле меня стояли два барабанщика, готовые отбивать ритм наступления. Стрелы продолжали лететь в нашу сторону, как и камни, но я пока наблюдал за развитием дальнейших событий и ждал сюрприза, который могут преподнести нам горожане, но те, видимо просто тянули время, давая возможность сбежать своим семьям. Но это, в свою очередь не входило в мои планы, и я дал сигнал гепардам.
Вытянувшись в линию, гепарды выпустили залп стрел, потом второй, и ещё один, и в этот момент получили от меня команду к наступлению. Загрохотали тамтамы, отбивая ритм.
Обороняющиеся ещё продолжали падать от поразивших их стрел, а мои сотни уже двинулись в бой. Они всё больше и больше увеличивали шаг, а тамтамы всё убыстряли и убыстряли темп наступления. И горожане не выдержали и ринулись на нас в рукопашную.
Две волны схлестнулись друг с другом. Наша, закрытая круглыми щитами и выставленными навстречу врагу копьями с длинными кинжаловидными наконечниками, и пёстрая толпа сборной солянки чернокожих воинов, которые волею судьбы очутились на моём пути к вершине власти.
Крики ярости, ненависти и боли взмыли высоко вверх, заставив вздрогнуть всех, кто их слышал. Началась мясорубка. Несмотря на то, что горожан было в несколько раз больше, они все гибли на наших копьях, не в силах пробиться сквозь ряды моих воинов. Копья противников не пробивали наших щитов, а мечи пружинили, либо оставляли только порезы на многослойной коже щитов.
Втянув всю группу атакующих горожан и связав их ближним боем, я отдал команду на одновременный удар с флангов двумя моими сотнями, стоящими наготове в резерве. Хамелеоны, выскочив из-за спин бабуинов, обежали их и ударили по противнику справа.
Гепарды, воспользовавшись тем, что носороги были самыми сильными моими воинами и легко начали теснить горожан слева, обежали и тех, и других, и ударили практически сзади, атаковав в спину горожан своими дротиками, которые представляли собой усовершенствованную копию древнеримских пиллумов.
Если бы нам противостояли профессиональные воины, пусть и африканцы, мы бы не смогли добиться столь лёгкой победы, но воинов было здесь едва ли третья часть.
И вот, не выдержав атаки с тыла и с фланга, а также одурев от крови, потерь и жары, то один, то другой горожанин начали вываливаться из подобия строя и обращаться в бегство. Этому постепенно последовали и остальные, и вскоре против нас оставались лишь немногочисленная кучка уцелевших горожан. Во главе их стоял мощный негр, вооружённый, как и я когда-то, хопешем, которым рубил направо и налево всех подряд. Благодаря его силе и отваге, оставшиеся воины еще пытались оказывать хоть какое – то сопротивление.
Надев череп крокодила, я поднял копьё и щит. И, раздвинув воинов из сотни крокодилов, выступил против него. Все расступились, освободив пространство между нами. Оскалив зубы, я опустил своё копьё с бунчуком из шкурок змей и шерсти носорога и ринулся на противника. Первый удар он отбил, и нанёс в свою очередь свой, который я ловко отбил щитом. Оставив копьё, я выхватил длинную каскару, и стал биться ею.
Мой противник был сильным и смелым воином, но моя каскара была смазана ядом и после нескольких полученных царапин, его движения замедлились, и я снёс его голову. Обезглавленный воин зашатался и рухнул навзничь, и в этот момент все его воины побежали, оставив за нами поле боя. Победа была безоговорочной.
Перед боем я предупредил всех своих воинов, чтобы при занятии города они занимались только грабежом, и никого не убивали, кроме тех, кто нападал бы на них с оружием. О женщинах я умолчал. Это было вынужденной мерой, воины месяц не видели женского тела, и мои требования всё равно бы не выполнялись, а так был шанс, что они удовлетворяться, и не будут заметать следы своего преступления, убивая женщин. Кроме того, я хотел захватить страну, а не сжечь её.
В общем, когда мы ворвались в город, представлявший собой крытые пальмовыми ветвями хижины на сваях, воины не буйствовали, и я повёл их в сторону речного порта. Но он был уже пуст.
Основная масса различных размеров лодок, плотов и лодочек, сделанных из цельного ствола дерева, находилась уже на противоположном берегу реки, и только несколько штук больших парусных лодок и один управляемый плот стояли посередине реки, удерживаемые брошенными якорями.
