– Что ты сделала?
Сигарета выпала у него изо рта и провалилась внутрь гитары, оставив за собой спираль дыма, поднимающегося между струнами. Лицо Меган не выражало никаких эмоций, лишь тень беспокойства.
– Меган.
Половина его тела окоченела, и он вывалился из кресла. Гитара отлетела в сторону. Он лежал ничком на белом полу, судорожно дергаясь. Слюна стекала на плитку рядом с его подбородком.
– В этом вся суть лжи, Генри. – Она встала с кресла, нависая над ним. – Однажды начав, уже невозможно остановиться. Куда бы ни вела эта дорога, приходится идти по ней до конца.
Джулия Харт читала вслух почти целый час, и теперь в горле у нее скребло так, будто она наглоталась песка. «В этом вся суть лжи, Генри. – Она встала с кресла, нависая над ним. – Однажды начав, уже невозможно остановиться. Куда бы ни вела эта дорога, приходится идти по ней до конца».
Грант Макаллистер сидел рядом и напряженно слушал. Рассказ, который только что прочла Джулия, он написал более четверти века назад.
– Итак, – сказал он, когда понял, что она закончила, – что вы об этом думаете?
Она опустила рукопись так, чтобы ему не были видны ее заметки на полях.
– Мне нравится. До последнего абзаца я твердо была на стороне Меган.
По ее голосу он понял, что у нее пересохло в горле, и встал.
– Хотите еще стакан воды?
Она благодарно кивнула.
– Простите, – сказал он, – вы мой первый гость за много лет.
Его коттедж расположился наверху невысокого песчаного склона, который начинался сразу от пляжа. Последний час или около того, пока Джулия читала ему рассказ, они провели на широкой веранде, сидя в деревянных креслах. Оставив ее одну, Грант исчез внутри дома.
С моря дул прохладный ветер, но жар от солнца был невыносим.
Утром она прошлась от своего отеля до его коттеджа – пятнадцать минут по раскаленной средиземноморской жаре – и чувствовала, что лоб уже слегка обгорел.
– Вот. – Грант вернулся с грубым глиняным кувшином и поставил его на стол между ними.
Она наполнила стакан и выпила.
– То, что нужно, спасибо.
Он снова сел.
– Насколько я понял, вы думали, что Меган невиновна?
– Не совсем. – Она сделала еще один большой глоток и покачала головой. – Просто я сочувствовала ей. Я знала достаточно мужчин, подобных Генри, слабых и полных жалости к себе.
Грант кивнул и постучал по подлокотнику.
– У Меган есть свои недостатки.
– О да, – Джулия улыбнулась, – она убийца, не так ли?
– По своему характеру она кажется мне, – он тщательно подбирал слова, – не заслуживающей доверия. Она с самого начала вызывает подозрения.
Джулия пожала плечами.
– Мы же не знаем, что с ними случилось в Оксфорде. – Она достала блокнот и пристроила его на коленях, держа ручку другой рукой. – Когда вы в последний раз читали этот рассказ?
– До того, как я поселился здесь. Как вам известно, у меня нет ни одного экземпляра этой книги. – Грант медленно покачал головой. – Наверное, лет двадцать назад. Чувствую себя глубоким стариком.
Он налил немного воды в свой стакан. В первый раз за все утро она увидела, как он пьет. На пляже лежала выцветшая деревянная шлюпка, похожая на кокон, оставленный гигантским насекомым. «Может быть, он выполз оттуда, – подумала она и улыбнулась этой мысли. – Невосприимчивое к жаре инопланетное существо, которому не нужно пить и есть».
– И что дальше? – спросил он. – Боюсь, я ни разу не имел дела с редактурой книги. Мы пройдем ее строка за строкой?
– Это заняло бы много времени. – Она полистала рукопись. – Текст практически не нуждается в правке. Разве что в нескольких местах фразы можно было бы сделать покороче.
– Понятно. – Он сдвинул шляпу назад и вытер лоб носовым платком.
