– Слушайте, а приезжайте к нам в Россию! Я куплю вам пять килограммов черной икры.
– Спасибо, гринго, но боюсь… – Мадо грустно улыбнулся. – Боюсь, не получится. У меня мало времени осталось.
– Вы болеете?
– Нет, просто мое время на исходе.
– Откуда вы знаете?
– Я не знаю, я вижу. Так что приезжай ты. Я познакомлю тебя с духами. Мне кажется, тебе есть смысл с ними поговорить, позадавать вопросы. Может, ты, наконец, поверишь в то, что ты хороший человек. Мне же ты не веришь.
Степа ощутил укол куда-то в больное. Он правда слышал о том, как в Латинской Америке разговаривают с духами, поэтому озадачился.
– С духами поговорить… Вы же против наркотиков?
– Ты не путай вот это белое дерьмо и разговоры с духами. Приедешь?
– Приеду. Обязательно.
– Это хорошо. Карлос сейчас тебя отвезет, я с ним завтра поговорю, мне кажется, он может от тебя кое-чему научиться. И когда придет его время выбирать, каким человеком стать, плохим или хорошим, он вспомнит тебя, и, может, ты ему поможешь, может, он тебя послушает, а мне кажется, это случится очень скоро. – Мадо погрустнел, а потом жестко бросил Карлосу.
– Карлос, ты меня услышал?
Тот кивнул.
По дороге назад они молчали. Когда прощались, Карлос обнял Степу и держал пару минут.
– С-с-с-с-пасибо, Степа. Я это н-н-никок-к-к-к… – Карлос взял лист бумаги, написал «я этого никогда не забуду» и отвернулся.
Степа часто вспоминал Мадо, иногда звонил Карлосу, передавал Мадо привет, но приехать как-то пока не получалось. Степа, конечно, рассказал Любе все в деталях. Особенно про хорошего человека. Он был так счастлив от этой банальной оценки, а Люба… Люба, как ему показалось, ничего не поняла. Особенно про хорошего человека. Так бывает, когда близкий тебе вдруг не понимает чего-то очень важного. Он от этого не становится менее близким, просто иногда нужно подождать.
Когда-нибудь близкий обязательно поймет. Ну или ты наконец поймешь, что ошибся.
В тот момент Люба сказала, что Степа идиот и что если бы ему реально пришлось отдать несуществующие у них 60 000 долларов, то она бы с ним развелась просто из чувства самосохранения. Так что ехать снова в Перу Степа не спешил. Просто часто думал о Мадо. Индеец стал для него кем-то вроде смеси Деда Мороза и Конфуция. Степа часто представлял себе их встречу, как он будет трясти объемную ладонь Мадо, обнимет его, а потом они начнут есть черную икру и разговаривать с духами, и духи подтвердят Степе все, что ему до этого говорил Мадо. В принципе, духов он представлял такими же, как Мадо, только из дыма. А однажды ему приснился сон. Мадо приехал в Россию, почему-то в одежде команчей из советских фильмов. Они пьют водку, закусывая икрой из бочки, Мадо принимает гостей, смотрит всем в глаза и выносит вердикт. Хороших людей очень мало… А потом их всех вместе почему-то приглашают на закрытие Олимпиады–80, хотя Степа родился в 82-м. Они смотрят соревнования, организаторы выпускают олимпийского медведя в небо, и Мадо в изумлении спрашивает:
– Интересно, с какими духами общаются люди, видевшие таких странных медведей?..
Проснувшись, Степа решил набрать Карлоса, чтобы рассказать о сне и передать привет Мадо.
– Карлос, привет! Как у вас дела?
– Привет. Плохо.
Голос был таким холодным и бесчувственным, что Степа сразу все понял.
– Карлос… Мадо? Он жив?! С ним все в порядке?!
– Нет. Мадо убили, – спокойно и без всякого заикания произнес Карлос.
Ком в горле, как опухоль, занял все пространство. Убили Мадо… Степа пытался найти какую-то справедливость и хрипло спросил:
– Из-за наркотиков?
– Нет. Просто так.
– Что значит – «просто так»?!
– Просто так – значит просто так. Он поехал в соседний городок, повздорил на улице с двумя отморозками, и его забили палками прямо на улице. – Карлос как будто зачитал протокол опознания.
