том конце кладбища хоронили только детей. Тех, чьи жизни оборвал Бог – ага, тот самый
Луна позабыла свое место. Бледнела, как пятно на новом
револьвер. Робин его и нашарил. Наверное
Душа – она вроде сырой глины; от событий и воспоминаний остаются оттиски, потом застывают – и пожалуйста, вот вам готовая личность
– Лучше бы была середина, мам. Люди иначе живут. Не надо вот этого – или все, или ничего, или ты тонешь, или по волнам рассекаешь. А ты просто на плаву держись – так ведь почти все делают. Потому что, когда начинаешь тонуть, ты и нас с собой на дно тянешь.
– Виновность определяется задолго до того, как совершается преступление. Просто люди этого не понимают. Им кажется, у них есть выбор. Потом, когда уже ничего не изменить, они прокручивают ситуацию, лазейки ищут: а если б я вот так поступил, а если б вот этак… На самом деле, повторись всё, человек сделал бы то же самое.
считая мили на указателях, сидела Стар. Обратно он вез ее преображенную, да что там – счастливую. А всё Колтен Шин, психиатр, в данном случае практически экзорцист – ибо в своем кабинетике над магазином подержанных фортепиано этот человек умудрялся за сеанс изгнать всех бесов, что гнездились в душе Стар.
– Это так сразу не объяснишь. Дачесс потерла глаза. – Тебе в постель пора. – Сама разберусь, когда мне спать, когда бодрствовать. Хэл поставил на пол стакан из-под виски. – Поначалу я эти письма отправлять не собирался. В смысле, после Сисси и после того, что случилось с твоей мамой и бабушкой
жизнь – это когда тебя кто-то так сильно любит, что готов броситься на защиту.
* * * Посвящается моим читателям, которые были со мной в Толл-Оукс, затем – в алабамском городе Грейс 1 и вот теперь отправятся в КейпХейвен. Когда я пробуксовываю, вы вдохновляете меня двигаться дальше. Сказано было: если что заметишь – руку вверх. Неважно, окурок это или банка из-под колы. Заметил – вскинул руку. А прикасаться – ни-ни.