– Я заметила некоторые нестыковки в описании дома. Полагаю, это было сделано намеренно?
Он на мгновение замер, а затем повесил носовой платок на ручку кресла, чтобы тот подсох на ветру.
– Какие нестыковки?
– Ничего серьезного, – ответила Джулия. – Например, планировка комнат. – Она посмотрела на него, и он жестом попросил ее продолжать. – В описании комнаты, где лежит труп, указано, что окно выходит на теневую сторону, но дальше написано, что нож отбрасывает тень. – Грант, склонив голову набок, смотрел на нее без выражения. – Так окно находится в тени или в него светит солнце?
Он поднял подбородок, обозначив, что понял вопрос, и втянул воздух.
– Любопытно. Возможно, я допустил ошибку.
– А коридоры на двух этажах, кажется, расходятся в разных направлениях. В какой-то момент мы видим Генри сидящим в кресле так, что лестница слева от него, а коридор идет в направлении его взгляда. Но затем лестничный пролет снова поворачивает влево, потом еще несколько ступенек вверх, и начинается коридор. Получается, что верхний этаж располагается не над нижним.
Его глаза двигались по мере того, как он представлял себе виллу. Она продолжила:
– Теперь солнце. Вроде бы оно садится, хотя дело происходит летом всего через несколько часов после ланча.
Он тихо рассмеялся.
– Вы очень внимательный читатель.
– Боюсь, я ужасный перфекционист.
– Но вы решили, что эти ошибки были сделаны специально?
– Прощу прощения, если это не так. – Она немного смутилась и поерзала в кресле. – Просто большинство этих деталей казались чужеродными в тексте. Будто их вставили туда специально, только для того, чтобы появились эти нестыковки.
Он снова вытер лоб.
– Я весьма впечатлен, Джулия. – Он коснулся ее руки. – И вы совершенно правы. Я добавлял нестыковки в свои рассказы, чтобы проверить, смогу ли я ввернуть их так, чтобы читатель не заметил. Это была такая игра. Вздорная привычка. Я впечатлен, что вы заметили это.
– Спасибо, – сказала она слегка неуверенно и помолчала минутку, сверяясь со своими записями. – Еще я подумала, что, учитывая повторяющиеся упоминания жары и красного пейзажа, этот рассказ как бы изображает Генри в аду. Это не так?
– Интересная теория. – Грант помедлил. – Почему у вас сложилось такое впечатление?
Джулия провела пальцем по заметкам, сделанным вверху страницы.
– Сведенборг описывает ад как место, в котором обычные законы пространства и времени не работают. Этим могло бы объясняться невозможное расположение объектов и странности хронологии. Когда в окне появляется лицо Меган, сияние ее силуэта названо демоническим. А в первой фразе, которую Меган произносит в рассказе, вполне недвусмысленно заявлено: «Это ад». Есть даже цитата из Мильтона, когда Генри обыскивает дом.
Грант поднял руки, изображая капитуляцию.
– Опять-таки тонко подмечено. Вероятно, вы правы. Должно быть, я думал об этом подсознательно, когда писал рассказ. Но это было так давно, что я не могу утверждать этого наверняка.
– Что ж, если мы считаем, что это намеренные неточности, – она вернулась к исходной теме разговора, – тогда в самом рассказе я почти ничего не хочу менять.
Он снял свою белую шляпу и повертел ее в руках.
– Тогда позвольте мне объяснить, как все это связано с моей математической работой. Ведь это главная причина, по которой вы здесь, не так ли?
– Это может быть весьма полезно, – ответила Джулия.
Грант откинулся на спинку кресла, пощипал себя за подбородок, раздумывая, с чего лучше начать.
– Эти рассказы возникли в качестве иллюстрации к научной работе, которую я написал в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, исследуя математическую структуру детективных историй, в которых расследуется убийство. Я назвал ее «Комбинаторика детектива». Она была опубликована в небольшом журнале «Математический досуг». Реакция последовала положительная, хотя работа получилась довольно скромная. Но детективные истории были очень популярны в то время.