Разорванный Степа вдруг ощутил внутри что-то новое. Это чувство его раньше не посещало, никогда, а сейчас как волной заливало все его внутренности, уничтожив даже боль. Ненависть. Безграничная, абсолютная, всепоглощающая ненависть. Он знал, что разорвет руками убийц Мадо… Степа тихо, но яростно просипел:
– Их поймали?
– На следующий же день.
– Вы же не отдали их полиции?
– Нет, мы сами разобрались, – с жутким, еле слышимым смешком ответил Карлос.
В этот момент Степа ощутил во рту сладкий вкус. Он знал, что ответ на следующий вопрос сделает его счастливым. И чем более бесчеловечным он будет, тем сильнее будет счастье.
– Расскажи, расскажи, как вы их убили?
Слово «как» было произнесено с таким упоением, что Степе самому на мгновение стало страшно.
– Степа, ты уверен, что хочешь это знать? – Карлос стал другим человеком: беспощадным, жестоким и неумолимым. Карлос научился ненавидеть и убивать. Трогательный, добрый Карлос из прошлой жизни умер вместе с Мадо и теми двумя, точнее, именно с теми двумя. Но новый Карлос Степе нравился гораздо больше. Он захотел стать таким же. Он со школы хотел быть именно таким. Он их всех помнил. Всех. По именам…
– Говори. Говори!!!
– Мы их не стали убивать. Просто похоронили рядом с Мадо. Пригласили их родителей на похороны… ну чтобы могли попрощаться как полагается. Приготовили им удобные гробы. Даже подушки дали. И еще кое-что в дорогу, чтобы не скучали. – Опять этот дьявольский смешок.
Опьяненный Степа перебил Карлоса:
– Кокаин?!
– Нет. Слишком просто.
Пауза. У Степы от ожидания свело мышцы на ногах.
– Что?! Говори, что вы им положили в гроб?
Вдруг он понял – что. Это же так просто, как можно не догадаться?
– Стой, я знаю! Я знаю.
– Что?
Степа никогда не ощущал такого вожделения и одержимости. Он успокоил дыхание и четко произнес:
– Кислород.
– Угадал, – с демонической жесткостью ответил Карлос. – Ты же знаешь, что это такое – задыхаться. Да. Я положил им кислород.
От чувства абсолютного, безграничного, всепоглощающего счастья Степа даже перестал дышать, а когда решил вдохнуть, то не смог.
Приступ. Астма.
Степа стал рвать легкие, но ничего не получалось, он лишь слышал эхо беспощадного голоса нового Карлоса: «Кислород… кислород… кислород…»
Сердце бешено стучало, причудился Мадо, его дом; Мадо был печален. Один вздох с трудом. «Ингалятор?! Ингалятор!!!» Он остался в машине. Другого в квартире родителей не было. Люба только что уехала, скорая не успеет. Ноги не двигались. Степа понял, что сейчас все закончится. Какая ирония. Карлос недавно заставил умереть от удушья своих врагов, а теперь задыхается его друг. Степа уплывал, в наушнике теплился голос Карлоса.
– Так что у ребят было время подумать. А я сидел и слушал. Мы их закопали не так глубоко. Два часа. Это лучшее, что я слышал в жизни. Лучшее! Понимаешь?
У Степы стало темнеть в глазах. А Карлос продолжал.
– Вот так вот. Приезжай, Степа, сходим на могилу к Мадо. Он, кстати, оставил тебе талисман, вырезал совсем недавно, говорит, для твоего разговора с духами. Необычная вещица, какой-то странный медведь, что ли. Он сказал, ты узнаешь. Степа? Степа? Ты здесь?
Медведь… Из глаз Степы брызнул поток, он начал все смывать, абсолютно все. Ненависть и месть унеслись прочь, как дома во время цунами. Мадо стоял у выхода из своей комнаты в какой-то сад. Степа захотел туда, сделал шаг, но Мадо покачал головой, сказал «рано» и закрыл перед ним дверь. Степа стал в нее ломиться, и вдруг какая-то сила рванула его назад.
Мощнейший удар по лицу заставил хрипящего Степу очнуться. Над ним с ингалятором в руках стояла Люба. У ее машины кто-то проколол колесо, и она вернулась. В Любиной сумке всегда был ингалятор для Степы. Она знала, что когда-нибудь он понадобится.
На следующий день Степа улетел в Перу, возвращать прежнего Карлоса, пока не стало совсем поздно.