Оттуда с интересом наблюдали за нами, рассматривая в подзорные трубы, купцы, приехавшие торговать с народом банда. Там были как представители арабского народа, так и редкие гости в этих краях – европейцы, смотрящие на нас сейчас с нескрываемым удивлением.
Вволю насмотревшись друг на друга на приличном расстоянии, я разорвал визуальный контакт, и, убедившись, что ничего стоящего тут нет, увёл своих воинов грабить город и сгонять всех его жителей на окраину.
Мои воины не подвели меня. Никто из жителей города не пострадал, пострадали только женщины и их честь, если, конечно, она у них была. В принципе, большинство жительниц успели перебраться на противоположный берег, но и тех, кто остался, хватило для компенсации нашего воздержания и моральных издержек.
Собрав всех пойманных жителей, я произнес перед ними речь, объяснив, что они видят перед собой нового верховного вождя по имени Ван, а не какого-то там Уука. О своём прозвище я скромно умолчал. Мне, конечно, мало кто поверил, и это было отчетливо видно по скептически настроенным наивным лицам почти всех собранных мною негров. Но я не унывал, рассказывая в красках, какие кары им уготованы, если они не войдут добровольно под мое сильное управление.
Посчитав, что сказанных мною слов уже достаточно для понимания той ситуации, в которой они очутились, я приступил к практическим действиям. Действовал я согласно слогана: "Рассказ, показ, действие". Показав действия моего любимого парализующего яда и некоторых других, но с более слабой концентрацией, я увидел страх в глазах зрителей, и распустил всех по домам, удовлетворённый результатом.
За ночь, мои воины успели отдохнуть, а большинство жителей спешно покинули город в неизвестном направлении. Утро встретило нас безмолвием опустевшего города, но нам это было безразлично, мы шли ускоренным маршем навстречу генеральному сражению, отягощённые хорошо пополненным запасом продуктов.
О том, что мы смогли разгромить войско горожан, верховный вождь уже наверняка знал, как и о том, что я хочу занять его место. И сейчас, наверняка, лихорадочно собирал своё войско, чтобы разгромить меня, больше не воспринимая как досадное недоразумение.
Я это понимал, и, отойдя от города на половину дневного перехода, остановился на отдых, дав воинам отоспаться и восстановить свои, потраченные в ходе боя и ночи, силы. Мои войска понесли довольно ощутимые потери. Двадцать один убитый и около сорока раненых. Поэтому нам крайне необходим был отдых, и возможность залечить полученные раны.
Остаток дня и ночь прошли спокойно, и я двинулся дальше. Сейчас у меня было четыреста боеспособных воинов и семьдесят раненных. Подлечив их, чтобы они могли передвигаться, мы двинулись форсированным маршем дальше, направившись к Банги, проходя многочисленные мелкие селения, жители которых разбегались при нашем приближении.
К концу третьего дня мы заметили впереди, между двух небольших холмов с плоскими вершинами, войско верховного вождя, поджидавшее нас.
Солнце опускалось за линию горизонта, заливая холмистую равнину кровавым светом своих лучей. Увидев количество воинов, вышедших против нас, по моим героям пробежала волна страха. Признаться, я и сам почти наложил в свои шорты, уж слишком многочисленен был противник. По моим скромным подсчётам, впереди находилось не меньше пяти тысяч человек, то есть, в пятьдесят раз больше, чем у меня.
– «Глупость фраера сгубила», – мелькнула в моей голове здравая мысль. Я переоценил свои силы и недооценил силы противника. Хотя, на что я рассчитывал? На то, что умнее других? Или на то, что был белым человеком, да ещё и из другой эпохи?
Ну, так я просчитался.
От быстрого разгрома нас спасла опустившаяся ночь. Силы верховного вождя были уверены в победе, и поэтому не стали на нас нападать вечером, а ночью африканцы не любили воевать, и сражение было отложено.
Мои воины, глядя на такое количество противостоящих им врагов, утратили надежду на победу. Это было видно по их лицам, позам и общему настроению. В лагере стояло уныние. Погрустил и я… немножко. Но если у других была надежда на то, что они смогут выжить, то у меня такой роскоши уже не было. Поражение, и моя глупая башка украсит собою, как я уже упоминал, жезл верховного вождя.
