Несуразица нового бытия
Инопланетянин, который упорно считал себя учителем математики и физики Ильёй Тихоновичем Собакиным, приветливо помахал им одной из своих четырёх рук.
– Куда же ты привёл нас, Собакин? – возмутился Поликарп Терентьевич. – Здесь, вообще, нет лягушек. Какое-то странное место.
– Сюда не я вас привёл, – напомнил им гуманоид Илья Тихонович. – Меня вместе с вами забросили с парашютами.
С некоторым недоумением Рогалев и Ликнова одновременно поинтересовались у всех троих, зачем им лягушки.
Но на вопрос ответил Собакин, и этого было, вполне, достаточно. Оказывается, у него и его друзей отцы – чистокровные французы, а матери – милые, изящные японки. При таких обстоятельствах потомок, то есть дитя подобного интернационального брачного союза просто умрёт от голодной смерти, если на обед ни проглотит дюжину свежих и питательных лягушек или, в крайнем случае, ни скушают салат из виноградных улиток. Дмитрий и Майя понимающе закивали почти прозрачными головами.
На всякий случай, Собакин ещё раз напомнил своим давним друзьям, что сбросили сюда с самолёта или воздушного шара с парашютами.
– Все верно, – подтвердил его слова паукообазный Владимир Семёнович. – Сплошные неприятности. Парашюты не раскрылись. Пришлось спланировать на землю без их… использования. Да и лягушек здесь, на самом деле, нет.
– Что же тогда у вас в корзинах? – задал вопрос Дмитрий. – Разве это не лягушки?
– Этих лягушек мы захватили с собой из дома, – пояснил Поликарп Терентьевич. – Они нужны для приманки.
– Чего же тут неясного? – сказал Владимир Семёнович. – Таёжные лягушки увидят в корзинах своих близких и дальних родственником и поспешат к ним на выручку, и тогда мы их мигом переловим. Но лягушек здесь нет. Уж я-то в них разбираюсь.
– Мы вам частично верим, – подала свой голос и Майя, – то только потому, что нам ничего другого не остаётся делать.
– Совсем недавно я считал вас с Поликарпом Терентьевичем неонацистами, – признался Дмитрий. – А вы, оказывается, добрые и безобидные существа – лягушатники.
– В разное время – по-разному, – застенчиво произнёс Владимир Семёнович. – Наверное, наше мировоззрение зависит от того, что мы едим на завтрак, обед и ужин.
– Ни одна из постоянно приходящих перемен не похожа на другую, – пояснил Поликарп Терентьевич. – Сегодня так, а завтра может быть всё по-другому.
Паукообразный магнат и олигарх Владимир Семёнович, поспешил сообщить, что, вообще-то, он по профессии металлург, если выражаться точнее, то сталевар. А толстый и животастый владелец многого из того, что находится на земле, под землёй, в морях и океанах, Поликарп Терентьевич сообщил, что он вот уже почти двадцать лет за миску борща работает шахтёром, добывает уголь.
Эти существа ничуть не походили на тех, за кого себя выдавали. Произошло то, что кто-то спонтанно или целенаправленно, ради собственной прихоти, наделил их ничтожной частью чужой памяти и биографии. Чтобы произвести такую процедуру не обязательно быть великим и могучим. Поверить в несусветную словесную ерунду, абсолютный и несусветный бред «парашютистов-лягушатников» с помощью телепатии мог заставить обычный лесной муравей или дождевой червяк.
Для того, чтобы попытаться ввести кого-то в заблуждение и заодно всех окружающих не стоит даже объявлять себя богом. Можно быть обычной козявкой или букашкой. Проявляй настойчивость в своей лжи, применяй во время сеансов нелепой пропаганды как можно больше бессмысленных терминов, и тогда тебе поверят. Ты всегда придумаешь для зомбированного большинства и прошлое, и настоящее, и, разумеется, будущее.
Дождавшись, наконец, когда его друзья-лягушатники и ему дадут возможность сказать что-то интересное и важное, мнимый школьный учитель Собакин сказал то, что думал в данную минуту. Он сообщил, что Великий Волк Зиновий Авдеевич Дикуб, считающий себя повелителем всего существующего, на самом деле, поспешно слеплен из несвежего человеческого кала.
