Киев, Украина
Майдан
Штурм не состоялся.
Ближе к ночи 28 ноября – действительно намечался штурм Майдана силами внутренних войск – это местная Национальная гвардия. Солдаты уже выдвигались, когда Госсекретарь США позвонил президенту Украины. Штурм остановили – после чего стало ясно, что оранжевые обязательно победят. Если авторитарная власть настолько слаба, что не может применить силу – это конец…
Через день – я нашёл Бишопа. Напряжённость в центре Киева уже спадала, пусть блокирование офисов правительственных зданий ещё продолжалось, пусть палатки стояли на Майдане – но уже шли переговоры всех заинтересованных сторон и было понятно, что кризис будет разрешён мирным путём. Второго штурма не будет.
Мы устроились в кафе национальной кухни и заказали борщ. В кафе было полно людей с оранжевыми ленточками, их кормили со скидками. Эти дни вообще запомнились какой-то удивительной близостью людей друг к другу, и желанием всех сделать друг другу что-то хорошее…
– Мы тебя проверили, – сказал Бишоп, – разведотдел флота. Почему ты соврал?
– Я не соврал. В армии я не служил.
Бишоп откинулся на спинку стула
– Ну, допустим. А на флоте ты что забыл?
– Надо было платить за учёбу. Я оттрубил один контракт.
– В Испании?
– База Рота.
– То есть, ты знаешь испанский.
– Более – менее.
– И русский.
– Свободно.
– Ещё какие?
– Французский. Неплохо.
Бишоп нехорошо улыбнулся
– Те тёлки. Хочешь, скажу, которую из них ты трахаешь?
…
– Тёмненькая, с короткой стрижкой.
– Причём тут это?
– Я прав?
– Допустим.
Бишоп оскалился
– Знаешь, как я догадался?
…
– Потому что она самая лучшая. А другое тебе и не надо. Ты – хищник. И я – хищник. И мои коллеги – тоже хищники.
…
– Тебе самое место в нашей стае, сынок…
Вашингтон, округ Колумбия
«Гувер-билдинг», главное здание ФБР.
– То есть в Киеве вы впервые встретили Стена Бишопа, и он предложил вам работать в ЦРУ.
– Это есть в моем досье.
– И в Киеве же вы впервые встретились с мисс Никитиной. Анастейша Никитина.
– Да, это так.
– Чем занималась там мисс Никитина?
– Была волонтёром, как и я. Она занималась политическими и социологическими исследованиями на местности для своей будущей книги. А так как денег у неё в ту пору было немного, она завербовалась волонтёром в неправительственную организацию. Чтобы быть на месте и иметь возможность проводить полевые исследования.
– Организацию Джорджа Сороса?
– Не только. Там были и другие донаторы. Фонд Форда вкладывал не меньше.
Писатель достаёт из сумки для ноутбука книгу. Знакомая обложка
– Проблемы демократического транзита в странах Восточной Европы.
– Вы читали эту книгу, позвольте спросить?
…
– Не читали. Значит, нам нет смысла об этом разговаривать, вы все равно ничего не поймёте. Это как с дикарями обсуждать тонкости французской кухни.
Писатель улыбается. Улыбка тонкая как бритва. Забойщик смотрит на меня – возможно, у него нетрадиционная ориентация и он хочет предложить мне нечто плохое…
– Вообще-то я прочитал книгу, мистер Миллер. Мисс Никитина в ней критикует американское правительство. Точнее, поносит его. Очень тонко и интеллектуально. Но поносит. Она пытается подвести читателя к мысли, что американское правительство не может помочь нарождающимся демократиям, потому что само не является демократическим и подаёт дурной пример.
– Это её право. Закреплённое конституцией. Если люди не имеют права ругать своё правительство, значит, демократии в этой стране нет.
– Вы оказывали мисс Никитиной помощь в написании её книги?
– Нет.
– Вы делились с ней какими-либо материалами для её написания?
– Я же сказал, что нет.
– Вы в этом уверены?
