Тогда староста рассудил по-своему. Он поднял руку, тем самым призывая общинников к максимальному вниманию, и очень серьёзно произнёс:
«Я вполне понимаю нашего товарища. Ему, действительно, очень трудно рассказывать о таких трагических вещах, которые он наблюдал совсем недавно. Убийство односельчанина, это всегда шок для ранимой души, тем более, что это произошло впервые. А раз так получилось, я предлагаю предоставить слово вот этим самым пришлым людям, которые по какой-то непонятной причине бесцеремонно заявились к нам в общину, и пытаются здесь наводить свои собственные порядки. Это неслыханная дерзость с их стороны. Но, несмотря на такую наглость, я предоставляю им слово. Пусть честно скажут о том, как они…».
Председатель хотел ещё что-то сказать, но ему даже не дали закончить фразу. Огромный ропот возмущения пробежал среди собравшихся общинников. Некоторые, посмотрев с явным неудовольствием на председателя, начали кричать, размахивая руками и топая ногами от охватившего их негодования:
«Ты, что же, дорогой староста, подставляешь нашего товарища. Эти убивцы сейчас наплетут гору всякого разного вранья, а ты им поверишь. Это же ясно, что они будут себя всеми средствами выгораживать, а мы и рты поразеваем, слушая их враньё. Нельзя им разрешать говорить и точка».
Здесь из толпы возмущённых общинников вышел очень высокий человек, одетый в полотняную рубаху, которая доходила ему почти до колен, и жёстко и решительно проговорил:
«Да, что тут думать и толковать? Будем токмо воду в ступе толочь. Ясно же, что они убивцы, и свидетель надёжный у нас имеется. Так зачем же нам время терять? Сейчас мы должны подумать только об одном. Каким способом совершить над ними справедливую казнь?»
Тогда председатель моментально ответил:
«Насчёт способа казни преступников, так это не проблема. Согласно многолетней традиции нашей общины, мы казним убивцев тем же самым способом, каким они убили свою жертву».
Высокий человек сразу подошёл к Еремею и, легонько подтолкнув его, громко спросил:
«Ерёмушка, мы прекрасно понимаем твоё состояние. Но скажи нам, твоим закадычным друзьям, только одно. Каким таким способом эти пришлые изверги умудрились убить нашего прекрасного и верного товарища?»
Здесь глаза Еремея забегали в разные стороны. Он, словно, проснулся. А, затем, с огромнейшей злобой, взглянув в сторону Инги и её друга, очень жёстко произнёс:
«Когда энта самая, – он указал пальцем на Ингу, – крепко держала нашенского товарища, – здесь он сделал небольшую паузу, а, затем, чуть повернувшись, указав пальцем на возлюбленного Инги, ещё более злобно пробормотал, – в руках вон энтого, откуда ни возьмись, появилась громадная дубина».
Здесь рассказчик состроил печальную гримасу и на глазах его выступили слёзы. Он небрежно вытер их рукавом своей длинной полотняной рубахи, и с ещё большей печалью в голосе почти прорыдал:
«Если бы я знал, что произойдёт в следующие несколько мгновений, я бы обязательно кинулся на помощь, но, понимаете, дорогие односельчане, я никак не мог подумать, что намеревается сделать этот пришлый бандит с нашим товарищем и другом. Я ведь, сами понимаете, наблюдал за происходящим через щель в ограде. Я очень чётко увидел, что энтот мерзавец, буквально, подскочил к бедному Петрусю и со всего размаха ударил его дубиной по голове. Бедные косточки нашего друга затрещали, не выдюжив такого мощного удара. В этот момент проклятая ведьма отпустила Петруся и он, как подкошенный, рухнул на землю».
«Ты рассказал очень убедительно и понятно, – строго произнёс председатель общины, – мы верим каждому твоему слову. Я полностью уверен, что ты не будешь обманывать своих же общинников, да тебе это и ни к чему».