Потому из его многочисленных дворцов по всему миру идёт зловещая и нестерпимая вонь. Другой причины для существования резких и неприятных запахов нет. А если они и есть, то их не так уж и много.
Если бы он был чёртом или просто вампиром, то куда ещё ни шло. Но это невероятным образом ожившая фигура то ли волка, то ли человека, сотворённая из человеческих экскрементов. Вот этот ярко выраженный эксплуататор, барыга, вор и мошенник надеется не только на то, чтобы очень долго присутствовать в данном мире, но при переходе в иной захватить с собой всё им награбленное и отнятое у нищих.
Но всё это было явным преувеличением. Дикуб – самый обычный человек, но падший и мерзкий, почти с самого своего земного рождения.
Инопланетянин под фамилией Собакин нёс явную околесицу, искажая даже чужие, ложные фрагменты придуманной памяти. Поэтому Дмитрий и Майя решили в срочном порядке покинуть странное общество основательно лишённых собственных биографий существ. А чужие судьбы, тоже карикатурные, их новых знакомых никак не украшали, а делали почти умалишёнными.
Мимо них, через заросли густой травы прошла многочисленная толпа лилипутов. Один из их предводителей тонким и пискливым голосом закричал: «Посторонитесь! Идут великаны!». Мелкие двуногие существа жили чужой памятью и активно гордились тем, что они исполины. Лучше уж совсем ничего не знать о себе, чем жить придуманной историей. Страшна и опасна рубашка, когда она не своя. Миллиардами незримых частиц проблемы того, кто почил в ней, проникают не только в тело, но и в душу пусть не разумного, зомбированного, но живого существа.
Прочь улетели от нелепых существ, возможно, фантомов или чьих-то клонов, Дмитрий и Майя. У них была своя дорога… Если сказать точнее, то не имелось, вообще, никакой. Правда, они предполагали, что и все те, кого они видят, держат свой путь в ту же сторону: в никуда. Всё существующее постоянно находится в поисках истины. Но она, к сожалению, или, к счастью, размыта, искажена и не только в нелепых, лишённых элементарной формальной логики мирах, но и в других, даже относительно благополучных.
Но чтобы окончательно ни сойти с ума, следует делать пусть ничтожные, но попытки мыслить, пытаться анализировать происходящее и не всегда верить собственным глазам и ушам. Слишком уж много иллюзорного вокруг.
Когда ты пытаешься кому-либо навязать свою точку зрения, свои убеждения, то можешь не сомневаться в том, что ты – наглое, невоспитанное и ничтожное существо. Но если же ты запросто, легко и свободно разделяешь чьи-либо убеждения и даже считаешь их собственными, то ничтожен втройне.
Тогда где же выход из создавшегося положения? Как жить? Где находится эта самая «золотая середина» рационального и конструктивного бытия? Её нигде нет.
Слушая «добрые» советы, ретиво не бросайся ни с кем в тяжкую полемику, в ненужные, зачастую беспредметные споры, и поступай так, как велит тебе твоё сердце, духовная субстанция и разум, который находится не в твоей черепной коробке, а за её пределом. Причём, под опекой того, кому ведомо всё. Веровать следует Богу, а не многочисленным его «посредникам».
– Если бы я точно знала, что я сейчас ищу, – тихо произнесла Майя, – то, может быть, прекратила своё бессмысленное движение.
– Его прекратить невозможно, – заверил свою любимую Дмитрий. – Наверное, в движении и познается часть истины, большой или малой. Даже тогда, когда ты стоишь на месте, то, всё равно, идёшь.
Недалеко от них раздался то ли хохот, то ли истошный замысловатый крик. Наверное, сидя на ветке большого дерева, таким образом, свои эмоции выражала какая-нибудь птица. Она – коренная обитательница этих странных мест.
Пернатое существо, наверняка, знает, кто она и что-то помнит из своего настоящего, а не придуманного прошлого. Впрочем, не исключено, что это и не совсем так.
Бронебойный и его внучка
Они летели высоко над землёй и сверху увидели развалины огромного города. Решили спуститься вниз. Их не порадовала безжизненное пространство: ни людей, ни собак, ни кошек, ни птиц… никаких живых существ. Но увидели на развалинах Дмитрий и Майя не только разбитые бетонные плиты да кирпичи. Поломанная мебель, предметы быта, детские игрушки… и кости. Груды костей.