– Послушайте. Сколько раз я должен повторять нет, чтобы вы поверили? Я не оказывал мисс Никитиной никакой помощи в написании этой книги. Она преподаёт в Оксфорде и у неё достаточно помощников и источников информации для её написания.
Писатель кладёт книгу на стол
– Проблема в том, мистер Миллер, что вокруг вас немало людей, которых нельзя назвать патриотами своей страны. А вот сами вы чисты как стёклышко.
– Это ваша проблема или моя?
Писатель решает сменить тему.
– Ваши отношения с мисс Никитиной начались там же, в Киеве?
– Это нельзя назвать отношениями.
– Что же это было?
– Это был секс. Отношения начались здесь, когда мы вернулись. И до того как я прошёл курс подготовки оперативных сотрудников ЦРУ. И я жалею…
– О чем же, мистер Миллер?
– А как сами думаете?
Лэнгли, штат Виргиния
Я работал в отделе России и стран Восточной Европы. Само существование этого отдела для понимающего человека было непередаваемым бредом. Ведь одни и те же люди с одним и тем же опытом занимались совершенно разными в историческом плане странами. Россия вообще выпадала из всех классификаций, ей надо было заниматься отдельно людям, которые там пожили, а ещё лучше – родились. На другом полюсе была Венгрия – её относят к восточноевропейским странам, как и Чехию – но на самом деле это части Австро-Венгерской империи, этакого прообраза современного Европейского союза начала 20 века – и у них совсем другой исторический опыт. Сюда же, в кучу валят Польшу – несостоявшуюся империю, которая более чем за двести лет насильственного сожительства с Россией стала похожа на неё намного больше, чем сама хотела бы признать, Болгарию, которая веками находилась под властью чуждых ей османов и травма эта даёт о себе знать до сих пор, Румынию, которая вообще считает себя наследницей Рима, хотя по факту похожа на шестнадцатую республику СССР, ну и Украина, которой меня посадили заниматься. Это вообще ни на что не похожая страна – огромная, сшитая из осколков Российской, Османской, Австро-Венгерской империй, Речи Посполитой, страна в которой по факту правят перекрасившиеся коммунисты, сменившие лозунги мировой революции на националистические, в которой безусловно есть постколониальные черты и постколониальный опыт; но суть в том, что этот постколониальный опыт остался от нескольких империй и у жителей разных регионов он не един, он противоречит друг другу, и заставляет их вступать друг с другом в конфликты, суть которых мало понятна окружающему миру. Наконец, сам мир тоже не знает, как относиться к Украине? Как ко второй России? Как к части Европы? Как к страховке на случай если в России победит тоталитарный проект? Принимать в ЕС – место ли в ЕС стране с территорией больше Германии и с ВВП, в несколько раз меньше? И с совершенно разным историческим опытом. В конце концов, само понятие «союза» означает группу единомышленников – а тут о каком единомыслии можно говорить?
Что ещё хуже, существует как минимум три конфликтных во многом подхода к Украине. Российский, западноевропейский и восточноевропейский, который почти единолично определяет Польша, ещё одна бывшая хозяйка большей части этих земель. США я не упоминаю – потому что в США подхода нет вообще, мы занимаемся проблемами бывшего советского пространства ситуативно, когда там что-то полыхнёт или произойдёт. Когда к нам приезжает какой-нибудь президент типа Ющенко – мы приглашаем его выступить в Конгрессе и верим всему, что он нам скажет. Хотя тот же Ющенко имеет отношение к чёртовой тьме махинаций начала 90-х, к разворовыванию активов банка «Украина» – и его никак нельзя считать честным человеком…
В ЦРУ Украина – после событий Оранжевой революции – считается достаточно невидной темой, чтобы ей занимался только один специалист, да ещё начинающий. Такой как я. У меня нет никакой подготовки по Украине, даже украинский язык мне приходится учить «на ходу», хотя почти всегда украинцы говорят на русском.