В этом его убедила Люба, которая лишь спросила, точно ли Степа хороший человек, и если да, то какого хрена он еще не летит спасать друга. Ведь его именно об этом и просил Мадо.
Да, чуть не забыл. Пока Степа летел, Люба на всякий случай перевела с общих счетов все деньги. Ну, от греха.
Как-то я был приглашен в одну парижскую библиотеку, не поверите, для передачи им моей книги. Акт сей происходил в зале, на стенах которого висели портреты Гоголя, Чехова, Лермонтова и Грибоедова. Я представил их беседу в момент моего появления.
Гоголь. Палыч? Палыч, ты спишь?
Чехов. Нет, боюсь заснуть и быть похороненным заживо.
Гоголь. Очень смешно, особенно в сотый раз. Палыч, это что за франт?
Чехов. Ох, не спрашивай. Это, язык не поворачивается сказать, – писатель.
Лермонтов. Дайте я его застрелю.
Гоголь. Хороший?
Чехов. Нет. Модный. Хлестаков от литературы.
Лермонтов. Тем более дайте я его застрелю.
Гоголь. То есть плохой. А чего его к нам привели?
Чехов. Говорю же, модный, без мыла в любую библиотеку влезет.
Лермонтов. Ну дайте же я его застрелю!!!
Грибоедов. Мишенька, вы бы лучше Мартынова застрелили. Николай Васильевич, тут такое дело, Палыч его не любит. Его в шутку с ним сравнили, он уже три недели не спит. Все перечитал. Ночами только и слышу «какой ужас, какая бездарность»…
Чехов. Вот вас, Александр-Сергеевич-да-не-тот, забыли спросить, что я ночами делаю.
Лермонтов. Можно я застрелю сначала Грибоедова и потом этого… Как, кстати, его?
Чехов. Цыпкин.
Грибоедов. Вот видите, как хорошо осведомлен.
Гоголь. Фамилия, конечно, как бы так помягче сказать, не писательская… Мне бы его в «Души мертвые». Он что, не мог псевдоним взять, что ли?
Грибоедов. Он следующую книгу как раз собирается подписать «Не-Чехов».
Чехов. Что?! Дайте я его застрелю!
Лермонтов. Палыч, вы промахнетесь, у вас зрение. Дайте я.
Чехов. Кто бы говорил?! Дайте мне пистолет! Убью наглеца!
Грибоедов. Да пошутил я! Вот ведь как задел! Да что вы к парню пристали? Он в свободное от работы время пишет что-то там – и всё.
Чехов. И кем он работает, интересно мне знать? Врачом? Инженером? Уверен, что нет. Думаю, какой-нибудь профессиональный прохвост.
Грибоедов. Пиарщик.
Лермонтов. Дайте я его все-таки застрелю! А что это, кстати?
Гоголь. Как? Кем?
Чехов. Вот. Я же говорил. Гнуснейшая профессия.
Грибоедов. Ну это как дипломат, только вообще без принципов. Работает за деньги на кого угодно. Делает популярным.
Лермонтов. Дайте…
Гоголь. Мишенька, да уймитесь вы. Сочините эпиграмму – и будет с вас. Александр Сергеевич, а о чем он пишет?
Грибоедов. О бабах.
Лермонтов. Дайте я его застрелю!
Гоголь. О бабах? Так это же чудесно.
Грибоедов. Ну сам он, конечно, говорит, что это, дескать, метафора, что на самом деле пишет о смысле жизни, но в действительности о бабах. Местами неплохо. Иногда очень смешно. Даже Палыч смеялся. Я слышал.
Чехов. Я кашлял. Ничего уж очень смешного там нет. Так. Анекдотцы.
Гоголь. Надо почитать. Раз уж Палыч его так не любит. Тем более о бабах. О чем нам здесь еще читать.
Чехов. Ты бы, Николай Васильевич, настоящего Александра Сергеевича почитал о бабах, а не этого… калифа на час. Его пусть, вон, ненастоящий читает. Защитник нашелся.
Гоголь. А я, знаете, прочту, пожалуй. Я иногда жалею, что о бабах не так много написал. А ведь были бабы в жизни, э-э-эх…
Грибоедов. Мы все жалеем.
Чехов. Не травите душу! Черт с ним, с Цыпкиным. Вот, помнится, еду я из Москвы с дамой в купе…
Лермонтов. Ну всё. Пропал вечер. Палыч, давайте в подробностях.
Чехов. И вот…
Грибоедов. Цыпкин… Цыпкин!..
