Вся литература – стихи, включая прозу.
Советский ребенок и ел, и читал только то, что доставали родители. Дефицит книг был обиднее продуктового.
Если у Достоевского герои так сложны, что каждый двоится, то у Дюма они так просты, что легко умножаются на четыре.
Исторические романы читают, чтобы погрузиться в ушедшую эпоху, приключенческие - чтобы ее подслушать.
Лучшее в античной литературе то, что она помещается в один шкаф, и я хотел бы в нем поселиться. А ведь такого нельзя проделать с другой литературой (кроме, конечно, той, что составляет Библию). Каждая словесность известна нам в своих лучших проявлениях, зато античность – вся. Мы можем попасть в чужой мир, запечатанный в немногих книгах. Честно говоря, я не пойму, зачем Гарри Поттер, когда есть греки.
Чужой язык кажется логичным, потому что ты учишь его грамматику. Свой - загадка, потому что ты его знаешь, не изучив.
Поэзия - все, что утрачено в переводе. Лишь пытаясь перевести стихотворение, мы понимаем, что, собственно, делаем его непереводимым.
Детские книги - как мифы, они задают мирозданию фундаментальные вопросы. Ответы на них годятся для всех....
Плохие детские книжки пишутся так же, как взрослые бестселлеры: слова короткие, описаний минимум, портрет скупой, и никаких пейзажей - одно действие.
Проведя странную часть жизни на конференциях, я обнаружил, что глупые докладчики пересказывают текст мудреными словами, образованные - объясняют, на кого похож автор, умные - выпивают в кулуарах.