Серое утро 1991 года, зима сковала все вокруг. Валера, с лицом, измученным долгими годами работы и недавними событиями, стоит в холодном, сыром тамбуре электрички. Ветер пронизывает до костей, и он зябко кутается в старое пальто, купленное ещё в те времена, когда его жизнь имела смысл. Раньше у него была работа на заводе, дом, семья, но теперь – лишь пустота и эта никчёмная поездка на неизвестную станцию.
Электричка едет по маршруту, который Валера знает наизусть, как и большинство тех, кто в ней находится. Все эти люди тоже потерялись во времени и пространстве, не зная, как жить дальше. Некоторые, словно сонные тени, сидят, уткнувшись в свои мысли. У кого-то глаза устремлены в никуда, словно они пытаются разглядеть ответ на мучительный вопрос: "Что дальше?"
С конца прошлого года, когда в стране начался экономический кризис, жизнь Валеры превратилась в сущий ад. Завод, который обеспечивал ему стабильную работу и уверенность в будущем, закрылся. Денег, которые у него были, хватило ненадолго – инфляция съела все сбережения за считанные месяцы. Цены на продукты и товары первой необходимости выросли настолько, что вчерашний рубль превратился в копейки. Каждая поездка на электричке – напоминание о былых временах, когда он мог позволить себе покупать билет без лишних раздумий.
Валера вспоминает, как еще недавно, всего пару лет назад, он гордился своей работой. Он был мастером своего дела, всегда отвечал за свой участок, за людей, которые доверяли ему. Но теперь это в прошлом. Его семья тоже распалась – жена ушла, оставив лишь записку на кухонном столе и память о том, как всё рушилось медленно, но неумолимо.
Валера выдыхает густой дым сигареты, наблюдая, как тот растворяется в холодном воздухе тамбура. Пустота внутри него становится невыносимой. Он помнит разговор с Митькой, старым знакомым, который теперь живёт по своим правилам, вне закона. Митька предлагал ему возможность заработать, но это было связано с криминалом, с грязными делами, от которых Валера всегда держался подальше. Однако теперь, в его ситуации, это предложение выглядит иначе – как единственный выход из этой безнадёги.
Электричка неожиданно замедляется, вырывая его из размышлений. Станция, полузаброшенная, мрачная, как и всё, что его окружает в последнее время. Сердце Валеры начинает биться быстрее – предчувствие, что всё вот-вот изменится, наполняет его до краёв. В голове мелькают образы из прошлого: работа, жена, сын, который теперь не звонит. И всё это вплетается в один клубок боли и сожалений.
Но тут в сознании Валеры происходит что-то странное. Воспоминания начинают изменяться. Разговор с Митькой приобретает новые краски – теперь он видит в нём не просто случайную болтовню, а настоящий шанс, возможность. Он чувствует, как внутренняя тревога сменяется решимостью. "А что терять?" – думает он. Жизнь уже и так в руинах. Голос в голове, сначала слабый, становится всё громче и настойчивее. Этот голос не его собственный, но Валера не осознаёт этого. Он решает: "Да, надо попробовать. Митька был прав."
Электричка снова трогается, но для Валеры это уже не просто поездка на работу. Он чувствует, как в его голове формируется план, как его пальцы дрожат от новой, неожиданной решимости. Этот поезд везет его не только по рельсам, но и к новой жизни, где уже не будет ничего прежнего.
Глубоко внутри Валера чувствует холодок, но его не пугает неизвестность. Она манит его. А в темноте, скрытой от глаз, начинает действовать Зудемон, медленно, незаметно, но уверенно подводя Валеру к черте, за которой уже не будет пути назад.
Валера, облокотившись о ржавый поручень, смотрит через окно тамбура на серую зимнюю станцию, где между вагонами мелькают тени людей. Электричка едет медленно, словно боясь окончательно замерзнуть в этом безмолвии, которое окутывает всё вокруг. Он видит, как на перроне сгрудились люди, что-то активно обсуждают, размахивают руками. Среди них явно выделяются несколько "челноков" – люди с огромными клетчатыми сумками, которые таскают с собой товар, привезенный с рынка или из заграничных поездок. Ещё пару лет назад они не думали бы, что окажутся в такой ситуации: зарабатывая на жизнь спекуляцией, торгуя всё тем, что попадётся под руку.