Затем председатель обратился к собравшимся односельчанам и многозначительно провозгласил:
«Я думаю, что к нашему уважаемому Еремею ни о кого вопросов не возникло. Мы все должны сказать ему огромное спасибо за то, что он проявил бдительность и не прозевал совершившееся преступление. Но теперь я желаю ещё раз спросить вас, уважаемые общинники, стоит ли нам давать слово вот энтим самым пришлым людишкам? – Он указал в сторону Инги и её возлюбленного, – стоит ли нам выслушивать их так называемые оправдания, или же нам стоит им вынести суровый приговор сразу, здесь, сейчас, как говорится, не теряя попусту времени на ихнюю, как вы здесь уже совершенно правильно высказались, пустую брехню?»
Со стороны толпы раздались возгласы, призывающие к немедленному вынесению сурового приговора. Общинники почти единодушно решили, что выслушивание пришельцев – это, как сказал председатель, действительно, пустая трата драгоценного времени.
Инга поняла, что счёт идёт, буквально, на считанные секунды. Она должна немедленно переломить ситуацию, иначе они с Марком очень скоро погибнут. Её мысли лихорадочно задёргались, волосы на голове встали дыбом. Она набрала полные лёгкие воздуха и выкрикнула, да так громко, что даже некоторые собравшиеся вздрогнули от её бешеного крика, а несколько человек с удивлением уставились на неё.
«Что это за судилище такое!? Что это за доказательство!? Вы поверили одному-единственному, якобы, свидетелю. А откуда вы вообще взяли, что он является свидетелем? Откуда вы взяли, что он что-то мог видеть? Сначала он заявил, что, наблюдал за нами из окошка своего дома, а затем, что из щели в ограде. Уже здесь явное противоречие. Вы почему-то считаете его честным человеком, вы считаете, что у вас в общине, вообще, все честные. Но ведь это совсем не так».
Здесь крики возмущения прервали горячее выступление Инги. А председатель, стараясь держаться как можно спокойнее, произнёс, обращаясь к девушке:
«Как ты, пришлая ведьма, можешь обвинять старейшего общинника в клевете? Как у тебя язык вообще мог повернуться сказать такое? За этакую наглую ложь, я имею полное право приказать общинникам закидать камнями тебя и твоего так называемого друга или забить вас палками. Но я, конечно, не буду отдавать подобного распоряжения. Вы будете казнены тем же самым способом, каким убили нашего соплеменника».
Внезапно со стороны толпы общинников вперёд вышел совсем молодой юноша. Он снял с головы изрядно помятую шерстяную шапку, напоминающую шляпу, поклонился до земли сначала общинникам, а затем председателю и немного волнующим голосом произнёс:
«Уважаемые общинники! Уважаемый председатель! Я хочу обратить ваше внимание, что поступаете вы всё-таки не совсем правильно (при этих его словах удивление отразилось на лицах общинником и их председателя). Мы выслушали только одну сторону при расследовании случившейся трагедии».
«Что же ты нам предлагаешь, сопляк? Ты не являешься даже членом общинного Совета. Ты ещё слишком молод, чтобы давать какие-то советы умудрённым жизнью, пожилым людям – твоим односельчанам. Ты ещё даже не родился, когда многие из присутствующих здесь общинников отражали нападения коварных врагов, стремившихся поработить нашу общину. Они рисковали своей жизнью, не жалели своего здоровья, чтобы отстоять нашу независимость, а ты смеешь учить этих людей!»
Председатель был настолько сильно возмущён поступком молодого общинника, что от сильного гнева пена выступила на его пересохших губах.
«Чего ты добиваешься, недостойный отрок? Я не могу взять в толк твои запутанные мысли. Выражайся яснее, иначе я не смогу остановить справедливого гнева толпы твоих же собственных соплеменников, который будет направлен против твоей личности и который беспощадно уничтожит тебя вместе с этими жестокими пришельцами».
Услышав такие угрозы, молодой общинник весь напрягся, затем постарался «взять себя в руки» и, как можно спокойнее, проговорил:
«Я хочу повторить ещё раз, что мы выслушали только одну сторону при расследовании случившейся трагедии. Но справедливость требует так же внимательно выслушать и противоположную сторону, а затем уже выносить достойный приговор».