Надо было что-то делать. Сев возле костра, я впал в прострацию, из которой меня вывел португалец. Тронув за плечо, он показал мне винтовку.
– Чего тебе Луиш?
– Ван, соберись, мы должны победить!
– Мы все умрём, – с мрачной обречённостью проговорил я.
Мне было очень себя жалко, ещё чуть-чуть, и слёзы полились бы у меня из глаз. Португалец внезапно стал передо мной и сказал.
– Я – Луиш Амош, несчастный бродяга, без дома и семьи, клянётся тебе, что умрёт вместе с тобой в бою, и не сбежит к твоим врагам.
После этих слов он повернулся и, подхватив винтовку и меч, ушёл в темноту. Мне стало стыдно. Причём до такой степени, что слёзы унижения выступили на моих глазах.
– Русские – не сдаются, а умирают стоя, – произнёс я вслух. Мои воины, что делили со мной тяготы и лишения, завтра пойдут за мной в бой, и я не могу их предать. И плевать, что у них чёрный цвет кожи, а не белый.
Это МОИ воины, это я их учил и мучился с ними, вместе преодолел не одну тысячу километров, и сейчас, когда до цели осталось всего два шага, я не отступлю, и пусть моё тело терзают стервятники и растаскивают гиены, я не отступлю!
Ярость горячей волной поднялась во мне, вскоре уступив место злости, прочистившей мои мозги, заставив их работать, как форсированный процессор на материнской плате компьютера.
Лихорадочно обдумывая завтрашний бой, я искал пути выхода из заведомо проигрышной ситуации. Ничего не приходило мне в голову. Не в силах заснуть, я поднялся от костра, возле которого сидел в раздумьях, и, взяв оружие, пошёл проверять часовых.
Обходя посты, я не заметил чёрную тень, что ядовитой гадюкой скользнула в траву и ушла в сторону противника. Вернувшись обратно, я начал доставать из памяти всё, что смог вспомнить из тактик древних армий.
Интерлюдия.
Командир лучшей сотни вождя сотник Наобум, до встречи с Ваном носивший имя Наа, замер в высокой траве. Затаившись, он проводил взглядом высокую фигуру вождя Вана, которого за глаза все называли Мамбой, прошедшего мимо затаившегося в траве Наобума и скрывшегося в кромешной темноте.
В ту же секунду сотник поднялся со своего места и скользнул в ночь. Благополучно обойдя часового, он побежал в сторону лагеря Верховного вождя Уука. До лагеря было всего пару миль, которые он преодолел всего за двадцать минут, ориентируясь на слабые огни костров. Обойдя посты вражеского лагеря, Наобум стал искать походный шатёр Уука.
Лагерь спал, ел и дрался. На Наобума никто не обращал никакого внимания. Идёт себе обычный негр, с одним мечом на поясе, ну и пускай себе идёт. Только непосредственно перед входом в шатёр верховного вождя его остановила охрана.
– Я к великому вождю Ууку, поклясться в своей преданности ему. Я из лагеря предателя Вана, и готов перейти на его сторону.
Один из воинов откинул львиную шкуру, служившую пологом шатра, и нырнул внутрь. Через пару минут он вышел оттуда в сопровождении высокого и худого негра с небольшой седой бородой, в небольшой чёрной шапочке на лысой голове.
– Кто ты? – спросил этот, по всей видимости, советник вождя.
Сотник Наобум низко поклонился, коснувшись правой рукой своей груди.
– Я, ничтожный раб нашего верховного вождя Уука, милостиво прошу его принять меня.
– Ты решил бросить своего вождя?
– Я ненавижу этого выскочку, в которого вселился злой дух. Он погубит всех нас и весь наш народ. Он посмел замахнуться на великий род Верховных вождей и хочет сменить династию. О, как я ненавижу его.
Тощий старик дал знак, воины разоружили сотника и ввели его в шатёр.
Покрытый шкурами диких животных снаружи, изнутри шатёр представлял собой круглую вытоптанную площадку, также застеленную шкурами, но более тонкой выделки. Внешний каркас из жердей и костей животных держал на себе всю конструкцию, чтобы не загромождать внутреннее пространство столбами и поперечными балками.