Этот день – был таким же как обычно. Я сидел на своём месте – которое мало чем отличается от обычного рабочего места в обычном офисе, за исключением например того, что в компьютере нет ни дисковода, ни СД-привода, ничего, через что можно скачать информацию. Я просматривал материалы с посольства и киевской станции, разносил их по досье и размышлял, есть ли тут что-то такое, что можно включить в объединённую разведывательную сводку. По Украине такие материалы попадались редко, сейчас все внимание было обращено на Ближний Восток. Про Восточную Европу никто не думал. А после того как Ширак и Шрёдер отказались нас поддержать в Ираке – старались не думать и про Западную…
Вдруг зазвонил телефон – у нас все телефоны старомодные, проводные. Я снял трубку.
– Эл…ты не мог бы зайти прямо сейчас
– Да, сэр.
Это Эд Харрис. Старый герой времён Холодной войны, у него на столе вместо пресс-папье – камень из Берлинской стены. Здесь он дорабатывает до пенсии. Все кто делает карьеру – сейчас в отделе Ближнего Востока.
В кабинете Харриса был незнакомый мне человек, примерно моего возраста, в очках. Похожий на ботана. Доверия он особого не внушал.
– Эл, это Сэм Пекипси из Госдепа. Это Эл Харрис, наш специалист по Украине.
Мы кивнули друг другу
– Госдеп сейчас готовит доклад по состоянию дел с демократией и прогнозом на будущее. Их интересует наше мнение по Украине. Можешь быстро изложить?
– Быстро это как?
– Несколько минут.
– Несколько минут. Что ж, я считаю, что дела с демократией на Украине обстоят плохо и дальше будет только хуже. Это то, что вы можете включить в доклад.
Харрис и этот госдеповец переглянулись. Харрис осторожно заметил
– Эл у нас известный пессимист. Пожалуй, пессимистичнее его в отделе и не найти никого.
Пекипси отмахнулся
– Не могли бы вы пояснить свою точку зрения, мистер…
– Миллер. Поясню. Проблема в том, что для Ющенко – это президент Украины, как и для других членов украинской элиты, демократия – это красивое слово, не более того. Они знают, что произнеся его – получат нашу помощь, наши кредиты, будут приняты в Белом Доме и в Брюсселе – надо просто говорить о демократии, да побольше. В действительности они демократами не являются. Это циничные люди, заботящиеся о своём кошельке, занимающиеся извлечением выгод из пребывания на своей должности – и очень мало думающие о народе. Большинство из них – типичные советские бюрократы, освоившие новую риторику. Раньше они говорили о светлом будущем коммунизма, в котором не будет денег, теперь они говорят о светлом будущем в Европе, с зарплатами по тысяче евро. Народ этому верит, как верил бредовым рассказам о коммунизме без денег.
– Но рано или поздно ложь будет вскрыта!
– Вот именно. Рано или поздно люди поймут, как их снова обманули. И я бы задумался над тем, а что будет тогда? Боюсь, ничего хорошего…
– Сейчас на Украине – сказал Пекипси – на повестке дня парламентские выборы. Единого мнения насчёт их исхода нет.
Я пожал плечами
– Украина – непредсказуемая страна, я согласен
– А ты что думаешь? – спросил Харрис
– Сэр, я полагаю, нам не стоит делать ставку на одного лишь Ющенко.
Пекипси глянул на меня
– А на кого тогда? На Тимошенко? – на неё у ФБР досье толщиной с батон вирджинской ветчины. Янукович – я правильно произношу? – отыгранная карта.
– Сэр. И Тимошенко и Янукович – отличные популисты. Ющенко же – когда я смотрю на него, мне кажется, что он как будто только что проснулся. Может быть, он и лучший банкир Восточной Европы, но завести людей на митинге он не сможет. Кроме того, неизвестно, сколько вообще он проживёт после того что с ним случилось. В условиях, когда ничего не понятно – стоит делать ставку на всех сразу.
– Но как?