Здесь уже общинники настолько разъярились, что начали потихоньку приближаться к юноше, выкрикивая самые разные угрозы в его адрес. Общинный председатель, видя, что очень скоро может последовать кровавая расправа, быстро поднял руку вверх, пытаясь этим жестом остановиться разъярённую толпу, и громко выкрикнул:
«Неужели ты не понимаешь, молокосос, что эти пришлые, появившиеся неизвестно откуда и учинившие кровавую расправу над нашим соплеменником, будут со всем упорством защищать только себя, свалив всю вину на Еремея и представив именно его истинным убивцем!»
«Я так не думаю», – глядя прямо в глаза председателю, смело ответил юноша.
«А как же ты думаешь?» – С нескрываемой злобой спросил его председатель общины.
«Я думаю, что они скажут правду», – опять не моргнув глазом, проговорил молодой человек.
«Ах, вот даже как ты заговорила, мелкая сошка, – председатель был в настоящей ярости, – ну так учти, мерзкая тварь, я не позволю пришельцам даже пикнуть, а с тобой мы разберёмся по-своему».
Здесь Инга не выдержала и решила заступиться за юношу всеми своими силами, на какие только в тот решающий момент она была способна.
«Он правильно говорит! – Закричала девушка, – если вы не желаете предоставить нам право высказаться, то я скажу сама и скажу очень кратко. Так вот знайте же, уважаемые общинники. Влюблённый в Марысю Петрусь тайно пробирался к её дому. Он перелез через ограду палисадника и осторожно приблизился к крайнему окошку, которое, видимо, выходило в комнату Марыси. Петрусь хотел тихонько постучать в это окошко, чтобы тайно вызвать Марысю».
В это самое время раздался грозный крик Еремея, который понял, что по каким-то непонятным для него причинам девушка ЗНАЕТ ВСЁ.
«Не смейте разрешать болтать этой пришлой ведьме! Она, пожалуй, наговорит здесь всякую пакость! Немедленно заставьте её замолчать, мне противен даже её голос!»
Тогда Инга, прекрасно осознав, что у неё есть последняя возможность сказать всю правду, выпалила, буквально, на одном дыхании:
«Петрусь, видимо, нечаянно ударил слишком сильно по оконному стеклу, и оно разбилось вдребезги. Затем он хотел быстро убежать, но вот этот самый тип (она указала рукой на Еремея) выскочил из калитки дома с огромной дубиной, подлетел к бедному Петрусю и со всего размаха, наотмашь, ударил его по голове. Петрусь сразу упал на землю и умер, потому что именно удар отца Марыси, то есть вот этого самого человека (она снова указала на Еремея) убил его».
На несколько мгновений воцарилась полнейшая тишина. А затем, среди этой затянувшейся тишины снова раздался зловещий крик Еремея:
«Не верьте этой шлюхе! Она специально выдумала эту историю, чтобы обелить и себя и своего разлюбезного друга! Хватайте и вяжите крепкими верёвками их обоих, а не то они могут убежать! Председатель, прикажи сейчас же общинникам схватить энтих мерзавцев!»
Председатель, явно потрясённый таким ужасным рассказом Инги, моментально распорядился:
«Схватить обоих пришлых и крепко связать!»
Сразу же к бедной парочке подскочили не менее пятнадцати человек общинников. Несколько человек схватили Ингу и её кавалера и быстро опутали верёвками, повязав по рукам и ногам. Затем, видимо, самый старший из них спросил председателя:
«Ну, что? Сразу порешим энтих негодяев или как?»
На этот вопрос общинный председатель ответил:
«Ты хочешь для них быстрой смерти, Агафон. Я тоже сначала этого хотел. Но затем подумал и принял другое решение».