Валера невольно вспоминает те времена, когда такие вещи казались ему чуждыми. Когда он еще гордо называл себя рабочим, когда всё было предсказуемо и стабильно. Но теперь он видит в этих "челноках" не просто торговцев, а людей, которые нашли способ выжить, хоть и ценой своего достоинства. Сколько раз он сам покупал у них дешевую одежду, еду или обувь, делая вид, что всё это – временные меры.
Он видит женщину, закутанную в платок, торгующую самодельными варежками и носками, явно привезенными из деревни. Её лицо усталое, но сдержанное, с прожилками боли и отчаяния, как у многих других здесь. Когда-то она могла бы гордиться своей работой, своими руками, которые создают тепло. Но теперь она торгует этим на морозе, надеясь хоть как-то свести концы с концами.
Ещё один мужчина, пожилой и хмурый, стоит рядом с пустыми ящиками, в которых когда-то была картошка. Валера вспоминает, как сам покупал картошку у таких продавцов, обменивая последние рубли на килограммы, которые должны были поддержать его семью. Но теперь семья ушла, а картошка – лишь горькое напоминание о том, что всё когда-то было иначе.
Каждый предмет на перроне, каждая мелькнувшая фигура вызывает у Валеры цепочку воспоминаний. Его сознание, замерзшее от равнодушия, вдруг начинает разогреваться этим горьким теплом прошлого. Он вспоминает, как когда-то был участником системы, которая казалась нерушимой. Как на заводе каждый день проходил под знаком планов и норм, как выходил на обед, обсуждая с коллегами очередные новости, не подозревая, что все это может разрушиться в одночасье.
Но затем в его сознании начинает происходить нечто странное. Воспоминания начинают переплетаться с мыслями о будущем. Тот Митька, который предлагал "дело", вдруг появляется в этих мыслях как спасение, как выход из этого бесконечного круга отчаяния. Валера видит перед собой не просто предложение, а реальный шанс. Шанс вырваться, начать жить иначе, может быть, даже лучше.
Он вспоминает, как в последний раз разговаривал с Митькой. Тот говорил о больших деньгах, о том, как легко можно заработать на тех, кто сейчас не успевает за изменениями. "Тебе всего лишь нужно принять решение", – говорил Митька, и тогда эти слова казались Валере глупыми, пустыми. Но теперь они звучат иначе. Теперь они обретали смысл, были наполнены какой-то скрытой истиной.
Он пытается вспомнить, было ли что-то странное в разговоре с Митькой, что-то, на что стоило бы обратить внимание. Но мысли ускользают, становясь все более расплывчатыми. Только одно ясно: этот шанс нельзя упустить. Нужно действовать, пока не стало слишком поздно.
Валера чувствует, как внутри него зреет новая решимость. Это больше не те робкие мысли, которые раньше блуждали у него в голове, не те сомнения, которые заставляли его откладывать решения. Нет, теперь это решимость, подкреплённая внутренним голосом, который шепчет, что всё будет правильно. Что он должен это сделать, иначе останется ни с чем.
Электричка снова трогается с места, вырывая его из размышлений. Перрон остаётся позади, а вместе с ним и воспоминания о том, что было и что могло быть. В голове Валеры зарождается план. Он еще не до конца понимает, откуда у него эта идея, но чувствует, что должен следовать за ней.
Когда электричка останавливается на нужной станции, Валера выходит в холодную зимнюю пустоту. Это маленький, забытый поселок, где время словно остановилось. Снег, слякоть и мусор на дороге – всё это смешано с общим ощущением заброшенности. Он оглядывается, видя, как в полумраке передвигаются тени людей, похожих на призраков. Здесь царит отчаяние, видимое в каждом закоулке, в каждом звуке.