Скорей всего, давно уже ушли в мир иной те, кто мог видеть и помнить трагедию большого города. Что здесь произошло? Может быть, разрушило его землетрясение, наводнение, ураган или жестокая война.
Роголев и Ликнова стремительно облетели многие кварталы огромного разрушенного мегаполиса. В одном месте, почему-то, обратили внимание на лежащий в пыли толстый фотоальбом. Рядом с ним – снимок. На нём были запечатлены молодые и счастливые парень и девушка: белокурые, синеглазые, широколицые… Молодые люди сидели на скамейке под цветущей яблоней, взявшись за руки.
– Мне кажется, что это мы с тобой, Дима, – предположила Майя. – Я ещё не забыла, что мы когда-то были счастливыми молодыми людьми.
– Да, Майя, мы ими были, – сказал Дмитрий, – но мы ими остались. Будем верить, что всё станет, как прежде.
– Конечно. Какое же здесь унылое место.
– Так полетели отсюда прочь!
– Ты прав. Здесь не стоит задерживаться надолго.
Сделав круг над городом, они начали стремительно подниматься ввысь и тут же оказались над широким и цветущим полем. Спустились вниз.
Переполненные жалостью и сочувствием к погибшим этого огромного города, Дмитрий и Майя даже представить себе не могли, что собран он из разрушенных шикарных дворцов воров, бандитов и палачей всего мира.
Если бы они знали это, то вряд ли стали бы жалеть поверженных королей и тех, кто не так давно считал себя таковыми. Даже потомки двуногих кровососов и упырей, на четыре поколения вперёд, будут перенесены туда, где им истинное и единственное место. А мирозданческий путь преобразования и воспитания зачастую бывает очень долог, но, к счастью, продуктивен. Но, всё же, придёт время, когда шакалы и гиены начнут рождать овец. Но не заклание, а для вечной жизни. Мир станет добрей и справедливей.
Но сейчас они видели перед собой не город, а разрушенное село. Деревянные дома: одни уже рухнули, другие покосились, третьи пока стояли. Но и здесь ни души, как и в том большом городе. Но они ничего не могли понять и объяснить. Дмитрий и Майя были, всего лишь, существами с чётким определением их сути: фантомы, миражи, привидения…
Во многом по этой причине они не умели ронять слёз по погибшим или ушедшим, неизвестно куда.
Пусть же помянет всех тех, кого уже здесь не было, большая серая туча. Появившись неведомо оттуда, она вылила на разрушенное селение немного небесной воды. Тоже ведь своеобразные слёзы. Не один из дождей не может быть слишком уж простым и понятным. Как есть, так и есть.
Увидев невдалеке вершины высоких гор, Роголев и Ликнова решили полететь туда. Может быть, там они найдут ответ на вопрос, как им стать прежними, молодыми и красивыми людьми, парнем и девушкой.
На вершине высокой горы с чахлой растительностью, местами заснеженной, стояло великое множество палаток. В основном, они явно наспех сшиты из кусков старого выцветшего брезента. Поскольку пока ещё раннее утро, то все спали. Но два человека бодрствовали: седобородый старик и юная девушка.
На них были белые валенки, синие ватные штаны и телогрейки, на головах шапки -ушанки из чёрного кроличьего меха. Сидели они у костра, грели руки. В стороне лежали рукавицы из овчины цвета хаки.
– Там, внизу, дедушка, тепло, птицы поют, лето, – озабочено сказала она. – А мы здесь, в горах, мёрзнем, как тараканы в носу у снеговика. Июль месяц. Уже девять человек умерло от холода и голода. Зачем это всё?
– Ничего страшного не происходит, Амалия, – пояснил внучке дед, по фамилии Бронебойный. – Нас здесь почти полторы тысячи. Со дня на день должен начаться всемирный потоп, так мне кажется. А мы на высоте более четырёх тысяч метров над уровнем моря спасёмся. Потом будем жить поживать и добра наживать.
– Откуда ты всё это взял, Фатьян Силантьевич? А если не произойдёт никакого потопа? Что ты скажешь людям?
– Я скажу им тогда: «Извиняйте, товарищи! Всемирного наводнения не случилось. По этой причине расходимся по своим баракам и халупам, у кого они имеются!». Но всё произойдёт, внучка. Я это своим духом чувствую. Потонет всякая воровская сволчня со своими дворцами, замками и теремами. Никто им на том свете за миллиард «баксов» и пирожок с капустой не продаст.