Цыпкин. Да, Александр Сергеевич!
Грибоедов. Да не кричи ты, бестолочь, услышат все! Ты это, голубчик, не пиши о смысле жизни, не твое это. Я тебя очень прошу, пиши о бабах. Успеешь о смысле. А даже если не успеешь – без тебя уже написали столько, что нет сил читать. А вот о бабах – ты нас тут всех порадуешь, даже Палыча.
Мы ждем.
Поздним вечером обычного осеннего четверга Зинаида Максимовна Сырникова неожиданно поняла, что ей не хватает любовницы. Причем отчаянно.
Все в жизни прекрасной матери и жены было безупречно, а вот любовница отсутствовала, что вызывало у подруг сомнения в успешности ее земного существования. А прослыть неуспешной в глазах общественности Зинаида Максимовна не могла себе позволить.
Вскрылся дефект, надо сказать, случайно.
– Что значит – нет? – Притормозив движение шпината по воздуху, спросила Виолетта, женщина широких размеров и узкой души.
– А что, должна быть? – Зинаида Максимовна не знала, какой ящик Пандоры она открыла этим невинным вопросом и к каким необратимым последствиям для многих москвичей приведет ее желание услышать ответ.
Виолетта перевоплотилась в начальника ЖЭКа, объясняющего жильцам пользу и неизбежность отключения горячей воды.
– Да, должна быть! Ты что, совсем дура, в XIX веке живешь?! Да ты, наверное, просто не знаешь, и всё!
Зинаида Максимовна попыталась возразить.
– Виолетта, все я знаю! Я знаю его день по часам, какая любовница, нет у Миши никого.
Подруга переобулась в следователя, предлагающего стукануть на соседа. Ее вкрадчивый голос выбил основу из-под мировоззрения Зинаиды Максимовны:
– Так это еще хуже, Зиночка. Муж, у которого нет любовницы, – ненадежен и непредсказуем, к тому же это эгоизм, дурной тон и невоспитанность. Но это не главное. Если у мужа нет любовницы, у него нет самого важного, что должно быть у каждого мужа, мужчины и гражданина.
– Чего? – Зинаида Максимовна даже отдаленно не догадывалась, о чем говорит ее подруга.
– Чувства вины. Понимаешь? Человек без чувства вины – опасен, но, уверена, Миша не такой. Ты просто не задумывалась или не спрашивала; он заботливый еврейский муж, вот и бережет тебя, наверное.
Слова об общественной опасности зацепили Зинаиду Максимовну, и она осторожно задала следующий вопрос.
– То есть у твоего Коли есть любовница и ты об этом знаешь?
Виолетта увидела, что ее снаряд попал в пороховой склад неприятеля, сбросила маску и стала собой.
– Две.
– Что – «две»?
– Две любовницы. И я, разумеется, о них знаю, я же должна интересоваться жизнью любимого человека.
Зинаида Максимовна на какое-то мгновение потеряла связь с реальностью и стала рефлекторно мотать головой в разные стороны, как будто не допуская эту самую реальность в свой разум.
– Подожди, подожди… И он знает, что ты знаешь?!
– Зин, ты вот зачем эту комедию сейчас разыгрываешь, а?..
– Какую комедию?! Я серьезно спросила!
– Ну, конечно, знает. А если он мне срочно понадобится, а телефон выключен, я его как должна искать? Да и вообще – это вопрос семейной бе зо пасности, в близкий круг должны попадать проверенные люди.
На этой фразе флегматичная в обычной комплектации Зинаида Максимовна перешла на холерический визг:
– Какой близкий круг! Твой муж трахает каких-то женщин, а ты их называешь близким кругом!
Виолетта спокойно рассматривала кофейную гущу:
– Ну трахает, это ты, знаешь, хорошо о нем думаешь. Так, тыкается периодически. И да, это наш близкий круг, а ты что, хочешь, чтобы он непонятно с кем спал?
– А только с тобой он спать не может?!
Виолетта поставила чашку на стол и озадаченно посмотрела на подругу:
– Такая мысль, если честно, мне в голову не приходила. Может, он и может, но как это меняет ситуацию? Да и потом, я говорила, это некий социальный статус, принятая норма. Просто, если у твоего Миши нет любовницы, он скоро выпадет из общества. Ну сама посуди: вот сидят они на ужине с партнерами, все рассказывают о любовницах, а Миша… Миша что рассказывает? О тебе? Он же этим поставит своих друзей в неловкое положение. Но, повторюсь, я уверена, у него всё в порядке, просто он немного старомодный и тебе не говорит. Ты спроси его с любовью, он тебе все расскажет, и успокоишься, все у тебя, как у людей, будет.