На тропинке к поселку, возле перевернутой мусорной бочки, Валера замечает мужчину, лежащего прямо в канаве. Это местный, старый и побитый жизнью, видно, что он давно потерял надежду. Его куртка грязная и порванная, а рядом валяются пустые бутылки. Валера останавливается на секунду, смотрит на него, думая: "Замёрзнет же, окаянный. Хотя… и чёрт с ним. Теперь всем не до пряников". С холодным равнодушием он шагает дальше, не в силах помочь, да и не желая этого. Он знает, что в этом мире каждый сам за себя.
Подходя к нужному дому, Валера слышит лязг цепи – из-за ворот выскакивает огромная овчарка, заливаясь злобным лаем. Пёс натягивает цепь до предела, готовый разорвать любого, кто приблизится. Из дома, скрипя дверью, выходит старуха в старом ватнике и меховой шапке, такая же ветхая, как и её дом. В её взгляде сквозит недоверие и презрение. Она видит в Валере очередного жалкого подёнщика, пришедшего к ней за мелкой подработкой.
–Опять ты? Сразу доделать не мог? Крыша совсем посыпалась,– хрипло бросает она и указывает на лестницу, ведущую к чердаку.
Валера молча кивает и идёт к крыше, чувствуя, как холод проник до самых костей. Лестница дрожит под его весом, но он поднимается, крепко сжимая в руках инструменты. Руки мерзнут, почти теряя чувствительность, но он не обращает на это внимания. Под ногами хрустят старые доски, прогибающиеся от тяжести снега. Каждый удар молотка отдается тупой болью в суставах, но это его не останавливает. Единственная мысль, которая держит его на плаву, – необходимость заработать хоть немного денег, чтобы протянуть ещё пару дней.
Старуха снова появляется внизу, наблюдая за ним. Её губы сжаты в тонкую линию, в глазах сквозит презрение. Она не говорит ни слова, но её взглядом Валера чувствует всю ненависть и отвращение, с которыми она его оценивает. Для неё он такой же пьяница и неудачник, как те, кто лежит в канаве. Но он молчит, потому что знает – она по сути права, только такие и берутся за такую работу, еще и за такие копейки.
Когда работа заканчивается, Валера спускается с крыши, весь в снегу и грязи. Руки трясутся, пальцы окоченели, но он доволен, что смог сделать то, что требовалось. Старуха подходит ближе, извлекая из кармана помятые купюры – двадцать рублей, которые она с раздражением бросает ему под ноги.
–Алкашня, – бормочет она, разворачиваясь и уходя обратно в дом.
Валера поднимает деньги и смотрит ей вслед. Эти двадцать рублей – жалкая подачка, но они дают шанс на хрупкую уверенность, что сегодня он поест. Он знает, что не может так жить дальше, что пора что-то менять. В голове снова всплывают слова Митьки: "Ты только подумай, сколько можно поднять на этом".
Идя по дороге обратно, мимо тех же разоренных домов, воняющих мусором дворов и снова встретившегося ему пса, который лает издалека, Валера чувствует, как внутри него нарастает новая решимость. Эта работа, эти люди, этот поселок – всё это не его. Он больше не может быть частью этого умирающего мира. Ему нужно двигаться вперёд, и он знает, как это сделать.
Мысленно он уже решает, что свяжется с ним. Он не будет задавать лишних вопросов, просто пойдёт и сделает то, что нужно. На сердце странное облегчение, почти радость, смешанная с лёгкой тревогой. Валера ещё не понимает, что это не его собственные мысли, а голос, который направляет его, но он чувствует, что должен следовать за ним, иначе так и останется в этом мёртвом месте. Словно мгновение и он снова сидел в электричке, уставившись в мутное окно, за которым мрачные зимние пейзажи казались бесконечными. Его мысли блуждали в прошлом, в те времена, когда он ещё был пионером и верил, что будущее будет светлым и стабильным. Эти воспоминания были далекими и словно из другого мира, который больше не существовал.