– Да, – согласилась Джулия. – Это был, как сейчас говорят, золотой век детектива. А вы в то время преподавали математику в Эдинбургском университете?
– Правильно. – Он улыбнулся ей. – Целью моего исследования было дать математическое определение детективной истории, в ходе которой раскрывается тайна убийства. Вообще говоря, я думаю, мне это удалось.
– Но как? Как вам удалось использовать математику, чтобы определить понятие из литературы?
– Резонный вопрос. Но я подхожу к этому немного по-другому. В моей работе я определил математический объект, который назвал «детективная история», таким образом, чтобы его структурные свойства как можно точнее отражали структуру детективных рассказов. Это определение позволило мне математически задать границы детективных историй и затем применить мои находки в литературе. Так, например, мы можем сказать, что детективная история должна удовлетворять некоторому набору требований, чтобы считаться таковой согласно определению. А затем мы можем применить эти выкладки к реальным рассказам. Улавливаете смысл?
– Думаю, да. Некоторые писатели составили списки правил создания детектива – в целом это похоже на такой список?
– Да, некоторое совпадение есть. Но с помощью нашего определения мы можем рассмотреть каждую отдельную структуру, которая действительно может считаться детективной историей. Я смог перечислить все возможные варианты таких структур, что невозможно сделать, имея только список правил или «заповедей», как у Нокса2.
– Это и есть так называемая комбинаторика детектива?
– Именно! Этот термин я вынес в заголовок статьи.
Опубликованная в качестве исследовательской работы, «Комбинаторика детектива» также вышла как приложение к книге, которую написал Грант. В ней было семь детективных рассказов, он назвал ее «Белые убийства» и опубликовал в частном порядке в начале 1940-х тиражом менее ста экземпляров.
Джулия связалась с ним от имени небольшого издательского дома «Печать смерти». Она написала ему, что работает в нем редактором, и что ее работодателю, Виктору Леонидасу, недавно в коробке со старыми книгами попался экземпляр «Белых убийств», и он решил опубликовать этот сборник для более широкой аудитории. После недолгой переписки Джулия отправилась на встречу с неуловимым автором – пожилым мужчиной, живущим в полном одиночестве на небольшом острове в Средиземном море, – чтобы уточнить некоторые детали и подготовить рассказы к публикации. Они с Грантом пришли к соглашению, что не стоит включать в книгу «Комбинаторику детектива» как приложение: вместо этого Джулия напишет предисловие к семи рассказам – с той же целью, раскрывая те же идеи, но в более доступном для широкой аудитории формате.
– Так этих вариантов должно быть ужасно много?
– Строго говоря, бесконечно много, но их можно разбить на небольшое количество архетипов. Фактически основные структуры можно пересчитать по пальцам. Эти рассказы, включая тот, что мы только что прочитали, были написаны как раз для того, чтобы проиллюстрировать самые главные из них.
– Можете объяснить как?
– Да, – ответил Грант, – думаю, да. Математическое определение простое. Боюсь, простое до разочарования. По сути, в нем заданы четыре компоненты, составляющие детективную историю, и некоторые условия, применимые к каждой из них.
– Четыре компоненты, – записала Джулия.
– Они необходимы и достаточны, то есть любой объект, в котором присутствуют эти компоненты, является детективной историей, и каждая детективная история должна содержать их. Мы по очереди рассмотрим каждую компоненту.
– Звучит разумно.
– Итак, – Грант наклонился к ней, – первая компонента – это группа подозреваемых: персонажи, которые могут быть, а могут и не быть ответственны за убийство. В детективной истории редко бывает больше двадцати подозреваемых, но мы не устанавливаем верхнего предела для допустимого количества. Если у вас имеется детективная история, в которой пятьсот подозреваемых, ничто не мешает существовать детективной истории, в которой пятьсот один подозреваемый. Но этот аргумент не применим к нижнему пределу. Поскольку здесь по меньшей мере невозможны отрицательные значения. Поэтому позвольте спросить: если бы вам было поручено задать базовые характеристики детективной истории, какое минимальное количество подозреваемых вам бы потребовалось, чтобы все сработало?