– Очень просто. Одни фонды поддерживают одних. Другие других. У нас не должно быть любимчиков, ставить нужно на всех лошадок сразу. Тем более что и деньги на это у нас есть. Знаете, как написано в одной книге про Ми-6? Империя не может позволить себе проиграть. Потому когда у вас начнётся война – кто-то из нас будет за вас, а кто-то – против…
Бывший советский отдел ЦРУ – находился в старом здании ЦРУ, которое хорошо известно по фильмам – в то время как контртеррористический и Ближнего Востока – переехали в новое здание, открытое совсем недавно по соседству – Контртеррористический центр имени Джорджа Буша. Конечно, в старом здании было неуютно, многие кабинеты нуждались в ремонте или были очень неудобными – но кормили в столовой хорошо…
Я как раз взял салат и торт с корицей, когда Пекипси подсел ко мне. Я и не знал, что он в здании – с момента нашего короткого брифинга прошло часа два, а у нас не позволяют посторонним шататься по зданию. Даже если они из Госдепа.
– Миллер, если я не ошибаюсь?
Я недружелюбно посмотрел на госдеповца
– Не ошибаетесь.
– Предлагаю на ты. Сэм, – он протянул руку
– Эл, – я руку не пожал.
– Ваша точка зрения на Украину более чем интересна. Я разговаривал с заместителем Госсекретаря, и он приказал мне вернуться. Хотите в нашу команду?
Я пожал плечами
– Я и так в вашей команде.
– Это не так. Госдепартамент и ЦРУ – это разные организации, кто бы что не думал. Как насчёт встретиться с моим шефом и переговорить?
– О чем?
– Вначале – прикомандирование к рабочей группе, это можно устроить совсем без проблем. Затем – перевод и дипломатический персонал.
Пекипси улыбнулся.
– Через десять лет частный сектор и жалование втрое выше государственного – как минимум. Или – Белый дом. Госдеп – куда лучший трамплин для карьеры, чем Лэнгли. Подумайте над этим.
Я помолчал. Потом кивнул
– Подумаю…
Стена Бишопа я нашёл как раз в Контртеррористическом центре имени Джорджа Буша, он там работал. Договорились встретиться после работы.
Местом встречи был один из многочисленных торговых центров по дороге в город, недалёко от Лэнгли. Предприимчивая афганская семья открыла в одном из таких центров ресторанчик пуштунской кухни. Теперь в нем отбоя не было от ЦРУшников и частных военных подрядчиков…
Бишоп опоздал почти на полчаса, когда он появился – я не узнал его. Серая кожа – от сильного загара в свете ламп люди так и выглядят, морщины, борода с проседью, неаккуратно подстриженная. В Киеве он выглядел совсем иначе…
Ответив на пару рукопожатий – он сел за мой стол…
– Эл… заказал уже?
– Баранина, сэр.
Бишоп скривился
– Сыт по горло этой бараниной. Черт с ним, будем есть баранину…
Принесли чай, заваренный по-пуштунски, то есть с жиром. Бишоп отхлебнул, поморщился.
– Да, черт возьми. Афганистан в паре миль от ДиСи – это слишком. Чего хотел?
– Сэр, мне предлагают перевод в Госдеп. Создаётся украинская группа.
– Так в чем проблема?
– Проблема в том, что я не ради этого пришёл в разведку.
– А ради чего?
…
– Хочешь, скажу?
…
– Ты пришёл, чтобы иметь возможность напинать пару задниц как следует. И когда я говорю «как следует», я не преувеличиваю.
– Возможно.
Принесли мясо – в тарелке были бараньи глаза, их подали Бишопу как дорогому гостю. Бишоп сунул один из них в рот, раскусил, глядя на меня
– Добро пожаловать в клуб
– Какой клуб?
– Тех, кому тесно дома. Если бы ты так и сидел в аналитике – я бы в тебе разочаровался.
…
– В Кабуле вакансий нет, там, судя по всему, мы закончили. В Багдад поедешь?
Я кивнул
– Вот и отлично…
Багдад…
В Багдад я летел не через Рамштайн как военные – а через Лондон. Гражданским рейсом. Самолёт был полон парней от двадцати до сорока лет, которые были согласны подставлять задницу под пули за тысячу долларов в день. На меня косились, но я ничего не говорил, и они ничего не говорили.