Вагон был полупустой, и вокруг царила тишина. Люди сидели молча, каждый погруженный в свои собственные мысли и заботы. Никто не смотрел друг на друга, каждый старался быть как можно незаметнее – такая привычка выработалась у многих за последние месяцы, когда жизнь становилась всё труднее.
На одной из станций в вагон вошли двое молодых парней. Один – невысокий и нагловатый, с острыми чертами лица, другой – массивный, с хищным взглядом. Они быстро прошли по вагону, осматривая пассажиров, как бы оценивая, кто станет их следующей жертвой. Остановились рядом с Валерой.
Первый парень с усмешкой наклонился к нему:
– Дядь, есть пять рублей?
Валера медленно оторвал взгляд от окна и посмотрел на него. Он видел таких парней много раз – те, кто привык выживать за чужой счёт. Но ему было плевать. Жизнь уже давно ударила его сильнее, чем могли бы эти двое.
– Нет, – сказал он коротко, пытаясь не ввязываться.
Парень не отступил. Ему было нужно показать свою силу, особенно перед товарищем.
– А если найду? – с издевкой продолжил он, дерзко посмотрев на Валеру.
Валера снова взглянул на него. Внутри него что-то щёлкнуло, нарастала злая усталость от всего. От этой поездки, от этой жизни, от всего вокруг.
– Ну найди, – спокойно бросил он, даже не дрогнув.
Парень неожиданно растерялся. Этот ответ был ему явно не по душе. Он обернулся к своему другу, который уже начал усмехаться.
– Слышь, ты чё, меня за мусора держишь? Думаешь, я щас буду тебя шманать? – нахально спросил первый, поднимая руку, чтобы ухватить Валеру за грудки.
В этот момент Валера почувствовал, как его терпение лопнуло. Он резко схватил парня за руку, сжал её так, что тот на мгновение замер от неожиданности, и тихо, но угрожающе сказал:
– Дядь, оставь меня в покое. Не видишь, у меня дерьма и без тебя хватает.
Парень на секунду замер, в его глазах промелькнуло сомнение. Он явно не ожидал такой реакции. Окружающие в вагоне сидели, как будто ничего не происходило. Никто не вмешивался, никто не смотрел в их сторону – каждый делал вид, что занят своим делом.
Второй парень подошёл ближе, но первый, почуяв, что здесь можно нарваться на проблемы, махнул рукой.
– Ладно, хрен с тобой, – бросил он, выдёргивая руку и отступая. – Живи пока.
Они отошли, уходя в другой конец вагона, уже выискивая новую жертву. Валера сидел на месте, пытаясь успокоиться после напряжённого момента. Его сердце всё ещё стучало, но внутренний голос не давал ему покоя. "А может… потренироваться?" – эта мысль возникла неожиданно, как вспышка. Он сам не понял, откуда это взялось, но она зацепила его сознание.
Валера не сразу осознал, что это значит, но вскоре пришло странное озарение: если он собирается ввязаться в дела, которые предлагал ему Митя, то должен быть готов к любым ситуациям. Эти двое парней, которые только что пытались его прижать, могли бы стать отличным тестом. Они не представляли угрозы, но могли помочь ему понять, насколько он готов к жизни, полной риска.
Он встал с места и медленно направился к парням, которые уже переключились на другого пассажира. Внутри его всё кипело – смесь страха и ярости, но он знал, что это его шанс проверить себя.
– Эй, пацаны, – тихо, но твёрдо позвал Валера. Парни обернулись, их лица выражали удивление. – А ну, гони свои последние рубли.
Они замерли на мгновение, ошарашенные такой дерзостью. Это было не тот, что они ожидали от мужика, которого только что пытались прижать.
– Ты чё, мужик, с дуба рухнул? – бросил один из них, тот, что повыше, и шагнул к Валере. – Пошёл отсюда, шавка.
Но Валера уже был готов к этой реакции. Он сделал шаг ближе, демонстрируя, что не боится. Парень попытался ухватить его за грудки, но Валера неожиданно перехватил его руку и толкнул, заставив отступить назад.
Второй парень, не раздумывая, выхватил из кармана нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете вагонных ламп.