Общинники с удивлением уставились на председателя, не понимая, что он хочет сказать. Председатель же уверенно продолжил:
«Я повторяю, что категорически против немедленной смертельной казни для пришлых. Я хочу попытать их малость. Под пытками они, небось, сразу расколются. Ответят откуда и зачем сюда явились, для чего убили нашенского соплеменника? А то вот сейчас мы их порешим, а, могёт, вслед за ними целая банда к нам направляется, а энти только разведчики. Скорее всего, вся энта шваль готовится захватить нашу деревню, а всех нашенских поубивать. Вот это именно я и хочу выяснить. Порешим их завтра, а сейчас заприте эту парочку в крепком сарае и охрану вооружённую приставьте».
Таким образом, Инга с Марком оказались связанные в крепком сарае, с надёжным замком, который снаружи охраняли верные люди общинного старосты. У них не было абсолютно никакой возможности выбраться. По всему выходило, что они были обречены на мучительную смерть.
«Что будем делать, – спросила Инга своего возлюбленного, – ведь мы даже руки и ноги себе развязать не в состоянии». Её возлюбленный, которого, напомним, звали Марк, ничего не ответил Инге, он скромно промолчал. Его лицо было бледным. Поэтому Инга сразу догадалась, что её возлюбленный очень сильно напуган.
Но Инга сделала вид, что не замечает его страха и не торопясь продолжала рассуждать:
«Первым делом мы должны освободиться от сковывающих нас пут, а затем попробовать отыскать какую-нибудь щель или в стене, или на потолке. Если мы не найдём щели, то попробуем сделать подкоп».
Её возлюбленный в полнейшем недоумении взглянул на Ингу, а затем дрожащим голосом проговорил:
«Во-первых, от верёвок освободиться невозможно, нас связали очень даже крепко. А во-вторых, они не запирали бы нас в этом сарае, если бы знали, что в нём есть хотя бы маленькая щель. А насчёт подкопа ты сказала полнейшую ерунду, потому что у нас даже нет никаких инструментов, чтобы попытаться вырыть подкоп».
Пессимизм любимого немного расстроил Ингу, но она попыталась взять себя в руки и уверенно проговорила:
«Дьявол ведь предупреждал нас, отправляя в это «путешествие», что, буквально на каждом шагу, нас будут преследовать различные «безвыходные» ситуации, и мы можем погибнуть в любой момент. Но я убеждена, что безвыходных ситуаций не бывает, и мы обязательно выберемся из этого проклятого сарая».
И здесь произошло совершенно невероятное для Инги. Её возлюбленный с яростью выкрикнул, обращаясь к ней:
«Это ТЫ, именно ТЫ, заманила меня сюда! Я жил спокойно. Ты мне всегда была абсолютно безразлична, и сейчас ты мне безразлична! Зачем ты пристала ко мне и вынудила отправиться в это опаснейшее путешествие, связавшись с самим Дьяволом? Если же тебе так сильно захотелось испытать смертельной романтики, то пёрлась бы одна, без меня, потому что я не желаю никаких авантюр!»
Здесь Инга сразу вспомнила, каким покорным был её возлюбленный, когда Дьявол впустил его в Зазеркалье. Тогда он был в её полнейшем подчинении, и она даже поиздевалась над ним, приказав встать перед ней на колени и слизать пыль с её туфель. А что же произошло теперь? Почему он вышел из её подчинения и, вместо того, чтобы всеми силами помогать им выбраться из этого страшного сарая, он, наоборот, стал даже ей мешать. И здесь Инга, немного подумав, всё поняла.
«Ну, конечно, Дьявол отменил мою власть над возлюбленным. Здесь, безусловно, есть своя чёткая логика. Если бы Маркуша продолжал беспрекословно подчиняться мне, то это было бы нечестно, потому что, попадая в самые ужасные ситуации, он не имел бы своего собственного мнения и полагался целиком только на меня. А в сложившейся ситуации, это, конечно, не логично и даже опасно. Кроме того, мой возлюбленный полностью прав. Да, именно я заманила его в Зазеркалье, а затем отправила вместе со мной на тяжелейшие испытания. А он, действительно, хотел жить спокойно и не подвергать свою жизнь бесконечной опасности».