Когда заходили в БИАП3* – я поразился тому, какая в Ираке земля. Цвета среднего между серым и коричневым, однотонная, почти без зелени, такого же цвета дома… сплошная песчаного цвета пустыня с такими же домами.
БИАП, который практически не пострадал во время войны – сейчас был одновременно и военной базой и гражданским аэропортом. Громадное, мрачное, примитивной архитектуры здание, на фоне которого самолёты казались маленькими, везде заграждения из габионов, изломанные и отброшенные в сторону строительной техникой старые советские самолёты и вертолёты, НАТОвская техника, постоянное движение на поле и рядом с ним. Все суетились как муравьи, и я не был уверен, что кто-то знает конечную цель всего этого. Все просто выполняли – кто приказ, кто свою работу…
Самолёт конечно же не подрулил к терминалу – тут мало что действовало, вместо этого он встал прямо на поле. Подали трап. Все встали, начали продвигаться к выходу… кто-то толкнул меня, и я толкнул в ответ. В следующий момент я вступил на трап – и солнце наотмашь ударило меня по лицу…
Я спустился по трапу, надевая очки, огляделся – похоже, встречать меня никто не собирался. Раздумывать мне долго не дали – кто-то схватил сзади за локоть, я повернулся. Передо мной стоял тип, ростом с меня, редкая рыжая борода и мерзкая английская рожа – почему то я сразу опознаю кузенов ещё до того, как они начинают говорить своим гнусавым прононсом.
– Ты меня толкнул сынок. Извиниться не хочешь?
– Хочу. Иди нахрен.
Тип пристально смотрел на меня
– Что ты сказал, парень?
– Я сказал, иди на…. – я повторил то же самое, но в ещё более грубой форме.
Кто-то подошёл к этому типу, похлопал его по плечу
– Оставь этого сосунка, Дик, нам идти надо…
Рыжий – он, видимо, и впрямь был в возрасте – отпустил мою руку
– Не попадайся мне на пути, парень.
Я ничего не ответил – просто подумал, что мне до терминала плюхать пешком, а по такой жаре это не слишком приятно.
В самом аэропорту было не так жарко, хотя кондиционеры и не работали – видимо, иракцы знали что делали, когда строили, каким-то образом обеспечивалась циркуляция воздуха. Поскольку никто не стал бы стоять с плакатом «Эл Миллер, ЦРУ» – я ехал как сотрудник посольства и меня встречали как обычного сотрудника посольства – нас девять человек было. Помимо сотрудников посольства были и частные гарды, в Ираке почти всё было передано на откуп частникам, деньги на это шли огромные. Здоровяк с М4 – раздал нам по старому армейскому бронежилету – он был такой здоровый, что держал все девять бронежилетов разом. После чего вперёд выступил мужчина в бейсболке и чёрных очках.
– Всем доброго дня и добро пожаловать в Багдад. Меня зовут Алекс и меня наняли, чтобы доставить вас в центр Багдада целыми и невредимыми. Чем я и собираюсь заняться. Если всё пройдёт удачно – то вы через полтора часа окажетесь дома а я заработаю на ещё один месяц колледжа для моих дочурок. Их у меня две…
Я вдруг понял, что он боится. Эта бравада призвана скрыть глубокий страх и отчаяние, поселившиеся в нем. Он боится не вернуться домой к своим дочкам – и потому так шутит.
Да, он боится…
– … Запомните главное: если вы вдруг по какой-либо причине оказались на дороге, без прикрытия конвоя, например, вас выбросило взрывом из машины – запомните. Даже если по вам стреляют – ни в коем случае не сходите с дороги! Оставайтесь на полотне дороги! Ложитесь около бетонного отбойника, закройте голову руками – и ждите, пока вас не обнаружит и не идентифицирует патруль Коалиции. Но не сходите с дороги!