Джулия немного подумала.
– Напрашивается ответ «четыре или пять», поскольку сложно припомнить детективы, в которых подозреваемых меньше. Но, вероятно, вы скажете, что правильный ответ – два.
– Совершенно верно. Если у вас есть двое подозреваемых и читатель не знает, кто из них убийца, перед вами детективная история. Двое подозреваемых дают ту же необходимую структуру, как и любое другое количество.
– Возможно, это немного ограничивает выбор персонажей и антуража?
– Но, как мы только что видели, такая конструкция вполне возможна. Так что первая компонента – это группа, состоящая по меньшей мере из двух подозреваемых. И хотя обычно в детективах подозреваемых не меньше трех, в случае с двумя есть своя прелесть.
Джулия делала заметки в блокноте. Грант ждал, пока она закончит. Ее вспотевшая ладонь отпечаталась на бумаге, испещренной красной ручкой.
– Продолжайте, – попросила она.
– Логика проста. Если имеется ровно двое подозреваемых, они оба знают, кто убийца. Это перестает быть верным в том случае, когда подозреваемых не менее трех. Тогда только сам убийца знает наверняка, кто убийца. Но в случае с двумя подозреваемыми невиновный может вычислить убийцу простым исключением: я знаю, что я невиновен, следовательно, виновен другой. И тогда только читатель не знает правду. Вот почему я придаю особенное значение детективной истории с двумя подозреваемыми.
– И поэтому вы написали этот рассказ?
– Генри и Меган оба знают, кто из них виновен. А мы знаем, что они знают. Однако оба отрицают свою вину. Эта идея меня увлекла.
Джулия кивнула и записала это. Пока что все было довольно просто.
– Спасибо, это было очень полезно. – Она выпила еще воды и открыла чистую страницу. – Мне хотелось бы включить в предисловие немного биографической информации. Хотя бы несколько предложений про автора. Где вы родились и так далее. Как вам эта идея?
– Кажется, это выставит меня несколько самовлюбленным? – Было видно, что Гранту неловко.
– Вовсе нет. Мы так работаем со всеми авторами. Просто пара интересных фактов. Ваши читатели захотят знать, кто вы.
– Понимаю, – сказал Грант. Он подался вперед, обмахиваясь шляпой. Потом посмотрел на руку, в которой была зажата шляпа, будто впервые увидел ее, и движения прекратились. – Не уверен, что смогу рассказать вам что-нибудь интересное. Я прожил обыкновенную жизнь.
Джулия откашлялась.
– Грант, – она отложила ручку и блокнот, – вы были профессором математики. Словно из ниоткуда появилась ваша единственная книга с детективными рассказами, но за всю жизнь вы больше ничего не опубликовали. Сейчас вы живете один на острове за тысячи миль от места, где родились, практически в полном уединении. Большинству людей это покажется ужасно интригующим. Наверняка за этим кроется какая-то история?
Он немного помедлил, прежде чем ответить.
– Ничего такого, просто война. Я служил в Северной Африке. И когда все закончилось, я уже не смог вернуться к нормальной жизни. Но это не редкость для мужчин моего поколения. У меня не было никаких обязательств, поэтому я смог уехать и жить здесь.
Джулия сделала пометку в блокноте.
– Простите, что касаюсь личного, но когда Виктор попросил меня отыскать вас, я написала на факультет математики в Эдинбургский университет. Я пообщалась с одним из ваших бывших коллег, профессором Дэниелсом. Он вспомнил вас и рассказал, что вы были женаты.
Грант поморщился.
– Да, верно. Но это было очень давно.
– И что вы уехали на остров довольно неожиданно, словно в какой-то спешке. Должна же быть причина, по которой вы выбрали это место. Здесь очень красиво, но странно оставаться здесь до конца своих дней.
Он отвернулся от нее и посмотрел на море.
– Я просто хотел оказаться подальше от моей прошлой жизни, вот и все.