В этот момент Инга впервые задумалась о том, что ещё совсем недавно, она была совершенно другой. Она считала, что всё в этом мире ей под силу, что она может «горы своротить», она возомнила о себе слишком много. Теперь она до конца осознала, что коварный Дьявол всё-таки обманул её, она попала в заранее заготовленные им сети. И теперь ей придётся как-то выкручиваться самой, потому что на возлюбленного она не может положиться.
Инга лежала молча и раздумывала, каким таким непостижимым образом они могут спастись. Никакой план спасения не приходил ей в голову. Но она считала, что необходимо поймать какой-то, пока неизвестный ей момент, и именно тогда возникнет реальная возможность спасения. «Главное, вовремя разгадать этот момент и не упустить его», – рассудила она.
В это время дверь в сарай быстро распахнулась, и в него кого-то небрежно втолкнули. Наступили сумерки, в сарае стоял полумрак. Поэтому, Инга не поняла, кого именно втолкнули. Но, внимательно приглядевшись в полумраке сарая, она всё-таки разобрала, что этот человек, как и они, связанный по рукам и ногам, знаком ей. Кроме того было видно, что это мужчина и что его, без сомнения, сильно избили.
Инга старалась внимательно всмотреться и постараться вспомнить, кто же всё-таки это может быть, но избитый лежал к ней спиной и, видимо, был без сознания. Человек находился довольно далеко от неё, и она решила попытаться подползти к нему. С огромным трудом, переваливаясь с боку на бок, ей удалось подобраться к лежащему на боку человеку довольно близко. Но она не могла узнать его, потому что не видела лица, а только спину. Тогда, хотя сил у неё почти не оставалось, девушка всё-таки умудрилась подползти вплотную к лежащему без сознания мужчине и с великим трудом перевернула его на спину.
И здесь она сразу поняла, кто он такой. Это был тот самый юноша, который настаивал, чтобы обе стороны рассказали всё то, что они видели, когда так неожиданно был убит их соплеменник. Этим своим предложением юноша вызвал страшный гнев общинников во главе с председателем, и они поклялись отомстить ему за такое предательство.
«Ну, вот и отомстили, – подумала с горечью Инга, – сначала избили, затем связали и бросили в тот же самый сарай, в который бросили и нас. Видимо, крепких сараев у них больше нет. Это единственный надёжный сарай. Скорее всего, он одновременно является и своеобразной тюрьмой для провинившихся».
Инга попробовала растолкать юношу, но тот довольно долго не приходил в сознание. Наконец, он с трудом открыл глаза и посмотрел на склонившуюся перед ним девушку. Вряд ли он узнал её, потому что в сарае было довольно темно (на улице наступил поздний вечер). Судя по его отрешённому взгляду, он даже не понимал, где он, собственно, находится. Скорее всего, его так сильно избили, что он на какое-то время потерял память.
Инга решила оставаться рядом с юношей до тех пор, пока он полностью не осмыслит, где находится, и как он сюда попал. Но в это самое время, внезапно, из противоположного угла сарая раздался недовольный голос возлюбленного Инги:
«Что, подползла к новому хахалю, потаскуха? Конечно, я тебя теперь абсолютно не устраиваю, потому что толку теперь от меня никакого нет. А новый хахаль, как я понимаю, местный житель, и если ты его обласкаешь, он даже может попытаться тебя спасти».
Если бы у Инги в тот момент были развязаны хотя бы руки, она, обязательно, влепила бы хлёсткую пощёчину своему, как она теперь окончательно поняла, уже бывшему возлюбленному. Инга была в полнейшем замешательстве. Дьявол ведь поставил ей чёткое условие – они с Марком должны спастись именно вдвоём, никто из них не должен погибнуть.
«По всему выходит, – с огромным сожалением подумала девушка, – теперь я обязана повсюду таскать своего «бывшего», каких бы трудов мне это не стоило».
В это самое время избитый юноша неуверенно заговорил:
«Где я? – Спросил он, – и что со мной произошло?»