– Как у людей?
– Как у людей, у нормальных людей. Поговори с ним и набери меня.
Зинаида Максимовна откладывать допрос не стала:
– Миш, как ты думаешь, муж и жена должны друг другу всегда правду говорить?
– Что случилось? С чего такой вопрос? – Михаил Анатольевич, внешне похожий на странный симбиоз Евгения Леонова и Гари Олдмана, рылся в «Спорт-Экспрессе», громко шурша листами, поэтому вопроса как будто бы даже не заметил. Зинаида Максимовна, как мы понимаем, не отступила:
– Ну ответь.
– Конечно, иначе зачем вообще брак нужен. И так вокруг одно вранье. – Он продолжал поиски нужной статьи, поэтому отвечал немного сквозь жену.
– И ты всегда говоришь мне правду?
Наконец он понял, что беседа перестает носить бессмысленный характер:
– Зин, что случилось?
– Обещай мне, что скажешь правду.
– Обещаю.
– Кто у тебя есть, кроме меня? Меня это не обидит! Это более чем нормально, просто я переживаю, кто эта женщина. Не хочу, чтобы ты из-за страха меня обидеть влез в какую-то историю, так что ты… – Смятение, сопереживание и искренность, источаемые Зинаидой Максимовной, залили всю их многокомнатную квартиру. Михаил Анатольевич опешил:
– Зинуль, ты чего? У меня нет никого… и не было, я тебя люблю.
– Конечно, любишь! Я в этом не сомневаюсь! Просто… Мне кажется, это нормально, а я бы хотела, чтобы мы жили без секретов. Я женщина очень своевременных взглядов… тьфу!.. – Зинаида Максимовна волновалась, – в смысле – современных.
– Зин, ты о чем? Кто тебе голову заморочил?
– Да никто, сама себе заморочила, ну просто мне кажется это нормально, после стольких лет брака завести любовницу, и я бы тебя поняла.
– Зина! Мне не нужна любовница! Я люблю тебя, понимаешь?
– Ну ладно…
– Что значит «ну ладно»?! Ты как будто огорчена!
– Нет, я не огорчена… Я просто озадачена. Неужели так сложно сказать правду…
– Я сказал правду!!! А, я знаю, в чем дело. Это Виолетта?! Дура конченая. Господи, жениться надо не на сиротах, а на социопатках без подруг.
– Как тебе не стыдно?! Она так тебя любит! И потом, она жена Николая Георгиевича, а он друг твоего акционера, я бы на твоем месте радовалась, что мы дружим.
– Я радуюсь! Безмерно! Но ты все-таки выкинь эту дурь из головы. Не все такие, как Виолетта и ее окружение, понимаешь, не все. Хотя согласен: таких большинство, но есть исключения.
В этот момент Зинаида Максимовна вспомнила слова Виолетты про социум и крепко задумалась. Через пару дней они встретились с подругой снова.
Виолетта, выслушав доклад, вынесла вердикт:
– Да врет, конечно. Ну он еще пока как-никак молодой, вы же сексом вряд ли занимаетесь, с кем-то он должен это делать.
– Почему не занимаемся? Занимаемся. – В голосе Зинаиды Максимовны звучал намек на стыд.
– Ну раз в год – это не в счет.
– Мы не раз в год. – Стыд перешел в раскаяние.
– О’кей – два, не суть.
– Виолетта, ну мы вообще-то раз в неделю… – Раскаяние превратилось в возражение, которое, в свою очередь, радикально изменило эмоциональный фон Виолетты.
– Вы в браке 15 лет и занимаетесь сексом раз в неделю?! Ты можешь хотя бы мне не врать?
– Зачем мне тебе врать?
Многие бы не нашли, что сказать, но только не Виолетта Александровна Красина, в девичестве Линько. Она сингулировала весь свой вес в убойный аргумент:
– Тогда у него точно любовница! Он же сексоголик. Это очевидно. Зина, ты в этом вопросе, думаю, не очень подкована, а я тебе глаза-то раскрою. Мужик либо каждый день, либо раз в месяц. Раз в неделю – это точно какая-то фальшь!