– Но почему? Что-то случилось?
– Я предпочел бы не вдаваться в объяснения, тем более на страницах книги.
– Если информация окажется слишком личной, мы можем не включать ее в предисловие. Но я не смогу помочь вам принять это решение, если вы не расскажете мне правду.
Лицо Гранта посуровело.
– Я не просил вашей помощи.
– Что ж, – Джулия выдержала паузу, – тогда, пожалуй, я опишу вас как непонятого художника, живущего вдали от мира. Это всегда звучит романтично.
Грант кивнул, слегка смущенный собственной неучтивостью.
– Я живу один на острове, и все мои занятия – математика и рыбалка.
– Спасибо за познавательную беседу. – Джулия закрыла блокнот. – Я пыталась связаться с вашей женой, но не смогла найти ее. Впрочем, в итоге это и не понадобилось. Профессор Дэниелс дал адрес, который вы ему оставили, уезжая на этот остров. Несмотря на то что прошло двадцать лет, мое письмо добралось до вас. А у вас есть другие родственники?
Он снова начал обмахиваться шляпой.
– Простите, я очень устал. Беседа оказалась более насыщенной, чем я ожидал. Пожалуйста, давайте сделаем перерыв?
Джулия улыбнулась. Впереди было достаточно времени.
– Конечно, – согласилась она.
И Грант надел шляпу.
Мистер Уинстон Браун в поношенном сизоватом костюме сидел на зеленой скамье, задумчиво глядя на море. Его руки в перчатках покоились на набалдашнике деревянной трости, прямо под подбородком, а над редеющим полумесяцем волос громоздился черный котелок. Его лицо являло собой почти идеальный розовый круг – словно нарисованное ребенком, – однако остальное казалось сбитым из одних темно-серых прямоугольников.
Рядом с ним, опустив на тротуар тяжелую сумку с продуктами, села женщина. Наглая чайка повернула голову и, переваливаясь, двинулась в их сторону, однако резкий стук трости мистера Брауна заставил ее засеменить в противоположном направлении.
Он повернулся к своей соседке.
– Я всегда говорил, что чайки и белки – разбойники животного царства. У них есть что-то такое во взгляде.
Женщина неохотно кивнула: она села сюда не для того, чтобы заводить разговор.
– Скажите, – продолжил мистер Браун, простодушно улыбаясь, – вы живете в этом прелестном уголке?
Беседа происходила в Чеверетте, живописном городке на южном побережье. Было раннее утро, солнце только-только поднялось над водой и осветило небольшую гавань и горстку домиков, гирляндой рассыпанных по берегу округлой бухты.
– Да, – коротко ответила она. – Всю свою жизнь.
Он снял шляпу и повесил ее на колено.
– Тогда, быть может, вы что-нибудь расскажете мне об убийстве, которое здесь произошло? Кажется, с неделю назад?
Непроизвольно приоткрыв рот, она подалась вперед. Мистер Браун узнал в ней родственную душу – охотницу за сплетнями.
– Четыре дня назад, – произнесла она громким шепотом, который звучал ничуть не тише ее обычного голоса. – Это было во всех газетах. Молодой человек столкнул женщину с утеса. Он, конечно, утверждает, что это был несчастный случай. Но он лжет. Его зовут Гордон Фойл, вон там его дом – крайний слева, белый.
Она указала на дальний конец города – туда, где дома внезапно редели, а берег разделялся на тощую полоску пляжа и нависавшую над ней скалистую громаду. Там, почти на вершине холма, стояло пузатое белое здание – последнее доступное взгляду обиталище.
Мистер Браун, подняв трость одной рукой, зловещим жестом наставил ее на противоположный берег бухты. Подобно мачте громоотвода, она, казалось, служила напоминанием о возможной буре.
– Вон тот дом? Выглядит безобидно.
– Это коттедж «Белый камень», он прожил там всю жизнь. Хотя по-настоящему его никто из здешних не знает. Очень замкнутый молодой человек.
– Как интересно. – Мистер Браун сдвинул свои круглые очки к переносице. – И вы считаете, что он виновен?
