Эти три метода строятся на отрицании истинной сложности мира. Четвертый, самый радикальный метод состоит в том, чтобы создать догму, заставить нас поверить в якобы универсальную теорию, надежный институт или всемогущего лидера и идти туда, куда они нам укажут. Религиозные и идеологические догмы не утратили привлекательности в наш век науки именно потому, что
что мы много знаем, хотя каждый отдельный человек знает очень мало; дело в том, что мы считаем знания других людей своими собственными.
Широко известны слова Уинстона Черчилля о том, что демократия – худшая политическая система, если не считать всех остальных. Люди могут прийти к таким же выводам (справедливым или не очень) об алгоритмах больших данных: у них масса недостатков, но лучшей альтернативы у нас нет.
Каждый из нас обязан тратить время и силы на борьбу против собственной предвзятости и проверку источников информации.
Нет времени беспокоиться о переполненных больницах или отравленных реках, когда стране угрожает вторжение извне или коварная подрывная деятельность внутренних врагов. Воспроизводя непрерывную череду кризисов, коррумпированная олигархия способна продлевать свою власть бесконечно.
Но либерализм пережил убийство Франца-Фердинанда и возродился из смертельного вихря более сильным, чем прежде, дав надежду, что это была «война за прекращение всех войн». Казалось, после беспрецедентной бойни человечество познало ужасную цену империализма и теперь, наконец, готово создать новый мировой порядок, основываясь на принципах свободы и мира. Затем пришло время Гитлера, и в 1930-е и в начале 1940-х годов фашизм казался непобедимым
Разумеется, корпорации и бизнесмены, возглавляющие технологическую революцию, в первую очередь превозносят ее достижения; вот почему на плечи социологов, философов и историков вроде меня ложится обязанность бить тревогу, предупреждая человечество о том, что многое, к сожалению, может пойти не так.
После присвоения имени бога неразгаданным тайнам Вселенной они используют это имя для осуждения бикини и разводов
: «Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время дурачить всех
двоюродным братом в Швейцарии стало проще, а с супругом за завтраком – труднее: ведь он все время смотрит не