– Но не справедливо поучится, дедушка. Вместе с ними, погибнут на Земле миллиарды нищих и бедных людей. Не по-людски как-то?
– Как раз, всё по-людски и как в песне со словами: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Да ведь самое-то главнее кроется в том, Амалия, что мы-то, вовремя прибывшие сюда, уцелеем. Я всем желающим советовал уйти в горы… по месту
жительства. Так что, в любом случае, на мне вины никакой не имеется.
– В некоторых местах нашей планеты не то, что бы гор, даже бугров нормальных не имеется. Сплошные степи и пустыни.
– Надо разумным людям и другим животным вовремя переселяться туда, где их ни один потоп не достанет. Вот и вся проблема. Правда, уже поздно. Что-то мне подсказывает, что наводнение начнётся с минуты на минуту.
Потом дедушка и внучка перешли на обычные жизненные темы. Фатьян Силантьевич Бронебойный, наверное, в тысячный раз похвалил себя не за то, что является великим провидцем, предсказателем.
Бронебойный напомнил Амалии, что он – отличный печник и неплохой плотник. А это в новых жизненных условиях очень пригодится. Да и она, внучка, его кровинушка, тоже ведь мастерица, сельская швея. Любые сарафаны или юбки для женщин сошьёт, а для мужиков – штаны или рубахи. Было бы из чего кроить.
Разве могли Майя и Дмитрий предполагать, что в кромешной, в данном случае, человеческой глупости заключается великая мудрость? Она ничем не обусловлена и не мотивирована, но, оказывается, не просто существует, но имеет полное право на существование. Казалось бы, такая, абсолютно не формальная, совершенно оригинальная логика не выдерживает никакой критики. Но, получается, что именно в парадоксах и заключена реальность.
Непонятая явная действительность, та самая, которую не удалось или не пожелалось разглядеть умственно отсталому или неразвитому существу, в силу коллективного настроя на нечто «неоспоримое» и привычное, становится ирреальностью или, в крайнем случае, совершенно не научной фантастикой. Увы и ах! С этим ничего нельзя поделать.
В эпоху прогрессирующего декаданса уровень мышления подавляющего большинства жителей этой Земли стал настолько условным и примитивным, что вынужден опираться на «авторитетные» мнения и точки зрения. Основательный фундамент для всеобщего зомбирования! Но о таких «мелочах», явившиеся сюда из нормального, вполне, адекватного мира, знать и даже догадываться не могли.
Пока всё происходящее вокруг них казались Дмитрию и Майе невероятной иллюзией. Впрочем, подсознание, как составная часть разума, находящегося извне, подсказывало им, что, в принципе, никаких видений существовать нигде и никогда не может. Всё то, что оказывается в поле зрения, слуха, осязания есть самая настоящая реальность.
Но это только ничтожная часть из того, что можно воспринять. Но дать объективную оценку существующему в разных мирах и состояниях невозможно, да и не нужно. Ведь само определение «объективно» корнями идёт только от «авторитетов» и так называемых не простых, а сложных существ.
Такого рода «объективность» шита белыми нитками, беспомощна, наивна, жестока, безапелляционна и весьма и весьма дидактична. А ведь основания давать указания или советы какому-нибудь недалёкому и мерзкому существу невозможно. Гораздо проще убедить кирпич в том, что он – кусок сахара или представитель высшей расы. Но не стоит даже его вводить в заблуждение.
Долго ждать не пришлось. К Дмитрию и Майе подошли дед и внучка, одетые по-зимнему, в белых валенках и шапках-ушанках.
– Мы – микробиологи, – сообщил Фатьян Силантьевич, – Я – доктор биологических наук Бронебойный, а моя юная спутница не так давно защитила кандидатскую диссертацию.
– В сё, что вы говорите, нам абсолютно не интересно, – сурово среагировал на слова старика Дмитрий. – Идите своей дорогой!
– Оставьте нас в покое, – сказала Майя. – Нам смешны и непонятны ваши вымышленные проблемы. Нам бы решить свою.
– Культура общения у вас, господа на нуле, – заметила Амалия. – Можете не переживать. Вы не являетесь объектом нашего изучения. Привидения нас не интересуют.
