Она положила на стол мешочек и еще держит на нем руки, точно колеблясь, не взять ли его обратно, вздыхает и говорит Варваре:
- Манка это… С мирного времени для Костюньки берегли. Не надо ему теперь ничего, Костюньке-то. Возьмите, кашки вот постояльцу своему сварите.
Мгновенно вспомнилось: ослепительное сверкание белой комнаты, свирепая воркотня Василия Васильевича, тупой стук в эмалированном ведре. "Уже?!" - как-то вяло удивился он и, силясь улыбнуться, сказал сестре:
- Я, кажется, стал короче.
- Вы не пишите ни "да", ни "нет". Приходите сегодня вечером к нам на танцы. Вы убедитесь, что я могу летать.
- Ну как, ползун, мозжит? Может, отрезать, а? Чик - и к стороне.
Что ему нужно, зачем он явился, когда и без него на душе так, что хоть в петлю головой...
- Это не преступление, это роковая ошибка. - глухо ответил Геринг, хмуро опуская глаза - Я могу признать только , что мы поступили опрометчиво, потому что. как выяснилось в ходе войны, мы многого не знали, о многом не могли подозревать. Главное, мы не знали и не поняли русских. Они были и остаются загадкой. Никакая, самая хорошая агентура не может разоблачить истинного военного потенциала Советов. Я говорю не о числе пушек, самолетов и танков. Это мы приблизительно знали. Я говорю не о мощи и мобильности промышленности. Я говорю о людях. а русский человек всегда был загадкой для иностранца. Наполеон тоже его не понял. Мы лишь повторили ошибку Наполеона.
Танкисты, конечно, хорошие люди, но и летчики им нисколько не уступают и даже, если к ним приглядеться, несмотря на свою воздушную профессию, — хозяйственный, семейный, серьезный народ.
- Да как же ты полетишь без ног? Чудак! Нет уж, брат, по пословице: "Из безного танцора не выйдет".
<...>
- Не выйдет? - И вдруг пустился по приемной в пляс.
Как и всегда, весна размягчала сердца, будила мечты.
-Этого нигде не видано, но это увидят!