– Прибью, урод, – прошипел он, бросаясь вперёд.
Но Валера сработал на инстинктах. Увидев движение, он отскочил в сторону и в следующую секунду схватил руку с ножом. Силой своего отчаяния и страха он выворачивал руку так, что парень вскрикнул от боли. В этот момент нож выпал из его руки и Валера, почти не раздумывая, схватил его, но сделал это слишком резко. Лезвие прошло по горлу парня, и всё закончилось в мгновение ока – парень оказался на полу, пытаясь остановить кровь, которая текла из его раны.
Второй парень, видя, что произошло, испуганно отступил и метнулся к выходу, оставив своего товарища на полу. Он не собирался рисковать жизнью.
Валера стоял над телом, тяжело дыша. Вокруг было тихо, и только тихий хрип парня и звук его собственного сердцебиения напоминали ему, что это не сон. Он смотрел на нож в своей руке, осознавая, что только что сделал. Но в его голове не было ни паники, ни ужаса. Было только странное чувство правоты – он выжил в этой ситуации, он сделал то, что должен был сделать. Стоя, тяжело дыша, над мертвым телом, чувствуя, как адреналин медленно отпускает его. Вагон погрузился в гнетущую тишину. Он огляделся вокруг, и с каждым взглядом на пассажиров ему становилось ясно: никто не собирался вмешиваться, никто не хотел быть частью этого кошмара.
Кто-то нервно перелистывал газету, пряча взгляд за тонкими страницами. Пожилая женщина на другом конце вагона, казалось, была поглощена своим вязанием, хотя её руки дрожали так, что петли постоянно срывались с спиц. Мужчина с грязными ногтями что-то настойчиво ковырял в пальце, как будто это было самым важным занятием на свете.
Валера перевел взгляд на парня с корзинкой грибов, который сидел рядом. Молодой, почти мальчишка, он крепко держал корзинку с сушеными грибами – товаром, который нередко продавали в электричках. В его глазах читалась паника, и когда их взгляды встретились, парень замер, как олень перед фарами машины.
Валера не успел ничего сказать – парень сам торопливо зашептал:
– Я ничего не видел, меня тут не было, – он проговорил это так быстро, что слова слились в один неразборчивый поток.
Не дождавшись ответа, он быстро встал, попятился, стараясь не поворачивать спиной к Валере, и, держа корзинку перед собой как щит, поспешно вышел из вагона и едва поезд остановился на следующей станции, вздохнув Валера медленно вышел из вагона на перрон. Его шаги были уверенными, но внутри него всё ещё кипели эмоции. Жизнь только что сделала крутой поворот, и он понял, что назад пути уже нет. Казалось, теперь он был готов ко всему, что ждёт его впереди.
Валера сошел с вагона на ледяной перрон, сразу почувствовав, как вечерний мороз пробирается под старое пальто. Пустая станция встретила его тишиной и тусклым светом редких фонарей. Снег хрустел под ногами, и казалось, что даже это эхо глушилось серым небом, нависшим над головой. Парочка местных мужиков, согнувшись от холода, быстро шагали прочь, не обращая на него внимания.
Валера окинул взглядом полуразрушенные здания вдоль железнодорожных путей, словно приросшие к этому месту. Среди них выделялся тусклый свет, исходящий от здания рядом со станцией. Он без колебаний направился туда, интуитивно понимая, что именно там сейчас можно согреться и выпить. Каждый его шаг сопровождался хрустом снега под ногами, усиливая ощущение пустоты и одиночества.
Подойдя к старой пивнушке, он заметил облезлую вывеску над дверью, покрытую ржавчиной и снегом. Валера толкнул дверь и вошел внутрь, сразу попав в удушливую атмосферу смеси табачного дыма, кислого запаха дешевого пива и пота. Внутри было тепло, но от этого не становилось уютнее – низкие потолки и облезлые стены, покрытые многолетней копотью, словно давили на голову.