– Да нет же у вас никаких объектов изучения! – несколько грубовато осадил их Дмитрий. – Вы даже не понимаете, о чём говорите! Вы не знаете, кто вы и откуда! Здесь существ, подобных вам, становится всё больше и больше.
С удивлением и некоторым недоверием посмотрев на полупрозрачных Дмитрия и Майю, мнимые микробиологи удалились прочь.
Роголев и Ликнова понимали, что существовать, не ведая о том, что происходит и когда-то происходило в тебе самом, не так уж и легко. Да и надо ли? Но прекратить своё существование невозможно, уйти в так называемое небытие нельзя. Его не может быть потому, что оно явление не материальное и абсолютно беспредметное и, значит, не живое. А поскольку ничего мертвого в Мироздании нет, получается, что и малейшей надежды на то, чтобы стать ничем, нелепы и смешны.
Они, в отличие от тех, кого встречали в этом странном мире, знали и помнили о себе всё. А самое главное заключалось в том, что они любили друг друга там и продолжают боготворить друг друга здесь. Значит, он по-прежнему, люди.
– Я очень надеюсь на то, что мы выберемся отсюда и обретём прежний вид, – сказал Дмитрий. – А как ты считаешь, Майя?
– Я уже никак не считаю, – ответила она. – Мы постоянно задаём друг другу один и тот же вопрос. Но разве жалкое привидение может иметь собственное мнение?
– Может и должно.
– Пусть так. Но, наверное, надежд все меньше. Радует только то, Дима, что ты рядом со мной. Это для меня самое нужное, необходимое, основное… единственное.
– Ты для меня, Майя, всё… Я не могу словами выразить к тебе своих чувств.
– Нам встречаются в этих местах непонятные существа или их копии с жалкими легендами и сказками о том, кем они когда-то были и кто они сейчас. Сплошной блеф.
– Но если блеф – явление возможное, значит, и реальное, и таких существ, как мы с тобой, Майя, может быть бесконечное множество. Я говорю не просто об одушевлённых предметах и явлениях, подобных нам, а только о тех, кто почти похож на нас, но с некоторыми изменениями… поправками.
– Получается, Дима, что всё живёт везде и всюду, но только не всегда себя осознаёт.
Народное изречение или поговорка, что нет худа – без добра, здесь, как раз, была к месту. Состояние, в котором находились Дмитрий и Майя, дало им возможность почувствовать и понять то, что невозможно было постигнуть в том, недавнем мире, из которого они явились сюда в виде привидений.
В долгой дороге, ведущей неизвестно куда, им только и оставалось жить надёждой и любовью. Но ведь это не так и мало.
Фарфоровые полицейские
Они наблюдали за странной картиной, которая могла показаться не реальной даже таким существам, как Дмитрий и Майя. Привидения находились в обители, где буквально всё было фарфоровым: зелёные деревья и трава, серые дома, разноцветные машины, человекоподобные существа в пёстрых одеждах…
Рядом с ними особое подразделение фарфоровых полицейских в зелёных пятнистых одеждах, с чёрными масками на лицах готовилось на бронетранспортёрах отправиться на выполнение очередного специального задания. В их руках, вместо дубинок, находились тяжёлые кувалды, за спинами – стрелковое оружие.
Руководил предстоящей операцией фарфоровый полковник в синем мундире с улыбающейся физиономией. Его заместитель низкорослый и кривоногий майор называл его, постоянно отвешивая вышестоящему лицу поклоны, Агеем Курумовичем. Только иногда обращался к нему «господин полковник».
Через несколько минут колонна двинулась по широкой фарфоровой дороге к месту назначения, то есть предстоящей операции. Дмитрий и Майя последовали за ними. Бравые полицейские особого назначения доехали до большой площади, на которой собрались такие же фарфоровые люди, как и они. В руках они держали плакаты, на которых было написано, что они голодны. Люди требовали для себя и своих детей хотя бы такого количества глины, чтобы не умереть с голоду.
Полицейские с кувалдами без предупреждения весело и задорно начали бить, крошить собравшихся. Под удары попали не только мужчины и крепкие парни, но и дети, женщины, старики. Через полчаса площадь была завалена фарфоровыми черепками. С весёлым настроением полицейские садились в боевые машины пехоты.
Улыбающийся полковник потирал руки, повторяя единственную фразу: «Так будет с каждым экстремистом!».
В поле их зрения попали фарфоровые полицейские, которые были уверены в том, что они птицы мира – голуби.