В центре шатра стоял небольшой трон, сделанный из чёрного дерева и слоновой кости, весь покрытый узорной резьбой искусного мастера древности. На нём чинно сидел ещё не сильно пожилой человек. У него были крупные грубые черты лица, пронзительные глаза навыкат, больше похожие на буркалы, которыми он сверлил каждого собеседника, словно пытаясь заглянуть ему в самое нутро.
Свет в шатре поддерживался небольшими масляными светильниками, в качестве топлива в которых использовалась смесь животного жира с пальмовым маслом с добавлением ладана, отчего дым приобретал запах благовоний, а не пах горелым жиром.
Возле трона сидели и стояли советники верховного вождя. Его визирь, начальник охраны, походный вождь, непосредственно командовавший войском, многочисленные родственники и его любимая жена, сидящая у ног вождя.
Буркалы впились испепеляющим взглядом в испуганное лицо сотника Наа, осознававшего, что его жизнь висела на волоске, но обратно дороги уже не было.
– Кто ты, животное, что посмело приползти ко мне ночью и нарушить мой покой накануне сражения? Что тебя привело… о, несчастный?
Наа упал на колени и коснулся лбом пола.
– Я пришёл бросить к твоим ногам голову безумца, что командует сейчас в противоположном лагере.
Верховный вождь Уука запрокинул голову назад и стал громко смеяться. Вокруг трона тоже послышался сдерживаемый смех.
– Голова твоего вождя завтра будет торчать у моего шатра, и охранять его от злых духов.
Сотник Наа упал навзничь и, приподняв голову, заговорил.
– Несомненно, о, Великий. Но у него сильные и храбрые воины, что готовы идти с ним до конца, и у него есть громовые палки и отравленные стрелы, которые убивают малейшей царапиной.
– А ещё, его защищают злые духи. Во сне он бормочет на грубом и страшном языке, лает и смеётся женским голосом. Я сам видел, как по ночам к нему приходят исчадия загробной жизни. Он страшен в гневе! О… мой вождь.
Все советники переглянулись с невольной опаской, а любимая жена Уука, что до того времени спокойно сидела и медленно поглаживала ступню вождя, встревожено приподнялась и испуганно посмотрела на своего повелителя.
Уука медленно покачал головой слева направо и произнёс.
– Да, до нас доходили сведения, что в него вселился злой дух, который управляет им. Все его действия и поступки показывают, что он изменился и не похож на себя прежнего. Ты говоришь, что он якшается с дьяволом, о котором нам поведали христианские миссионеры. А может он живое воплощения злого духа Вуду?
– Гмм. Тогда это меняет дело. Насколько ты готов предать его?
– Я не предатель. Предатель он, что пошёл против своих братьев и заставляет нас нарушать и забывать наши древние обычаи, завещанные нашими бесчисленными предками. Смерть ему!
– Теперь я вижу, что ты не пришёл к нам с пустыми руками. Да будет так. Завтра ты принесёшь голову своего вождя. И поторопись. Если ТЫ… принесёшь его голову, то станешь вождём всего племени, что проживает на территории восточнее реки Илу. Если же нет, то я сохраню тебе жизнь и отдам тебе твою родную деревню в вечное пользование, как тебе, так и твоим детям.
– А сейчас … – и он отдал знак одному из своих приближённых.
Тот отошёл от них в дальний угол шатра, открыл крышку старого сундука, сбросив с него шкуру леопарда. Покопавшись в сундуке, он вытащил оттуда свёрток. И с величайшей осторожностью, на вытянутых руках, преподнёс своему вождю, склонившись в пояс.
– Возьми этот кинжал. Если всё, что ты сказал – правда, только он сможет его убить. Возьми кинжал и отрежь им его голову.
Державший в руках свёрток советник подошёл к, по-прежнему лежавшему ниц сотнику, и протянул свёрток. Наа поднялся и с поклоном взял предложенное. Развернув материю, он увидел тёмные древние ножны из потрескавшегося от времени палисандра с редкими серебряными кольцами, обхватывающими дерево, держащими всю конструкцию в сборе, не давая окончательно разрушиться.
Из древних ножен торчала рукоять в виде головы римского орла. Потянув за неё, Наа вытащил из ножен кинжал, который формой своего зловеще изогнутого лезвия немного напоминающего «клыч». Лезвие было покрыто тёмными рунами и мелкой арабской вязью, в свете мутных светильников загадочные буквы вспыхивали огнём, отражая тусклый свет.