…
– Запомните, местные на сто процентов враждебны, и если вы сойдёте с дороги и углубитесь в жилые кварталы – местные обязательно вас найдут и жестоко убьют. Опасны все, даже дети! Зона вокруг аэропорта – зона свободного огня, и если вы окажетесь вне дорожного полотна – по вам может открыть огонь кто угодно – снайпер, стрелок с вертолёта. Никто не будет пытаться вас идентифицировать, там зона свободного огня!
Здорово. Это здесь мы строим демократию, или я ошибся адресом?
Мы вышли к машинам – три Субурбана, на каждом кустарно укреплены двери, задняя дверь снята и установлена бронеперегородка с пулемётом. Нас рассадили в машины по три человека – и в каждой было по четыре гарда. Субурбаны тронулись… я думал, мы так и поедем – но оказалось, мы должны были присоединиться к более крупному конвою, включавшему в себя армейскую бронетехнику.
Наши машины встроились в общий конвой – и минут через двадцать стояния и нервных переговоров по рации – мы тронулись…
Так я в первый раз оказался на Трассе.
Трасса – или дорога на БИАП – одно из самых страшных мест во всем Ираке, а может и во всем мире. Несколько миль смертельной опасности, ракетчиков и смертников на машинах. Огонь могли открыть в любой момент… это было место, где цели были постоянно и джихадистам тут было как мёдом намазано…
Несколько миль, примерно по две полосы в каждом направлении, сплошные бетонные отбойники человеку по пояс – внешние и по центру. Наскоро засыпанные сапёрами воронки и сгоревшие машины по обочинам – буквально на каждом шагу. Я сидел в головной да ещё впереди – мне, несмотря на пыль было всё хорошо видно, лучше чем другим…
Постоянных постов здесь не было – только мобильные патрули. Постоянным постам тут невозможно было выжить…
Навстречу нам тоже шли машины. Из развлекательного центра напевал Боб Дилан:
Мама, забери у меня этот значок,
Я больше не могу его использовать,
Темнеет, уже слишком темно, чтобы увидеть хоть что-то,
Кажется, я стучусь в дверь небес.
Стук-стук-стучусь в дверь небес.
Стук-стук-стучусь в дверь небес.
Стук-стук-стучусь в дверь небес.
Стук-стук-стучусь в дверь небес.
Мама, положи моё ружьё на землю,
Я больше не могу стрелять.
Большая, чёрная туча спускается вниз,
Кажется, я стучусь в дверь небес.
Это то чем мы здесь занимаемся – стучим в дверь небес. Кто-то ради карьеры, кто-то ради тысячи долларов в день и колледжа для детей.
Многим откроется, чувствую…
Многим…
Накаркал – чёрный столб разрыва встал совсем недалёко от нас, справа от колонны…
Водитель отреагировал мгновенно – включив полицейские проблесковые маяки и сирену, начал увеличивать скорость. Багдад – мчался нам навстречу – грязный, пыльный, бесцветный…
Мимо мелькнула горящая машина – и осталась позади. Кому-то не повезло.
– Почему мы не остановились? – спросил я, перекрикивая старину Дилана
– Зачем?
– Чтобы помочь.
– Это не наше дело. Им патруль поможет…
Когда я попал в помещения, которые занимало станция ЦРУ в Багдаде – напомню, это было до того как ввели в строй новый комплекс посольства США, и после того, как взорвали отель «Палестина» – я удивился, в какой тесноте и в каких условиях все сидят. Мелькнула даже мысль – куда я ко всем чертям попал, это точно передовая борьбы за демократию в арабском мире?
Посольства США при Саддаме в стране не было – но были инспекции ООН, и под их крышей мы и работали. Потом, когда мы вошли в Багдад – никто не ожидал, что это будет так легко и просто, режим просто рухнул, развалился на части – станция ЦРУ в Багдаде некоторое время располагалась в одном из немногих приличных мест в этом городе – отеле «Палестина». Потом – станцию ЦРУ взорвали, погибли люди, и стало понятно, что в отеле – любом отеле – теперь находиться небезопасно. Станция переехала в Зелёную зону, под защиту армии. Что такое Зелёная зона – я вам ещё расскажу.