За стойкой стоял буфетчик, знакомо кивнувший Валере, как старому приятелю, хотя они едва ли виделись раньше. Платить пришлось немного, цены в пивнушке были символическими: рубль за кружку "Жигулевского", еще пара рублей за рюмку водки. Валера привычным движением вылил водку в пиво, приготовив "ёрш", и сел за свободный стол в углу.
Вокруг велись разговоры, глухие и обрывочные, но он улавливал суть: кто-то жаловался на жизнь, кто-то ругал власть, а кто-то обсуждал последние новости из криминального мира. Валера прислушался к разговору за соседним столом, где сидели трое крепких мужиков в поношенных шапках и куртках.
– Иваныч, ты слышал, что с Палычем случилось? – хрипло спросил один из них, склонившись над столом. – Говорят, за то, что "крыше" платить отказался.
– Ну так, я ж предупреждал, – угрюмо отозвался другой, выдыхая дым от сигареты. – Теперь-то всем ясно, что нельзя с ними спорить.
Валера молча допил свою кружку, чувствуя, как "ёрш" разогревает его изнутри и глушит все лишние мысли. Этот мир становился все более жестким, и каждый понимал, что слабости не прощаются. Он знал, что теперь нужно быть осторожным, но решительность уже заполняла его, вытесняя страх.
Допив, он поднялся, бросив несколько копеек на стол в знак благодарности. Проходя мимо стойки, он бросил короткий взгляд на буфетчика, который, казалось, понимал всё без слов. На улице его вновь встретил морозный воздух и темнота. Валера крепче затянул воротник пальто, взглянул на дорогу, ведущую в неизвестность, и решительно шагнул вперед, зная, что этот путь ему уже не остановить.
Выйдя из пивнушки, направился к трамвайной остановке, где под тусклым светом фонарей собиралась небольшая группа людей. Вечерний холод пронизывал до костей, но Валера продолжал свой путь, затянув воротник пальто. Вскоре он увидел, как из-за угла медленно показался старый трамвай. Старая модель, знакомая с детства, скрипела, поднимаясь по рельсам, покрытым снегом и льдом.
Он вошел внутрь, стараясь не обращать внимания на усталые взгляды пассажиров. В вагоне было тесно, люди сгрудились у окон, пытаясь согреться. Кондуктор, женщина лет пятидесяти, подошла к нему с потрепанным кошельком для мелочи. Билет стоил всего 20 копеек, и Валера достал из кармана мелочь, передав её ей.
Трамвай тронулся, скрипя на поворотах, и в вагоне началась обычная для таких поездок глухая суета. Люди обсуждали цены, ругали власти, кто-то просто молча смотрел в окно. Вдруг тишину прорезал крик:
– Кошелек украли! – закричал мужчина в затертой шапке, нервно осматриваясь вокруг.
Все пассажиры насторожились, но никто не решился вмешаться. Валера инстинктивно оглянулся на двери, вспомнив, что незадолго до крика с трамвая сошел старый дед. Эта мысль засела в голове – до чего же жизнь довела этих людей, если даже пожилой человек мог решиться на такой отчаянный шаг. Мог ли этот дед когда-то думать, что в старости он будет воровать, чтобы выжить?
Трамвай, скрипя и дребезжа, остановился на его остановке. Валера, с трудом поднимаясь с жесткого сиденья, направился к выходу, пробираясь сквозь плотные ряды пассажиров. На улице его встретил резкий порыв холодного ветра, заставивший его инстинктивно втянуть голову в плечи. Утопая в снегу, Валера поспешил прочь от остановки, стараясь не поскользнуться на обледенелом тротуаре. Однако в какой-то момент его нога неожиданно поехала, и он, резко взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, всё-таки поскользнулся и едва не упал. «Черт!» – вырвалось у него, когда он, балансируя, вернул себе устойчивость.
Стиснув зубы от злости и холода, Валера продолжил свой путь, злясь на всё вокруг. Вдруг впереди, из темноты, появились три фигуры. Их шаги эхом раздавались по пустой улице, и Валера, вспомнив недавний случай в электричке, напрягся. Они приближались, и его рука инстинктивно сжалась в кулак, готовая к любому повороту событий. Но когда они прошли мимо, даже не взглянув в его сторону, Валера только тяжело выдохнул. Молодёжь, шумно переговариваясь между собой, просто исчезла в темноте.