– Береги его, – снова раздался голос Уука, – этот кинжал достался нам от великих предков, что когда-то жили на побережье солёного моря и бежали к озеру Чад. Но и там их судьба была печальна, и они вынуждены были перебираться дальше, в самый центр Африки, но кинжал сохранили.
Сотник Наа, ещё раз склонился до пола, коснувшись его рукой и вышел, сопровождаемый двумя воинами, которые не были свидетелями только что разыгравшейся сцены.
За пределами шатра ему вернули оружие и проводили до конца лагеря, где он опять скользнул в темноту и побежал в обратном направлении, найдя его уже с великим трудом.
Ведь в лагере Вана не горели костры, а только слегка тлеющие угли неярко светили во тьме ночи, да негромкие разговоры, нервничавших перед предстоящим сражением негров, указывали на его местоположение. Обойдя часового, сотник вернулся на свое место и, разбудив верную ему двадцатку своих воинов, рассказал им план и показал полученный кинжал.
Пошушукавшись между собой и обговорив все детали предстоящего предательства, они разошлись на отдых. Завтра предстоял нелёгкий день, и многие его не переживут. А значит надо хорошо выспаться.
А совесть, а что такое совесть? Сотник Наобум никогда не слышал этого слова и не понимал, что это за качество такое – совесть. В его диком сознании царило только одно моральное качество – умение выжить любой ценой и дать выжить своим родственникам, остальное не имело никакого значения. И он спокойно заснул под огромным звёздным небом, которое равнодушно смотрело на разыгрывающуюся перед ней очередную человеческую драму.
Вечную пьесу предательства и жизни.
Ночь прошла, я смог забыться сном только перед самым рассветом. В оправдании себя могу сказать, что я не бездельничал, а варил для своих воинов эликсир храбрости. Его состав был простой: чистый спирт, тонизирующие травы, капля афродизиака, что как известно возбуждает не только любовь, но и агрессию, и немного парализующего яда, чтобы мои воины не чувствовали боли от полученных ран. Закончил все эти действия я под утро, и многие видели, чем я занимался.
Проснувшись с первыми лучами солнца, я, тем не менее, чувствовал себя отлично. Мой дух и разум были ясными, а голова работала как часы. Как только начало светать, я стал расставлять свои войска для последнего боя. Наверное, это понимали все, и поэтому я произнёс небольшую зажигательную речь перед воинами.
«Воины! Мы прошли с вами через всю страну. Мы побеждали в Дарфуре, Бырре, Бирао и, конечно, здесь. Мы брали города. Мы охотились… и мы – жили. Сейчас мы идём в бой. Назад дороги нет! Каждый струсивший и бежавший будет убит, либо искалечен. Я, готов встретить смерть в бою. Готовы ли вы, мои доблестные воины?»
Громкие, абсолютно дикие одобрительные крики были мне ответом.
– У меня есть для вас эликсир храбрости, что сделает вас непобедимыми и нечувствительными к боли. Вы будете сильны, как львы, быстры, как гепарды, яростны, как носороги. (О том, что они будут тупы, как обезьяны, я умолчал. Ведь всё имеет свою цену!)
Я разрешил провести моим воинам любой обычай, намалевать на своё тело боевую раскраску, а потом раздал всем желающим эликсир храбрости и подготовился сам.
На голову надел череп крокодила, попугая отпустил, но он и не собирался улетать, а кружил над моею головой, громко скандаля, бессовестная птица. Вместе с попугаем на моих вещах остался и подросший щенок гиеновидной собаки.
Каждая сотня выставила перед собой свой штандарт, и они заплескались на ветру, хлопая тяжёлой кожей. Строй я оставил такой же, как и в предыдущем бою. В середине была сотня «крокодилов» под командованием Наобума, слева стояли «носороги» под командованием сотника Бедлама. Справа бабуины, усиленные ранеными. Все остальные, имеющие более легкие ранения, влились в состав гепардов, вооружившись луками. Луками и пращами были вооружены и хамелеоны. Обе сотни я выдвинул далеко вперёд, выдав весь имеющийся запас отравленных стрел и дротиков. Оставшийся яд пошёл на лезвия копий, а на мечи его уже не хватило. В качестве резерва у меня оставались два моих барабанщика, вооружённые винтовками и португалец, тоже с винтовкой.