Тогда Инга нежным тихим голосом попыталась напомнить юноше, что именно происходило на собрании общинников в то время, когда был убит их односельчанин. А затем с горечью произнесла:
«Скорее всего, твои земляки-общинники тебя здорово поколотили и бросили в тот же самый сарай, в который бросили и нас».
После слов Инги в глазах юноши сразу вспыхнул зверский огонь.
«Ну, вот, видишь. – Попыталась подбодрить его девушка, – начинаешь помаленьку вспоминать?»
Прошло ещё достаточно времени, прежде чем юноша заговорил снова. То что он начал говорить, потрясло смелую девушку.
«Я ненавижу их. Они не общинники, а жестокие убийцы. Разве Бог велел убивать друг дружку, такого ведь не должно быть никогда, и они это должны прекрасно знать».
Здесь Инга очень осторожно спросила его:
«Ответь мне, пожалуйста, они что, собираются казнить тебя вместе с нами? Или же они тебя всё-таки отпустят?»
Юноша задумчиво взглянул на неё, немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем совсем тихо проговорил:
«Меня они вряд ли оставят в живых. Ведь я дал тебе возможность сказать всю правду, потому что я сразу понял по твоим глазам (Инга немного засмущалась), что к убийству общинника ни ты, ни твой дружок абсолютно непричастны. А ты думаешь председатель общины такой глупый? Он, скорее всего, об этом сразу догадался и не сомневается, что истинным убийцей является отец Марыси – Еремей».
Юноша облизал пересохшие губы, ему было очень трудно говорить, к тому же, всё избитое его тело, как поняла Инга, сильно ныло и болело. Тем не менее, он продолжил:
«А когда ты подтвердила его догадки, то здесь он уже не уступит, будет стоять до конца, но своего авторитетного общинника – Еремея, в обиду не даст. Но он также прекрасно понимает, что я тоже буду стоять до конца и потребую наказания истинного виновника, а это общинники и их староста никогда не сделают. Поэтому им легче всего убрать меня, чтобы избавиться от неугодного им человека».
Теперь Инга не сомневалась, что юноша приговорён к смерти своими же общинниками, также как и они с Марком. Поэтому она, сильно волнуясь, решила схватиться за соломинку, за которую хватается утопающий и очень осторожно спросила юношу:
«А у нас есть хоть малейшая возможность как-то выбраться из этого ненавистного сарая, или же никакой возможности у нас нет?» Но на этот вопрос, ослабевший юноша, ничего не ответил.
Затем Инга немного подумала и уточнила свой вопрос:
«Если нам каким-то образом удастся освободиться от верёвок, которыми нас связали, сможем ли мы тогда выбраться отсюда?»
Тогда юноша, почти не задумываясь, уверенно ответил:
«Если хотя бы один из нас сможет развязать себе руки, то он развяжет остальных, и тогда, я в этом уверен, выбраться нам из сарая не составит особого труда».
Услышав такой уверенный ответ, Инга предложила свой немного странный план по развязыванию рук:
«У меня очень острые зубы. Я попробую ими вцепиться в узлы твоей верёвки и, может быть, у меня получиться хотя бы частично их распутать. И тогда ты уже сам постараешься выпутаться окончательно».
Юноша недоверчиво посмотрел на Ингу, и довольно странно ответил на такое неожиданное для него предложение девушки:
«Ты не сможешь этого сделать, потому что верёвки слишком толстые и крепкие, а узлы на них затянуты очень сильно и умело».
Затем он повернулся на другую сторону и сказал:
«А вот твой товарищ гораздо сильнее тебя и, я уверен, что зубов у него тоже достаточно. Ему, пожалуй, можно попробовать».
В сарае теперь было совсем темно, и юноша не мог видеть бывшего возлюбленного Инги. Поэтому он попросил девушку:
«Ты давай окликни его, только не слишком громко, а то охрана у сарая может услыхать, и тогда мы точно отсюда не выберемся».
Инге было стыдно говорить о том, что бывший возлюбленный её предал. Поэтому она уверенно проговорила:
«Понимаешь, он слишком потрясён случившимся с нами и сейчас крепко спит. Я это точно знаю».
