Нам бы полагалось быть сентиментальными и грустными и вести глубокомысленные беседы. А вместо этого мы слопали ползайца, жизнь кажется нам прекрасной, и мы благодарны за нее господу богу.
«Эти старые козлы бродят по улицам и требуют, чтобы их приветствовали младшие по званию. В этом их жизнь. Подумать только! Для того ли природа старалась несколько миллионов лет, чтобы создать вот такое чучело!»
«Фрезенбург пристально посмотрел на упрямого пса, который дрожал и вытягивал шею.— Наверно, из лесу.— Что ему делать в лесу? Там ему кормиться нечем.— Нет, почему же. Корма теперь ему хватит, и не только в лесу. Где хочешь.Они подошли ближе. Пес насторожился, готовый удрать. Гребер и Фрезенбург остановились.Собака была большая и тощая, серовато-рыжая, с длинной узкой мордой.— Это не дворняжка, — сказал Фрезенбург. — Породистый пес.Он тихо прищелкнул языком. Пес насторожился. Фрезенбург прищелкнул еще раз и заговорил с ним.— Ты думаешь, он ждет, пока ему кинут что-нибудь? — спросил Гребер. Фрезенбург покачал головой.— Корма ему везде хватит. Он пришел не за этим. Здесь свет, и вроде как дом. По-моему, он ищет общества людей.Вынесли носилки. На них лежал человек, умерший во время операции. Пес отскочил на несколько шагов. Он прыгнул легко, словно на пружине. Но остановился и взглянул на Фрезенбурга. Тот снова заговорил с ним и неторопливо шагнул к нему. Пес опять прыгнул в сторону, потом остановился и едва заметно завилял хвостом.— Боится, — сказал Гребер.— Да, конечно. Но это хороший пес.— И притом людоед.Фрезенбург обернулся.— Все мы людоеды.— Почему?— Потому что так оно и есть. Мы, как и он, воображаем, что мы хорошие. И нам, как ему, хочется немножко тепла, и света, и дружбы.»
А ведь когда до того долго валялся в навозе, только и начинаешь всё это ценить. Всякая мелочь радует и волнует, точно видишь всё в первый раз. Всё – даже стакан и белая скатерть.
Фанатизм не может идти рука об руку с жаждой личной выгоды.
Терпимость. Вот чего нам не хватает.
Гребер выпрямился и, ничего не понимая, посмотрел кругом. И вдруг увидел, что далеко впереди ветер гонит какое-то белое крыло. Он побежал следом. Это была его записка. Гребер поднял ее и уставился на листок. Кто-то сорвал его. Сбоку каллиграфическим почерком было выведено назидание: «Не укради!» Сначала он ничего не понял. Потом вспомнил, что обе кнопки исчезли, а на обращении матери, с которого он их взял, красуются опять все четыре. Она отобрала свою собственность, ему же дала урок.
Оказывается, всё очень просто, если относишься к жизни просто.
Родители – это не то, что жена, ты проживёшь и без них. Здоровы – и всё, и ладно. А вот жена – это другой разговорР
Обманщики всегда выходят сухими из воды. С негодяями ничего не случается.