Эта книга о еде и о людях. Здесь нет рецептов, но есть чувства.
Наша дружба была замешена на тесте и скреплена растительным маслом, в котором жарились пирожки.
Замуж хотелось страшно, поэтому в то время я научилась молчать, хлопать ресницами и кивать каждому ему слову, как китайский болванчик - собственно, делать то, что совершенно несвойственно моей натуре и вообщеженщинам нашей семьи. Мы орем, грозно сдвигаем брови в одну линию, как у Сальмы Хайек в фильме "Фрида", спорим с мужчинами с пеной у рта и чуть что хватаемся за кинжал, чтобы уже убить этого непонятливого человека.
В каждый кусочек мяса мы вкладываем свою любовь. В каждую ложку супа - материнскую энергетику. Чтобы удержать рядом мужчину, нужно его кормить, чтобы ему было вкусно и сытно, и делать это лучше всех женщин на свете. Мама говорила, что это главный рецепт семейного счастья...
- Кого считать родными? Все мы друг другу чужие... Когда болеем или когда нам страшно. У всех всё одинаково. Чужого горя и проблем сторонимся, своих хватает. А кровные узы ещё хуже, когда есть что делить. Мы все очень одиноки.
“Пусть капризничают. Готовь, подавай, только не воспитывай. Знаешь, я совсем не понимаю женщин, матерей, которые говорят, что если ребенок проголодается, то придет и съест. Тех, кто воспитывает едой. Мол, не хочешь этого – вообще ничего не получишь. Дети должны есть вкусно и много, и все, что захотят и когда захотят. И ты встанешь к плите и приготовишь. Заработаешь, достанешь, приволочешь, надрывая спину. Себя куска лишишь, но они будут сыты.”
А еще я помню этот бессознательный, на уровне инстинкта, жест. Медсестра нюхала конфеты сквозь коробку, директриса нюхала икру сквозь банку, как будто это были духи, которые моя мама тоже нюхала сквозь упаковку и ставила в шкаф, не открывая.