Остатки Зинаиды Максимовны изумились:
– А Коля что, каждый день?!
– Каждый день мы с девочками ему не даем. Помрет еще от таблеток. Но три раза в неделю это…
– С какими девочками?! Кто кому не дает, я ничего не понимаю!
– Ну с любовницами его. Мы все совместно решаем. У нас чат на троих. – Виолетта была предельно деловита и распорядительна.
– Господи, какой кошмар… Может, ты еще у них отчет получаешь? Как у тех, кто собаку выгуливает?!
– Конечно, а в чем разница? Если по большому счету-то. И там, и там кобель с инстинктами и без мозгов.
Виолетта внимательно разглядывала бокал красного вина, как будто и правда искала там истину. Зинаида Максимовна продолжала смотреть программу «Тайны Вселенной».
– Прости, а Коля, Коля про ваш чат знает?!
– Нет, конечно! Он думает, что они друг про друга не знают, он же очень добрый человек, переживает.
Менее опытная подруга опрокинула бокал и решилась на новый вопрос:
– Я сейчас напьюсь. А пока я еще соображаю, скажи мне, как ты их всех вычислила… как познакомилась, как установила контакт?
После некоторой паузы ведущая программы «Тайны Вселенной» серьезным голосом попросила подругу:
– Зиночка, повернись спиной.
Та исполнила, но все-таки уточнила:
– Зачем?
– Ну я тебя прошу. Ага. Пока не растут.
– Кто не растет?
– Крылья у тебя не растут! Я на тебя смотрю и в ангелов верить начинаю. Ты что, до сих пор не поняла? Я же ему их и нашла! Проверила на вшивость, даже на детектор лжи посадила, и обо всем с ними договорилась, в том числе и о бюджете, чтобы варежку особо не открывали. Через год-другой, конечно, поменять надо хотя бы одну, а то Коленька заскучает и начнет на сторону смотреть, а я этого не могу допустить.
На этот раз пауза была достойна сцены МХТ. Виолетта доедала стейк. Зинаида Максимовна просто уставилась в никуда. Потом она уже буднично, без всякого любопытства и придыхания спросила:
– Виолетта, скажи, а ты с них откат не думала получить?
Г-жа бывшая Линько наполнилась восхищением:
– Зина, вот всегда говорила, что ты из нас самая умная! С новенькой точно надо взять. Отличная мысль. Зинуль, ты так не переживай, это сначала тяжело, потом втянешься, а главное, я повторюсь, если у него нет любовницы и он не собирается ее завести, то, если честно, это еще хуже. Его люди не поймут. Станет изгоем. Это же девиация.
– Мне казалось, девиация – это что-то другое.
– Девиация – это то, что большинство считает девиацией.
Зинаида Максимовна наконец насторожилась. Мало что ее могло напугать больше, чем изоляция. Однако на ее мужа угроза не подействовала.
– Какое общество? Какая изоляция? Вы там совсем рехнулись! Ты вот сейчас серьезно?! – Михаил Анатольевич впервые за пару лет кричал на жену. – Ты меня сейчас уговариваешь завести любовницу, потому что это теперь нормально?!
– Или сознаться, что она есть; я уже не знаю, чего я хочу, я в какой-то панике, а вдруг у тебя начнутся проблемы на работе…
– Да, разумеется, там всем есть дело до моей личной жизни. Успокойся, Зиночка, все будет хорошо, не нужна нам любовница.
Следующим утром верного мужа вызвал к себе акционер компании, которую Михаил Анатольевич возглавлял. Акционер, как вы помните, был другом мужа Виолетты.
– Миш, это правда?
– Что именно, Петр Михайлович?
– Что у тебя нет любовницы? – Петр Михайлович смотрел на верного мужа, как отец на сына-двоечника.
Михаил Анатольевич завис, словно пиратский Word, но собрался.
– А это имеет какое-то значение? – робко поинтересовался Word.
– Ну как тебе сказать… Если бы ты не придал этому факту огласку, сидел бы со своей верностью дома и никому бы не говорил, то не имело бы, а теперь информация выливается. Твоя жена с Виолеттой это все обсуждает, та с другими людьми. Ситуация нехорошая. Надо решать как-то. Ты всех подводишь.
– Вы сейчас серьезно?! Своей верностью жене я всех подвожу?!
– Да. Ты ставишь под сомнение принятые в нашем дружном коллективе устои. Короче. Реши ситуацию. Я два раза повторять не буду. Мне и так уже всю голову тобою прожужжали.