Дойдя до своего подъезда, Валера открыл тяжелую дверь, и сразу в нос ударил запах затхлости и сырости, характерный для старых домов. Он начал подниматься по лестнице, гулко стуча ботинками по ступеням, каждая из которых была дряхлой и коварно скользкой. На каждом этаже он замечал следы жизни других жильцов: где-то старые велосипеды, где-то мешки с углем, а на одной из площадок стояли старые ботинки, оставленные кем-то на ночь.
На своём этаже Валера остановился перед облупленной дверью своей комнаты в коммунальной квартире. Длинный и мрачный коридор тянулся в обе стороны, двери в комнаты других жильцов были закрыты, а из-за них доносились приглушенные голоса и звуки старых телевизоров. Он вставил ключ в замок, но прежде, чем повернуть его, услышал за спиной знакомое раздражающее ворчание.
– Это ты, гад, мою туалетную бумагу взял? – услышал он за спиной хриплый голос соседки Галки.
Он повернулся, не скрывая раздражения. Галина Ивановна, женщина средних лет с вечным недовольством на лице, стояла в дверях своей комнаты и сверлила его взглядом.
– Да не трогал я твою бумагу, – грубо ответил Валера, стараясь быстрее покончить с этим разговором. – Найдешь потом, где оставила.
Но она продолжала что-то ворчать, пока он наконец не скрылся за дверью своей комнаты. Закрыв дверь, Валера глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от накопившейся за день злости. В комнате было холодно, стены украшали обои, местами отклеившиеся от влаги. Единственный источник тепла – старый радиатор – едва справлялся с задачей.
Валера снял пальто и тяжело опустился на свой старый диван. Из кухни доносились звуки скандала между соседями, а из соседней комнаты – плач ребенка. Он сидел в своей комнате, окруженный скромными вещами, чувствуя, как тишина и холод медленно заполняют всё вокруг. В этой тишине он мог бы наконец отдохнуть, но покой был столь же эфемерен, как и теплота в его квартире.
Коммунальная жизнь, где каждый знал о каждом все, была невыносимой, но альтернативы не существовало. Здесь, в этих стенах, все было общественным, и даже редкие минуты уединения становились роскошью, которую невозможно было позволить себе без того, чтобы кто-то не вмешался. Он сидел на диване, в тишине своей комнаты, погруженный в тяжелые раздумья. Мысли о сегодняшнем дне не давали ему покоя, особенно момент в электричке, когда все вдруг перевернулось с ног на голову.
"Чёрт, что я натворил?" – промелькнула мысль, как вспышка, но он тут же отогнал её, будто боясь признать реальность. Он вспомнил, как нож скользнул в его руке, как он почувствовал сопротивление ткани и плоти. "Это ведь он полез на меня… Я просто защищался", – пытался оправдаться Валера, хотя где-то в глубине души понимал, что всё было иначе. Но эта правда была слишком ужасной, чтобы с ней столкнуться лицом к лицу.
Он мысленно возвращался к тому моменту снова и снова, каждый раз представляя, как могло бы быть по-другому. "Если бы я тогда не поддался, если бы просто оттолкнул его, ушел бы… Но нет, они бы не остановились. Они бы нашли меня позже, и тогда всё было бы еще хуже". В голове мелькали образы – холодный вагон, лица пассажиров, полные страха и безразличия. Никто не встал, никто не вмешался. "Чёрт, да ведь они все просто отвернулись, будто ничего не случилось", – с горечью подумал Валера. Он чувствовал, как мир вокруг него становится всё более враждебным, и ему пришлось адаптироваться, чтобы выжить.