В лагере противника началось движение. Примерно через час там образовалось что-то подобие строя, и вся многотысячная толпа двинулась в нашу сторону, вытянувшись в жирную линию, неумолимо приближающуюся к нам.
Подойдя на расстояние, на котором мы могли слышать друг друга, они стали оскорблять нас насмешками и осыпать ругательствами. Я молчал, как молчали и мои воины. Наконец, устав, а, может, получив приказ на атаку, вся толпа воинов двинулась на нас, и я подал знак открыть огонь. Мои воины были вооружены намного лучшими луками, чем противники. Соответственно, и стреляли намного дальше.
Получив приказ, они стали засыпать стрелами врагов. Взлетев по параболе в небо, стрелы, увеличивая скорость и разгоняясь при полёте вниз, к земле, стали впиваться в тела наших врагов, сразу нанеся большие потери.
Вопли ярости и боли сотрясли воздух. В ответ вражеские лучники начали посылать свои стрелы. Врагов было в разы больше, но луки были хуже, и их стрелы попросту не долетали до нас. Обе сотни увеличили темп, в ответ стена врагов двинулась быстрее, ещё быстрее, и ещё. Наконец, их стрелы стали долетать и до нас. Но мои легковооружённые воины закрывались маленькими щитами, ловя их колючие удары. А тяжеловооружённые сотни и вовсе не заметили этой атаки, надёжно укрытые за своими большими щитами.
Так это продолжалось около пяти минут, после чего, израсходовав почти весь запас стрел, мои лёгкие сотни отступили за спины товарищей, державших большие щиты с изображением белого круга посередине.
Решив, что победа у них в руках, передовые сотни врага, к тому времени уже изрядно прореженные стрелами, бросились в атаку.
По моей команде тяжеловооруженные сотни отпрянули, пропустив легковооруженных «гепардов» и «хамелеонов». А те, отрабатывая давно изученный приём, просочились мимо своих товарищей и метнули вперед подготовленные заранее дротики. Успев метнуть по паре дротиков, они спрятались обратно, когда нахлынувшая толпа вражеских воинов, в попытке их догнать, разбилась о выставленные копья и щиты моих легионеров, и стремительно откатилась обратно. Тут же сотни с тяжёлым вооружением перехватили копья в левые руки, и, вытащив из перевязи за спиной дротики, метнули их вслед отступающим, нанеся еще большие потери и посеяв панику в их рядах.
На поле боя остались убитые и раненые, своими предсмертными криками нагнетая тоску и уныние. Атакующие активно перестраивались, убирая в тыл деморализованные и потерявшие до половины своей численности сотни и отдельные отряды племенных мелких вождей. Вперёд выдвигались свежие и злые.
Ну что ж, вот он и настал последний и решительный бой. И хоть я и был неверующим, но чисто машинально осенил себя православным крестом. Глядя на меня, несколько раз перекрестился и Луиш, начав бормотать «Аве Мария».
Подозвав к себе молодого сотника Ярого, который сейчас командовал обеими сотнями, я отдал ему приказ уходить влево, и, обойдя по дуге вражеский строй, ударить в тыл войска, чтобы уничтожить командование и, если повезёт, верховного вождя. Это был мой последний шанс на победу.
Ярый, молодой, подтянутый, сухопарый юноша, с правильными чертами лица, словно рождённый быть воином, внимательно посмотрел на меня своими чёрными глазами, в которых на один миг мелькнуло понимание и тоска от того, что он знал, на что я иду, и произнёс.
– Я всё сделаю Мамба. Не сомневайся во мне! – и ушёл.
Проводив взглядом ушедших, я перестроил свои три сотни в виде дуги, в центре которой находился я и все раненые. Между тем, войска верховного вождя Ууки закончили перестраиваться и снова пошли в атаку. Шаг за шагом, мое войско стало отступать.
Воины противника, яростно взревели и бросились бежать на нас, разорвав строй, надеясь обрушиться всей своей силой и молниеносно одержать победу.
Тут же я дал отмашку барабанщикам, и мы стали идти навстречу врагам под звуки и ритм боевых тамтамов. Перед тем, как снова схлестнуться, мои воины повторили манёвр и, переложив копья в левые руки, метнули правыми один за другим два дротика. После чего две силы с громкими воплями и боевыми кличами бросились друг на друга.
Бесплатный фрагмент закончился.