Клопы, похоже, кусали всех великих русских писателей. Равно как и все великие русские писали про клопов. По мере того как со страниц романов исчезали клопы, исчезала и литература.
Не ходите по дорогам юности, в конце этих дорог всегда
Уходить надо всегда вдруг, если долго собираться, то не уйдешь никогда.
почти всегда холодно, даже летом. Я прячу аппарат в футляр. – Понятно. – Вовка снова смотрит на сундук. – В общих чертах. Погано, наверное? – Наверное. Все время надо куда-то идти, каждый день, и все время ты отчего-то просыпаешься, каждый день по пять раз просыпаешься… Короче, ты больной, с распухшей головой бредешь по снегу через вечный понедельник. При этом понимаешь, что вторника может и не случиться.
Как-то то раз, уже довольно давно, я спросил Старого, когда он понял, что стал старым. Старый долго думал, даже курил. Будто это могло помочь. А потом рассказал.
Когда я был маленьким, сказал Старый, то, если оказывался в другом городе или в другом доме, мне всегда казалось, что каждое незнакомое мне место имеет свою душу. Что оно неповторимо, не похоже на другие. У каждого места были свои ощущения. Но в один день все города и дома стали на одно лицо, стали похожи и неотличимы. И было уже все равно, где быть, потому что везде было одинаково.
Тогда Старый стал старым.
Герда
Если у человека отсутствует ярко выраженная личность, то этот человек начинает невольно подстраиваться под личность более сильную и цельную.
Почерк был девчачий. Девчачий почерк ни с чем не спутаешь. Рюшечки-завитушечки, хвостик у буквы "у" острый, почти треугольный. Таким людям лучше не доверять. Людям с таким хвостиком.
Когда больно, люди становятся людьми. Не все, правда, лишь некоторые.
ЧЯП
Синцов вдруг услышал, что Грошев рассказывает это совершенно спокойно, без хвастовства и азарта, холодно и посторонне, точно не о себе. Или о другом себе, который был прежде, но которого осталось не густо. И дыхание даже не очень сбилось. – Почему? – поинтересовался Синцов. – Чутье? То самое? – Ага, чутье, а как еще? Голова… голову точно ногтями начинают чесать, так вот. Грошев сильно почесал голову, сорвался, отплыл, двумя гребками вернулся к тросу. – Я Лобанову предложил притормозить на пару лет, но у Лба уже руки горели, хотел плазму на стену, хотел в Halo погонять. Я его пожалел, сразу дал три номинала не сходя с места. Он от радости прыгал. А мне достались шесть мешков и скандал – я ведь деньги у отца без спроса взял. – А потом? – Потом было смешно. Грошев закрыл глаза.
Зачем меня лечить? Чтобы отправить на тот свет здоровеньким? Это даже как-то обидно. Кругом полно голодных и больных, а лечат меня. Смертника. Вот так.Чудовище с улицы Розы