Начальником станции ЦРУ в Багдаде в те дни был Гарри Майер, он основывал эту станцию после стольких лет отсутствия США в этом городе, и многое мог порассказать. Сидел он в какой-то обшарпанной комнатке, нормального, стационарного кондиционера не было и работал напольный, мебель была старой и не американской – не удивлюсь, если её нашли в близлежащих домах или стащили из местного комитета партии БААС. Героического впечатления начальник станции тоже не производил.
– Как доехали? – спросил он, пожимая мне руку
– Всего один обстрел, сэр – бодро ответил я
– Арабским владеете?
– Нет, сэр.
– Какими языками владеете?
– Русский, испанский, французский… – запнулся я, – украинский…
– По Украине работали?
– Да.
Майер усмехнулся
– Иначе украинский вам был бы не нужен. Как попали сюда?
– Я хочу быть на этой войне.
Шеф станции задумался
– Спортом занимались?
– Да, сэр.
– Тогда… если вы не владеете арабским, я могу вас прикомандировать к рейнджерам или Дельте. Задача – отработка источников информации в полевых условиях.
– Я готов, сэр.
Майер посмотрел на меня с подозрением и даже жалостью, но ничего не сказал.
– Тогда добро пожаловать. Найдите Криса Комба, он внесёт вас в объединённую базу4**.
Так я и попал в Таск Форс 121…
Таск Форс 121 – сейчас уже не все помнят, что это такое… много всего произошло с того времени. Когда мы вошли в Ирак – мы столкнулись с угрозой от бывших офицеров Саддама и его смертников, так называемых «федаинов» с одной стороны, и исламских экстремистов как шиитского так и суннитского толка ислама с другой. Чтобы парировать эти угрозы и найти или уничтожить лидеров сопротивления – и была создана группа 121 – межведомственная, туда входили даже сотрудники минфина, которые отслеживали подозрительные транзакции боевиков. В Ираке – её боевым крылом, наконечником копья – выступало подразделение Дельта, то самое что отметилось в Могадишо5***. Именно туда меня и откомандировали – потому что при одной группе «они назывались team – четыре человека, минимальная боевая единица» – положено было быть кому-то из ЦРУ. Они выводили на цель, а я должен был по обстановке – либо получать информацию, либо выбивать её.
Я сначала не понимал, почему меня, новичка – сразу прикомандировали к лучшему спецназу в мире? Потом понял. Между ЦРУ и Пентагоном – были постоянные трения по поводу войны в Ираке, её стратегии и тактики. Точно так же – Госдеп пытался брать на себя некоторые функции ЦРУ, ничего не понимая и доверяя не тем людям, которым следовало бы. Они считали, что любую проблему можно решить, просто дав денег – Пентагон тоже так считал, просто у них деньги были заменены на пули.
Таск Форс 121 – располагался в нескольких помещениях на разных военных базах – но кроме того, у него были и передовые точки в городе, с которых можно было проводить операции low profile, то есть на гражданской технике и не в форме. Одна из них, известная как low house six – располагалась недалёко от вокзала в здании бывшего районного политического комитета партии БААС. Это было замаскировано под частную базу британской военной компании Erinys, в которой в основном были бывшие бойцы 22SAS и южноафриканские белые солдаты, которым в новой Южной Африке не было места. Были там и ещё более экзотические типы, например, боевые операции на месте у них возглавлял тип из Родезии, бывший Скаут Селуса6. Но все это я узнал не сразу.
Так как я был совсем молодым и глупым, желал продемонстрировать свою полезность – меня засунули на должность Special Agent/Investigator в полевой офис – эта должность пустовала, а у меня было необходимое для её занятия полное высшее образование, которое, кстати, в ЦРУ есть далеко не у всех молодых агентов. Итак, теперь мне со всеми надбавками должны были платить в год около ста пятидесяти тысяч – но за эти деньги я должен был рисковать своей задницей, сидя в центре одного из самых опасных городов мира – а мы даже на ночь оставались на этой базе, не уходили под защиту армейских сил. В любую ночь нас могли просто вырезать.
