Рифмы по мере моей охоты за ними сложились у меня в практическую систему несколько картотечного порядка. Они были распределены по семейкам, получались гнезда рифм, пейзажи рифм. «Летучий» сразу собирал тучи над кручами жгучей пустыни и неминучей судьбы. «Небосклон» направлял музу к балкону и указывал ей на клен. «Цветы» подзывали мечты, на ты, среди темноты. Свечи, плечи, встречи и речи создавали общую атмосферу старосветского бала, Венского конгресса и губернаторских именин. «Глаза» синели в обществе бирюзы, грозы и стрекоз - и лучше было их не трогать. «Деревья» скучно стояли в паре с «кочевья», - как в наборной игре «городов», Швеция была представлена только двумя городами (а Франция, та, - двенадцатью!). «Ветер» был одинок - только вдали бегал непривлекательный сеттер, - да пользовалась его предложным падежом крымская гора, а родительный - приглашал геометра. Были и редкие экземпляры - с пустыми местами, оставляемыми для других представителей серии, вроде «аметистовый», к которому я не сразу подыскал «перелистывай» и совершенно неприменимого неистового пристава. Словом, это была прекрасно размеченная коллекция, всегда у меня бывшая под рукой.