Она сказала это почти шёпотом, потому что очень боялась, что её «бывший» услышит и начнёт возмущаться, поэтому до поры до времени, она решила не сообщать юноше о своей сильной размолвке с ним.
«Ну вот проснётся, подползёт и попробуем», – сказал юноша.
И здесь впервые в голове Инги мелькнула странная мысль: «Юноша предлагает моему молодому человеку раскусывать ему путы, а почему же он сам не желает развязать верёвки, которыми связаны мои вывернутые назад руки?» И тогда ещё более ужасная мысль, буквально, сразила её:
«А что если перед ними был разыгран обычный спектакль? Допустим, руководитель общины попросил этого юношу сыграть главную роль. Сначала там, на улице, при собравшейся толпе общинников, юноша потребовал справедливого решения и ему сразу же все пригрозили, как бы возненавидев его. Затем, якобы избитого (а, может, ссадины на его лице только умело нанесённый грим) его бросили к ним в сарай. Да если бы это всё было по-настоящему, то никогда бы общинники во главе со старостой не соединили бы их вместе с юношей в одном сарае».
Здесь Инга опять глубоко задумалась и, как ей казалось, всё поняла.
«Ну, конечно, председатель общины специально сделал так, чтобы этот юноша вошёл к нам в полное доверие, и мы раскрыли бы ему все свои секреты: откуда явились, что делали в деревне? Вполне вероятно, что общинники, действительно, считают нас вражескими лазутчиками из какой-нибудь соседней общины, им и невдомёк, что мы никакие не шпионы, а прибыли из будущего».
Инга продолжала мысленно рассуждать, и чем больше она рассуждала, тем всё страшнее и страшнее представлялся ей этот, на вид, безобидный и искренний юноша.
«Даже, возможно, юноша находиться здесь, чтобы спровоцировать нас к побегу, но нас всё равно схватят. А за то, что мы хотели убежать к нам будут применены дополнительные пытки и, вполне вероятно, более жестокая казнь».
«Но в любом случае, – решила Инга, – даже если этот юноша подставное лицо, всё равно необходимо решительно действовать». Поэтому она смело и уверенно проговорила:
«Подставляй свои верёвки, я их перегрызу зубами».
Юноша не рассчитывал, что эта девушка проявит такое упорство. Поэтому он вынужден был согласиться, но при этом сказал:
«Вряд ли у тебя что-либо получится из этой затеи? Какими бы крепкими и острыми не были твои зубы, они не в состоянии распутать узлы на очень крепкой верёвке, а вот свои зубы сломать ты, пожалуй, сможешь».
Тогда Инга ответила:
«А зачем мне зубы, если меня всё равно завтра казнят, и в будущем зубы мне абсолютно не пригодятся».
Юноша недоверчиво посмотрел на Ингу. Хотя в сарае теперь стояла почти полная темнота, но, тем не менее, девушка чётко уловила, сверкающие в этой темноте два зловещих уголька, которые она приняла за глаза юноши. Инга моментально подумала:
«Выходит, я правильно догадалась, что он опасен для нас. Не могут быть у доброго, искреннего человека такие зловещие глаза».
И здесь она, очень уверенно, почувствовав в темноте верёвку, которая связывала руки юноши, вцепилась в эту верёвку своими крепкими и острыми зубами. Юноша в первый момент даже растерялся, пытаясь вырвать связанные руки из зубов девушки, но, затем, убедившись в настойчивости Инги, покорился и уже сидел спокойно, хотя и уверенно произнёс:
«Бесполезна твоя затея, не сможешь ты меня развязать».
Но упорству Инги не было предела. В течение долгого времени она, буквально рвала своими острыми зубами верёвки, и, в конце концов, всё-таки добилась успеха. Путы стали понемногу ослабевать, вскоре это почувствовал юноша, удивлению которого не было предела.
«Ну, ты даёшь. Я, честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти».