– Мы пока ещё не умеем летать, – говорил им полковник Агей Куромович, – но обязательно научимся. Ведь мы же – птицы.
Эти нелепые слова, конечно же, слышали Роголев и Ликнова.
– Как жестоки иные миры, – справедливо заметил Дмитрий. – Даже если преступники, обитающие в них, пытаются изменить свою сущность относительно лучшую сторону, всё равно, ставят на ней крест на всём добром и светлом. Они не способны стать другими.
– Мне кажется, что я вспомнила то, что когда-то знала, – сообщила Майя. – Я точно знаю, что…
– Что ты знаешь?
– Только не смейся, Дима. Может быть, то, что я тебе сейчас скажу, совершенно нелепо и неважно.
– Каждое мгновение и откровение сейчас для нас, Майя, имеет глубокий смысл.
– Мне, почему-то, известно, что голуби – одни из самых жестоких и коварных птиц. Они сообща заклёвывают самого слабого. Это норма их поведения. Своими острыми клювами выбивают глаза у тех, кто не может защитить себя. Наглые пернатые, всегда уверены в том, что их обязательно кто-нибудь накормит.
Ещё Майя сообщила, что голубь – грязная птица, которая с лёгкой руки странноватого художника Пикассо, стала эмблемой мира.
В голубиной стае не может быть никакой глобальной любви в отношениях друг с другом. Впрочем, наверное, это не совсем так. Ведь дают же и эти маленькие «драконы» потомство, производят подобных себе. Парадокс? Да ещё какой!
В сообществе тех же самых ворон гораздо больше мира и взаимопонимания, чем в голубиной стае. А за сохранения своего потомства они, не раздумывая, вступают в бой с человеком и с любым другим зверем. Мудрая птица и… справедливая. Почему не она считается птицей мира. Странно и необъяснимо.
Видимо, в создании поспешных определений, правил и законов, человечество всё глубже и глубже проваливается в бездну амнезии. Живёт не своей памятью и не собирается учиться на чужих ошибках. Видимо, не дано.
В данном случае Дмитрий не сомневался в том, что сейчас к его попутчице и подруге внезапно подключилась чья-то чужая память. Даже если сейчас Майя делится с ним неверной и утрированной информацией, то в этом нет её вины. Может быть, она говорила о том, чего не знала, не могла знать. Скорей всего, сработали жалкие отголоски совсем не её прошлого.
Они продолжили свой путь. В полёте продолжали вести разговор. Казалось бы, совершенно не о чем беседовать абсолютно изменённым существам, постоянно чувствующим себя не в своей тарелке.
– Я уверен, что путь наш куда-нибудь приведёт и что-то проясниться, – сказал он. – Я надеюсь, что мы поймём, в конце концов, в чём заключается смысл моего и твоего существования здесь.
– Боюсь, что нам от этого не станет легче, – предположила она. – Мне начинает казаться, что в пучине страшных перемен находится всё существующее. Хорошо только то, что в дикой стихии не дано утонуть никому. Так мне кажется.
– Понятно, что знать больше того, что нам позволено, мы не сможем. Но хоть что-то…
– В этом нашем стремлении к неведомой цели мне кажется, что мы движемся по замкнутому кругу, и ждём какого-то смутного, невнятного озарения и даже спасения.
– Произойдёт самое страшное, если мы в сумбурной дороге потеряем друг друга. Мне страшно даже представить, что такое может случиться.
– Я не хочу ни в каком из миров остаться одна! Не смей меня покидать, Дима!
– Ты не одна. Этот странный мир уже наполнен ничтожными существами, которые с большой готовностью погрязли в своих примитивных и корыстных желаниях. Но их это устраивает. Они созданы для того, чтобы адаптироваться в любой среде.
– Они продолжат строить рай для самих себя. Сильные непременно забьют слабых. Вернее, даже не сильные, а те, кто готовы многие тысячи раз ради собственных благ пойти на сделку с кем угодно.
– Да, ради карьеры, как говорится, ради собственного роста…
Сказанные Дмитрием слова удивили Майю. Какая карьера, какой рост? Ведь странные определения в этих мирах ничего не значат. Здесь всё совершенно иначе, чем там, где они не так давно были людьми, причём, не простыми, а очень счастливыми.
Бесплатный фрагмент закончился.