"Кто я теперь?" – этот вопрос возвращался, но он избегал прямого ответа. Всё, что он чувствовал, это смесь ужаса и странного облегчения. Он выжил, и это было единственное, что сейчас имело значение. "А что дальше? Что будет, если кто-то заговорит? Но ведь никто не видел… Да и кому это нужно?" – мысли путались, переходя от одного к другому, но в них была одна общая линия – желание уйти от реальности, спрятаться от собственных решений и поступков.
Он поднялся и прошелся по комнате, стараясь не думать об этом дальше. "Завтра нужно будет встретиться с Митькой. Да, надо двигаться дальше. У меня нет выбора. Нельзя оставаться на месте… Это был всего лишь первый шаг". Эти мысли постепенно вытесняли страх и сомнения, оставляя лишь холодную решимость идти вперед, несмотря ни на что.
Валера знал одно: мир вокруг него изменился, и теперь он тоже должен был измениться, чтобы выжить. "Нет пути назад", – твердо решил он, чувствуя, как внутри него что-то затвердело, как лезвие ножа, который он так крепко держал в руке.
Валера, уставший от тревожных мыслей, наконец начал погружаться в сон. Однако его сон был не спокойным – в голове мелькали разрозненные образы, словно старые пленки, перемотанные на высоких скоростях. Картины сменяли друг друга, как безумные мультфильмы: то он видел себя в электричке, то вдруг перед глазами возникали сцены из прошлого, где всё казалось таким простым и безопасным. Но эти образы были размытыми, как в плохом кино, и не несли утешения.
Внезапно Валеру выдернул из сна громкий плач ребенка за стеной. Прислушавшись, он услышал, как кто-то начал стучать по батарее, пытаясь угомонить шум. Крики продолжались, но вскоре затихли, погрузив комнату обратно в темноту и тишину. Валера снова закрыл глаза, чувствуя, как сон возвращается, но теперь он был более тяжелым и угнетающим.
В следующем сне он снова оказался на крыше, где на него смотрела старуха, которая платила ему за ремонт. Только теперь она не просто смотрела с презрением – она вновь выкрикнула своё "Алкашня!", но на этот раз Валера не стал терпеть. В его сне он подошел к ней, схватил её за воротник и с силой затолкал деньги обратно ей в рот, желая заткнуть её навсегда. Этот акт был полон злобы и отчаяния, и Валера чувствовал себя так, словно пытался справиться не с ней, а с самим собой.
Но опять его разбудил резкий звук – на этот раз это было ощущение, что кто-то стоит рядом с кроватью. Он открыл глаза, вглядываясь в темноту, но комната была пуста. Сердце забилось чаще, но, не увидев никого, он снова закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра воображения.
И вот снова сон – Валера видит себя маленьким мальчиком, стоящим на школьной сцене в тот день, когда его принимали в пионеры. Он наблюдает за собой со стороны, словно зритель на киносеансе. Мальчик с сияющими глазами и полной верой в светлое будущее, получает галстук и клятву пионера. Валера хочет закричать, предупредить его, что всё это обернется крахом, что будущее не будет таким, как они обещают. Но его никто не слышит. Мальчик продолжает улыбаться, принимая клятву, словно это действительно что-то значит.
Валера проснулся от неприятного звука будильника. Тишина его комнаты нарушалась только слабым стуком трубы в стене, где кто-то из соседей, как всегда, пытался разбудить всех шумом. Голова гудела, как после тяжёлой попойки, хотя вчера он пил немного. "Проклятые сны", – подумал он, снова вспоминая, как его сознание то и дело уносило его в мрачные видения.
Комната была холодной, несмотря на включенный радиатор. Валера медленно поднялся с кровати, чувствуя, как ноги немеют от ночной неподвижности. Слабое утреннее освещение едва проникало сквозь старые занавески, на окнах замерзли тонкие узоры, как напоминание о суровости зимы. На столе лежала смятая газета, купленная ещё вчера. Газеты того времени, вроде «Правды» или «Известий», были полны тяжёлых новостей о растущей инфляции, политических кризисах и разрушающемся государственном аппарате. Цены на такие издания оставались низкими – 20 копеек за выпуск, но даже это казалось многим лишней тратой.