Заниматься я должен был полевыми допросами схваченных с оружием и/или взрывчаткой типов, которых солдаты не пристрелили и не посадили в detention camp, а по каким-то причинам передали в нашу юрисдикцию. Само по себе это было опасно, потому что они видели моё лицо – а некоторых из них потом отпускали.
Но сначала – мы прибыли на базу в громадном, неповоротливом Форд Икскершн и я нос к носу столкнулся с теми типами, одного из которых я послал куда подальше в аэропорту. Теперь они должны были меня защищать.
Что дороже всего в мире? Оказывается: сознавать, что ты не участвуешь в несправедливостях. Они сильней тебя, они были и будут, но пусть – не через тебя.
А.И. СолженицынВ круге первом
Никогда не забуду первого иракца, которого мне пришлось допросить.
Дело было в Кэмп-Либерти, военном лагере США недалёко от аэропорта, в котором находилась и тюрьма для временно задержанных лиц. Поскольку тюрьма (лагерь, как его называли) не резиновая, а иракцев все привозили и привозили – время от времени её приходилось разгружать. На целый день приезжал кто-то со станции ЦРУ, и рассматривал дела задержанных – надо было решить, кого в Гитмо7*****, кого в один из лагерей в Кувейте для более детального разбирательства, кого передать иракским властям. Последние – почти наверняка окажутся на свободе, как только родственники соберут деньги на взятку.
Должность разбирающего дела – на станции была переходящей, было установлено дежурство, потому что постоянно копаться в дерьме никто не хотел. Меня обрадовали почти сразу – я уже прибыл, а за месяц ещё ни разу не отдежурил. Значит, дежурить мне.
Все происходило в стандартном армейском контейнере, где поставили мебель, вентилятор, подвели электричество и приварили к полу некое подобие стульев для задержанных. Я устроился с комфортом, переговорил с переводчиком, включил ноутбук, установил камеру и задумался о судьбе Джонни Спана8. Но думать было некогда – военные полицейские привели первого человека, судьбу которого я должен был определить.
Молодой парень, лет двадцати, длинные волосы, никакой бороды, загорелый. Вообще не арабский тип – если бы он работал моделью в Европе, добился бы успеха. Похож на итальянца.
– За что его? – спросил я у военного полицейского
– Все в досье написано
Они даже не знали, за что взяли тех, кого они водили на разбор. Интересно, а за что им тогда деньги платят, чем они на базе занимаются?
Я посмотрел досье. Остановили машину на дороге, в ней при обыске нашли два гранатомёта и выстрелы к ним. Водителя задержали и доставили сюда. Это и есть этот самый парень.
– Как тебя зовут? – спросил я
– Махмуд – был ответ
– Сколько тебе лет?
– Двадцать.
– Где взял оружие?
– Нашёл в пустыне.
– Зачем подобрал?
– Вёз на продажу.
– Тебе нужны деньги?
Махмуд не ответил.
Все это может быть правдой – а может и не быть. До 1991 года армия Саддама была четвёртой в мире. Четвёртой. Сейчас, когда мы её разгромили за пару недель – большая часть солдат Саддама просто разбежалась по домам, побросав свои базы и технику в пустыне. Никто не знает, что лежит в пустыне – но на базарах в Багдаде автомат стоит долларов пятьдесят. Пистолет около ста, потому что его скрытно носить можно. За двадцать можно купить противотанковую мину, чтобы подложить на дороге, где патрулирует Коалиция. Если получится – в ближайшей мечети заплатят сто долларов. Если были погибшие – то пятьсот. Саддам боролся с исламом, сажал в мечети имамов, которые были членами партии БААС – но теперь в мечетях новые имамы. Большинство из них – неизвестно, откуда, никто не знал их до того как они появились в мечети. Некоторые даже не владеют иракским диалектом арабского. Но деньги у них есть.
Ничего не работает, и у местных в большинстве своём нет другого способа заработать – только этот.
Я открыл пакет для улик, перебрал изъятое. Моё внимание привлекла фотография