Она огляделась по сторонам – удостовериться, что их никто не услышит.
– Все так считают. Жертву прекрасно знали в городе, это миссис Ванесса Аллен. Она знала эти скалы как свои пять пальцев. Невозможно себе представить, чтобы она упала сама – только если ее столкнули.
– Значит, они были знакомы? Жертва и подозреваемый?
– Они были соседями, если можно так сказать. Она жила в следующем доме на утесе, отсюда его не видно. Там есть тропинка, она идет мимо его дома, потом над скалами и выводит к ярко-желтому коттеджу, всего минут пять ходьбы. В нем-то она и жила вместе с дочерью Дженнифер.
– И что же толкнуло его на убийство?
– Все очень просто, – охотно ответила женщина, от ее прежней сдержанности не осталось и следа. – Он хочет жениться на Дженнифер. Но миссис Аллен никогда его не любила и была настроена против. Так что ему надо было от нее избавиться, вот и все. Четыре дня назад они повстречались на тропинке. Миссис Аллен шла в город, а он – ей навстречу. Проходя мимо нее, он понял: вот он, шанс, – и столкнул ее с обрыва, а потом заявил, что она оступилась. Идеальное убийство, если подумать. Ни одного свидетеля, разве что море.
Улыбнувшись ее убежденности, мистер Браун откинулся на спинку скамьи – очевидно, эта неприглядная история пришлась ему по вкусу, – а затем дважды стукнул тростью о землю, будто расставив знаки препинания.
– На самых невинных картинах можно отыскать темные пятна, – сказал он, – смотря как ляжет свет.
Она кивнула.
– И дом у него в самом дальнем уголке города.
– Где он ждал, словно паук, приросший к белой паутине. Но пауки часто бывают безобидны, несмотря на свой жуткий вид. Быть может, молодого человека просто неверно поняли?
– Чепуха, – буркнула она с неожиданным негодованием.
– То есть вы уверены, что это не мог быть несчастный случай?
Женщина пожала плечами:
– В этом городе не так часто что-то случается.
Мистер Браун встал, вновь водрузил на голову шляпу и приподнял ее в знак прощания. Женщина удивленно ахнула: он выглядел невысоким, пока сидел, хотя на самом деле в нем было не меньше шести футов.
– Благодарю вас, дорогая, за чрезвычайно интересную беседу. Будем надеяться, что дело в скором времени разрешится. Прекрасного дня.
И он зашагал в сторону белого дома на холме.
Вообще-то днем раньше, когда они с Гордоном Фойлом сидели за небольшим столом в местном полицейском участке, тот показался мистеру Брауну весьма приятным и доброжелательным.
В голубых глазах молодого человека читалась мольба.
– Меня повесят. – Между ними лежал лист бумаги и карандаш. Движения Гордона Фойла были тяжелы и неспешны, отчасти в силу характера, отчасти потому, что его руки были прикованы к столу. Он расправил бумагу и принялся рисовать. – Мне страшно.
– Почему вы считаете, что вас повесят?
Гордон, не отрываясь от своего занятия, ответил:
– Дело в том, что я всегда жил сам по себе. Возможно, это звучит эгоистично, но на самом деле мне просто тяжело сходиться с людьми.
– Тем не менее следствию понадобятся доказательства.
– Вы так считаете?
В комнате воцарилось неловкое молчание. Мистер Браун тщательно подбирал слова.
– Если вы невиновны, нет причин терять надежду.
Гордон досадливо махнул правой рукой. Цепь обрушилась со стола металлическим каскадом.
– Знаете ли, вообще-то свидетели есть. – Теперь молодой человек смотрел на мистера Брауна в упор. Он развернул листок бумаги к своему собеседнику: там была изображена яхта, она скользила по морю, отчерченному ровной линией. – Лодка, примерно в двухстах ярдах от берега. Красного цвета. Вот так она выглядела. Она была далеко, и я не смог разобрать название, но, если найдете тех, кто был на борту, они наверняка все видели.