Михаил Анатольевич так обалдел, что сделал неожиданный ход.
– Ладно. Сознаюсь. Я от жадности. Это же какой бюджет. Что-то приличное сразу квартиру потребует, хотя бы однокомнатную.
Петра Михайловича отпустило. Он рассмеялся.
– Вот всегда был в тебе уверен! Нормальный ты мужик! Ну а жадность, что тут скажешь, кровь не вода. Квартира с меня. Это дело благое. Тем более у нас там стоят продажи в одном доме, в какой-то глухомани. Решим, короче. Ищи что-то приличное.
– Спасибо, конечно, а где искать-то?
– В синагоге! Ну договорись с секретаршей. У тебя вон грудастая, хоть и туповатая. Самое то, лучше, чем наоборот.
Михаил Анатольевич понял, что шеф его не шутит, изумился радикальному изменению времен, включил национальный инстинкт самосохранения и понял, что ситуацию придется «решать». Вечером он сам вышел на разговор с женой.
– Зинуль, это какой-то дурной сон, но ты права насчет любовницы. Твоя ненормальная Виолетта разнесла ваш разговор по всей деревне, и меня разнес Петя, требует, чтобы я был как все. Я даже не знаю, что делать.
Зинаида Максимовна даже как-то обрадовалась.
– Ну слава богу, нашелся умный человек, предупредил тебя по-дружески. Вот и заведи, я не против. – Михаил Анатольевич отметил про себя, что последнюю фразу его жена произнесла со скрытой грустью.
Следующим утром Михаил Анатольевич пригласил секретаршу в кабинет, усадил на диван и задал вопрос:
– Ниночка, как у вас с жилплощадью?
Верхняя и средняя пуговицы Ниночкиной блузки расстегнулись самостоятельно. Сдержать напор груди, рвущейся в глухомань, они не смогли.
Михаил Анатольевич их застегнул и озвучил предложение.
А еще через неделю секретарша позвонила Зинаиде Максимовне и попросила о встрече.
Ниночка взяла Зинаиду Максимовну за запястье и с какой-то родственной тревогой произнесла:
– Зинаида Максимовна, я бы никогда вас не побеспокоила, если бы не крайняя необходимость, просто ваш муж… он вас обманывает, а я человек с принципами и решила, что вы должны знать правду.
– Я все знаю, мой муж спит с вами, и я ничего не имею против, даже скорее за, вы все-таки свой человек.
– Зинаида Максимовна, в том-то и дело, что он со мной не спит… Он вам врет. Деньги платит, даже домой ко мне приезжает, но не прикасается ко мне.
– То есть как это не прикасается?!
– Да вот так! Он мне сказал, что вы бы хотели, чтобы у него была любовница, и в этом я вас поддерживаю. Солидный человек как-никак. И вот, представляете, он меня уговорил стать его фиктивной любовницей. Он мне даже квартиру пообещал, маленькую, правда, и далеко, но надо с чего-то начинать. Так вот, он при этом меня не трогает. Я сначала подумала – шутит, ну игра такая сексуальная, а оказалось, он и правда ничего не хочет со мной делать. Так унизительно.
– Что значит – «не хочет»? Я ничего не понимаю. Может, он стесняется? Вы давали ему понять, что готовы… ну…
– Давала. Я намекнула.
– Как?
– Я его голая встретила, когда он первый раз приехал!
– А он?
– Он так на меня посмотрел… ну не знаю, как сказать… в общем, по-мужски… Сказал, с меня картины писать надо, но попросил одеться и просто заниматься своими делами, а сам читал газету.
– «Спорт-Экспресс»?
– Да, вроде…
– Достал меня со своим футболом. Ладно.
– Я еще подумала, мало ли он, того… ну, не может…
– Все он может, пусть не прикидывается, дома-то может как часы, что в гостях выделываться-то, не пойму.
– Да я поняла, что может, я его прямо так за это место взяла… Повезло вам с ним, конечно…
– С мужем?
– С местом этим у мужа. Я прям позавидовала. У меня таких не было.
– То есть, подожди, ты его, прости… за член взяла, тот стоит, а он все равно ничего делать не стал?!
– Да. Говорит, любит вас, и нужно уметь себя сдерживать. Если честно, мне кажется, у него какая-то вами одержимость. Я с парой подруг поговорила, все в один голос – маньяк.