Развязывая верёвки юноши, Инга постоянно думала:
«Так всё-таки, кто ты такой? Враг или друг? Спаситель наш или губитель? Поможешь ты нам по-настоящему выбраться на волю или подставишь врагам? Если поможет, то мы спасены, если нет, то расправа с нами ускорится».
И вот руки юноши полностью свободны, и Инга уверенно произнесла:
«Я думаю, что верёвки на своих ногах, ты и сам развязать сумеешь, – а затем с ещё большей уверенностью проговорила, – а после этого и нас освободишь».
Здесь она, несмотря на почти полную темноту, ясно заметила (даже, скорее, почувствовала), как глаза юноши снова загорелись недобрым светом. Это её в очередной раз сильно насторожило.
«Неужели мои подозрения правильные, и этот человек является нашим скрытным врагом? Как бы я не хотела, чтобы мои самые худшие предположения оправдались».
Прошло некоторое время, и Инга почувствовала, что юноша даже не пытается освободить свои ноги от верёвок, поэтому, она, делая вид, что ни о чём не догадывается, считая его верным другом, спросила:
«А что ты не освобождаешься, я же тебе руки развязала? Или что, тебе понравились мои остренькие зубы, и ты желаешь, чтобы я повторила тот же манёвр, только теперь с другой верёвкой, с той самой, которая связывает твои ноги?»
Она сразу почувствовала растерянность юноши. Он, видимо, не знал, как поступить, потому что на такой вариант, он явно не рассчитывал. Тогда Инга решила рискнуть, она решила окончательно испытать юношу. Девушка снова, несмотря на то, что почти ничего не было видно, бросилась на колени и вцепилась зубами в ту верёвку, которая крепко связывала ноги юноши.
В этот раз он покорно подчинился. Инга уже прекрасно поняла, каким способом завязывают узлы общинники, и в этот раз девушка справилась с развязыванием узла гораздо быстрее. Уже через несколько минут юноша был полностью освобождён от пут.
«Ну, теперь твоя очередь, – притворяясь весёлой проговорила Инга, – ты полностью свободен, и тебе ничего не стоит, работая руками, освободить нас от этих проклятых верёвок. А дальше, ты же уверил меня, что если у нас получится освободиться от верёвок, то выбраться из этого сарая не составит особого труда. Так что, давай, не теряй времени и активно действуй».
Но юноша всё ещё медлил. Он как-то нехотя подошёл к Инге и проговорил очень странную для общинников фразу:
«Я не умею развязывать такие узлы. Во всяком случае, мне никогда не приходилось этого делать».
Инге было противно слушать откровенное враньё, но она сдержала свой справедливый гнев, тем более в темноте юноша не заметил её враждебных глаз (она на всякий случай, отвела их в сторону).
Девушка, сделав вид, что поверила ему, просто сказала:
«Ну, ты постарайся, ты же общинник, а все общинники сообразительные. Я уверена, что тебе не составит особого труда догадаться, как развязать этот узел, если уж я – слабая девушка (Инга специально вставила слово «слабая», чтобы юноше стало стыдно) смогла это сделать».
И тогда Инга, наконец, почувствовала, что юноша начал не спеша, пытаться развязать узлы на той верёвке, которая связывала её ноги.
«Это он, видимо, специально тянет время, потому что с развязанными ногами, я ещё не буду освобождена. Если бы он был, действительно, за нас, он бы начал с узла на верёвке, которая сковала мои руки. Но он понимает, что если он развяжет мне руки, то ноги я смогу развязать и самостоятельно».
Девушка продолжала усиленно рассуждать, понимая, что времени у неё остаётся всё меньше и меньше. Мысли неслись в её голове, словно резвые кони на скачках:
«Интересно, что он сейчас может предпринять, как он попытается нас обмануть? Я теперь абсолютно не сомневаюсь в том, он «брошен» к нам в сарай, чтобы следить за нами и исключить даже случайную возможность побега. Охрана на улице может упустить нас, тем более что сейчас уже наступила глубокая ночь, к тому же, я в этом ни капельки не сомневаюсь, охранники давно дрыхнут и смотрят уже не первый сон».
Бесплатный фрагмент закончился.