Мистер Браун закрыл глаза, будто заранее готовясь к худшему.
– Но только в том случае, если кто-то смотрел в вашу сторону.
– Пожалуйста, мистер Браун. Вы должны попытаться.
– В этом преступлении всего одна необычная деталь – та хладнокровная жестокость, с которой его совершили. Тихий молодой человек убивает мать женщины, которую любит, и делает это одним легким толчком.
После похода в полицейский участок мистера Брауна ждала встреча со старым приятелем, инспектором Уайлдом. Они обсуждали дело, попивая херес в баре отеля, где остановился мистер Браун.
– У нас нет ни одной настоящей улики, – продолжил инспектор. – Но о каких вообще доказательствах тут может идти речь? В этом смысле преступление идеально. Ни одного свидетеля, разве что птицы.
– Я бы сказал, что преступление, отводящее ему роль единственного подозреваемого, весьма далеко от идеала. Вы не согласны? Каким образом несчастный должен доказать свою невиновность? Людей вешали и при меньшем количестве улик, и вам не убедить меня, что сейчас подобного не произойдет.
Инспектор Уайлд двумя пальцами огладил свою остроконечную бородку и вскинул голову. Потом глубоко вздохнул.
– Я, черт возьми, очень надеюсь, что произойдет. Ежу понятно, что подлец виновен.
Мистер Браун поднял бокал.
– Что ж, тогда за пытливые, открытые новым идеям умы детективов нашей полиции.
Инспектор Уайлд сощурил свои зеленые глаза.
– Буду рад, если окажусь неправ. – И он осушил стакан одним глотком.
Они заказали поесть, и хозяин принес унылого вида сэндвичи, розоватые в отсвете красной лампы, висевшей на стене позади инспектора Уайлда.
– Значит, он живет один, – спросил мистер Браун, – наш друг Гордон Фойл?
– Довольно печальная история на самом деле. Понятно, как его занесло на кривую дорожку. Его родители погибли семь лет назад в автомобильной аварии. Но они оставили ему дом и кое-какие средства, так что туго ему не пришлось. Насколько я знаю, он ни дня в своей жизни не проработал.
– Должно быть, кто-то помогает ему по дому?
– Да, из города каждый день приезжает женщина. Он говорит, что так удобнее, чем селить прислугу у себя. Но та история случилась до того, как начался ее рабочий день, так что о его действиях мы знаем со слов дамы по фамилии Эпштейн, она живет по соседству.
– Ясно, – сказал мистер Браун. – И где я могу ее найти?
Коттедж «Белый камень» уютно, словно яйцо в гнездышке, расположился на опрятной зеленой лужайке, окруженной бурыми зарослями вереска и дрока. Сейчас он выглядел необитаемым: в комнатах было темно, тусклые окна, все до единого, выставляли напоказ грязно-белые складки штор, соблазнительно льнувшие к краю рамы.
Набалдашником трости мистер Браун сдвинул шляпу на затылок и окинул взглядом всю картину.
– Чистый лист, – пробормотал он.
Он продолжил свой путь и вскоре оказался у деревянной скамьи сразу за домом, где начиналась тропа. Оттуда открывался прелестный вид на море и город. На скамье спиной к нему сидела женщина. Он видел только густо-красную шаль, в которую она была закутана, и ее длинные, седые, зачесанные назад волосы. У ее плеч порхали две помятого вида оранжевые бабочки.
Мистер Браун подошел ближе и снял шляпу.
– Прекрасный вид.
Неопределенно хмыкнув, женщина обернулась к нему.
– Вы из полиции, верно? Я редко ошибаюсь.
– Нет, к сожалению, я не полицейский.
Она кивнула.
– Значит, вы журналист?
– Я провожу собственное расследование как частное лицо.
У ее ног вился мохнатый коричневый песик.
– Все в полиции считают его виновным. И газеты тоже так думают. А мне он всегда нравился. Здешние люди так нетерпимы, когда дело касается одиночек. А вам какая позиция ближе?