– Да точно – маньяк! – Версию Ниночки активно поддержала Виолетта, которой Зинаида Максимовна в деталях все рассказала. – Он опасен! Он реально тебя придушит когда-нибудь, если ты кого-то заведешь, помоложе, а я работаю над этим.
– Над чем?
– Не важно, потом все расскажу. Короче, срочно к психологу, его спасать надо, а то тебя потом не спасем. Случай сложный, нужен специалист высокого уровня. Это, конечно, расходы, но… Я все решу.
– Спасибо, Виолетта, что бы я без тебя делала… Я сейчас подумала: а ведь и правда Миша не совсем в порядке…
К обсуждению психолога Михаила Анатольевича подготовил разговор с Петром Михайловичем, который был четок в формулировках.
– Миш, ты что, совсем страх потерял? Ты чего творишь?! Ты реально свою, как ее там, я забыл, не трахаешь, что ли?! Квартиру, то есть, мы ей дарим, а ты филонишь. Из нас всех идиотов решил сделать? Это что за кидок? Я что, тебе верить не могу?! Ты меня, своего друга, обмануть решил?
– Петь (они были знакомы давно, тем не менее субординация заставляла Михаила Анатольевича обращаться к старому другу по имени-отчеству, но сейчас ситуация была исключительная), ты что, да я… Да ты мне верить как себе можешь! Ну не смог я, ну люблю я Зину, ну я попробовал…
– Попробовал он! Значит, надо было свою корову язык за зубами попросить держать (корову – это я про секретаршу), дал бы ей легенду, чтобы она везде говорила, как ты ее дерешь регулярно, все бы довольны были. У меня МИНИСТР, понимаешь, МИНИСТР про тебя узнавал, спрашивал, что я там у себя развел в коллективе, непотребство какое-то. В общем, так. Даю тебе неделю, чтоб стал нормальным человеком. К врачу сходи! В отпуск! Хочешь, бабу найди вменяемую для легенды, хотя тебе сейчас придется в наш «каравай» вписаться, чтобы я всем мог сказать, что ты нормальный.
– Какой каравай?
– Ну мы так групповуху называем. Раньше тебя не звали, она для акционеров, ну а сейчас придется.
– А почему каравай?
– Каравай, каравай, кого хочешь выбирай. Хотя мы тут Кошкина на последнем каравае потеряли. Так что хрен знает, когда будет, но будет.
– Он что, на вашем этом каравае умер?
– Ну да.
– Сказали же – дома…
– Ну ты что, целую операцию организовали, чтобы он «дома» умер. Хорошо, его жена в теме, помогла, хотя и пришлось с мертвым мужем дома полежать… но не суть. В общем, ты меня понял. Ситуация зашла в депо. А времена сложные. Я тебя как друга прошу. Трахай, кого хочешь, хоть кота моего, но чтобы все успокоились. Чтоб был как все.
После такого вливания Михаил Анатольевич был готов ко всему, но от тональности и напора своей жены все равно потерялся.
– Миш, нам надо серьезно поговорить. Я тут с Ниночкой встречалась. Не перебивай. Ты, оказывается, всех обманываешь. Не перебивай, я сказала! Я все знаю в деталях. Если честно, я очень обеспокоена. У тебя какая-то одержимость и патология. Я уже молчу о том, как ты нас всех позоришь в обществе своей псевдонравственностью, но это еще пережить можно. Я волнуюсь за свою безопасность. Ты какой-то маньяк, по всеобщему мнению.
– Зина. Ты в своем уме?! Я просто тебя люблю – и я маньяк!!!
Он захотел взять жену за руку. Но та резко его оттолкнула.
– Не трогай меня. Пока мы не сходим к врачу, будешь спать в кабинете.
– К врачу?!
– Да, к лучшему московскому психологу.
– И с какой проблемой мы к нему придем? – Михаил Анатольевич попытался вырваться из тисков Матрицы.
– Ты не хочешь мне изменять. Ты сконцентрирован только на мне. Это патология. Я предварительно с ним пообщалась. Он тоже так считает. Ты спроси у своих друзей, просто из любопытства – ты один на весь город.
– И что?!
– А значит, ты ненормальный. А у нас дети. Я боюсь за них. Если к врачу не пойдем, я… я о разводе задумаюсь. – Зинаида Максимовна наполнила глаза слезами.
Бесплатный фрагмент закончился.