– Только та, где я сейчас стою, миссис Эпштейн.
Она моргнула и с улыбкой спросила:
– Откуда вам известно мое имя?
– Оно написано на дневнике, который выглядывает из вашей сумочки.
– Вы очень наблюдательны.
– Надеюсь, что так. Именно поэтому я здесь. Если я правильно понял, вы были тут в день, когда погибла миссис Аллен?
– Я бываю тут каждый день, с девяти до половины десятого. Сижу здесь от одного боя часов до другого. Джейкоб огорчается, если мы не соблюдаем распорядок с точностью до минуты. – Она покровительственным жестом опустила руку на собачий загривок, будто щупала батарею, чтобы узнать, нагрелась ли она.
– И что вы можете рассказать мне о том дне?
– Я расскажу вам то же, что сказала полиции. В то утро было очень ветрено. Гордон вышел из дома около десяти минут десятого и направился вверх по тропинке. Минуты через три-четыре он прибежал обратно, крича что-то о несчастном случае. Не повторю его слов в точности, но он был жутко взбудоражен. Я зашла в дом вслед за ним, и мы вызвали полицию и врача.
– И вы ничего не слышали в то время, пока он отсутствовал?
– Совершенно ничего. Бедняжка был в ужасном состоянии.
– Спасибо, – сказал мистер Браун. У него больше не было вопросов. Он посмотрел на часы, те показывали пять минут десятого. – Желаю вам прекрасного дня.
Она смотрела, как он удаляется.
– Будьте осторожны! – крикнула она, указывая на землю.
Он уже и сам заметил целых три улики, изобличающие ее питомца: они напоминали пальцы на гниющей руке трупа, который пытается выбраться из могилы.
– Разумеется, – отозвался он и обошел опасность.
Тропинка начиналась за небольшой деревянной калиткой, запертой на висячий замок. На калитке красовалась потрепанная табличка: «Выход на тропу закрыт в целях общественной безопасности».
– Что ж, – сказал он себе, – думаю, для меня полиция сделает исключение. – И с легкостью перелез через препятствие.
Тонкая линия тропинки разделяла две непреодолимые стихии: слева тянулась густая кайма колючего дрока и нежного вереска – покачивая головками под дуновением легкого бриза, желтые и лиловые цветы разыгрывали нечто вроде кукольного спектакля о борьбе добра и зла, – и так до самого края утеса, за которым, далеко внизу, поблескивала в лучах солнца океанская гладь. Справа же поднимался крутой склон ярдов пяти высотой, а над ним на заросшем гребне холма то тут, то там виднелись деревца.
Скалистый обрыв по левую руку был скрыт от мистера Брауна, но точно такой же можно было видеть в сотне ярдов впереди, где тропа сворачивала к морю. Там могучая громада белого камня, испещренная серыми крапинами, кое-где покрытая почти алыми пятнами, спускалась к яростно ощерившимся буграм черных скал. «Не самое удачное место для приземления», – подумал он.
Накануне он расспросил Уайлда о том, как выглядело тело миссис Аллен: шея была сломана, глаза заплыли и почернели. Из правой руки был выдран кусок плоти, четыре ребра, тоже справа, раздроблены ударом о камень, вероятно, подводный, поскольку следов крови нигде обнаружить не удалось.
Полицейским пришлось грести вдоль утеса на деревянной лодчонке и при помощи весла и сети вылавливать тело из воды.
– В защиту Фойла надо сказать, – заявил инспектор Уайлд, – что мы могли бы вовсе не найти ее, не подними он тревогу так быстро. Однако, если бы он не сделал этого, то навлек бы на себя подозрения, верно?
Мистер Браун шел по тропинке со всей возможной осторожностью. Покрытый кустарником край обрыва и затененный склон были усеяны всякой всячиной: рекламными проспектами, окурками, разнообразными продуктовыми обертками, – однако ему не удалось обнаружить ничего обличительного среди безмолвных обрывков нечитаемого мусора. А земля была слишком твердой, и следов на ней не осталось.