Всем не быть поэтами – это все от Бога, видимо, поэтому нас не так уж много.
Не могу обойтись без вступленья,
Говорю себе: – Начал, пиши.
Возвращаясь из сладкого плена,
Убегая от хвори и лени,
Сочиняю стихи – для души.
А душа моя просит раздолья,
Чтоб дышать было легче и петь,
Иногда она просит застолья,
Не приемлет ни лжи, ни застоя —
Хочет верить, любить и терпеть.
Жизнь свою принимаю как данность,
Предъявив всем оплаченный чек.
Отрицаю я мелкую жадность,
Злую подлость, бездумную стадность,
Значит, я неплохой человек.
Не могу я устраивать сцены,
Делать много ненужных шагов,
Не хочу набивать себе цену,
Проходить невидимкой сквозь стену
И бежать от друзей и врагов.
Никому я не кланяюсь в пояс,
Никого не прошу ни о чём,
Мне не нужно на Северный полюс,
Чтоб продолжить свой творческий поиск,
Чтоб кому-то подставить плечо.
Надо жить и надо бояться,
Честь и совесть, как знамя нести.
Пусть мне…впрочем, не буду вдаваться
И ускоренно в «путь» собираться,
Ведь не все я изведал пути.
Знаешь, мама, потерял я цель
И готов расстаться со стихами.
Ощущаю на своём лице
Бурной жизни жаркое дыханье.
Пролетает молодость моя
В атмосфере, где всему научат,
Но чем больше фальши вижу я,
Тем мне хуже, а кому-то лучше…
Я считаю время по годам,
Их уже заметно наслоенье.
Душу и стихи я не продам —
У меня такое настроенье!
Мы с тобою не скучаем:
Вместе мокнем под дождём,
Вместе праздники встречаем,
Захотим – зальёмся чаем,
Или всё же подождём.
Минус молодость – не старость,
И не надо слёзы лить,
Горечь или, может, сладость,
Горе или лучше радость
Будем поровну делить.
И ещё я твёрдо знаю:
Что бы в жизни не стряслось,
Сон твой хрупкий охраняю
И на злато не сменяю
Серебро твоих волос.
Я редко читаю классиков
И всех по себе сужу.
Тогда, посмотрев на часики,
Сказал я ей: – Ухожу.
Неровно дрожит артерия,
Нервно дрожит потолок.
Она оглянулась растерянно,
Тихо сказала: – Сынок,
Сыночек ты мой единственный!
Я вижу в тебе троих,
Я всё отдала, но выстою —
Хочу походить в живых…
Шагаю по Красной горке я,
Пришёл цветы положить
И понял истину горькую —
Один я, но надо жить.
Быть весне! И весёлая зелень
Собирает нас в тесный кружок,
Только вечнозелёные ели
Всё грустят, вспоминая снежок.
Март ушёл, торопливо шагает
К нам с улыбкой апрель-чародей.
Ожидает берёзка нагая
Ласки тёплых весенних дождей.
Снова с шумом прозрачной капели
Прилетели родные скворцы,
Сразу петь и порхать захотели,
А потом появились птенцы…
Будет май, будут новые вёсны,
Будут снова цветы на земле,
Только вечнозелёные сосны
Будут тихо грустить о зиме.
Так частенько было и со мной,
Всё случайно повторилось снова:
Ты три дня ходил совсем больной,
А теперь лежишь почти здоровый.
Вновь придёт невидимая хворь,
Руки, ноги скрутит, горло сдавит,
Ты с ней обязательно поспорь,
Ведь она так просто не оставит:
Кругом закружится голова,
Градусник покажет тридцать восемь.
Эта «процедура» не нова,
Ты не бойся – мы тебя не бросим.
И увидит Яуза-река,
Как мы к ней бежим с носка на пятку,
После побоксируем слегка,
И закончим лёгкую зарядку.
Любовь моя, я встречи жду
И без тебя скучаю.
Везде, куда я ни пойду,
Твой облик замечаю.
Ты ведь у моря родилась,
Ты там гуляла чаще…
Лишь день, соединивший нас,
Стал настоящим счастьем.
Жаль, было краткое оно,
Чему тут удивляться,
Когда вагонное окно
Вдруг стало удаляться…
Любовь моя, ты вновь со мной,
Ты очень близко, рядом.
Я обнимаю шар земной
И меньше мне не надо!
Я смотрю открытыми глазами
И меня вдруг пробирает дрожь.
Мы с тобою не были тузами,
Кто тузы сейчас – не разберёшь.
Мы с тобою не играли в жмурки,
Ты меня не в гости позвала,
Позвала, чтоб показать окурки
И бутылки посреди стола.
Под окном стояли две берёзы
И росли они, как буква «ви»,
На глазах твоих блестели слёзы
По давно утраченной любви…
Ты теперь с какими-то тузами
Спишь, гуляешь, по земле идёшь.
Женщина с закрытыми глазами,
Где, когда, зачем, кого найдёшь?
В том краю, где нежная берёзка
Краше вешних яблонь расцвела,
Нас тропинки узкая полоска
В молодую рощу привела.
Нам сама природа улыбалась,
Где-то далеко была беда.
Всё, что было, что в душе осталось
Отдавал берёзке я тогда.
Ей, наверно, знать о том не надо,
Что любил я слишком горячо.
Рано утром, чувствуя прохладу,
Зябко затрясёт она плечом…
Вот стоит она белее мела,
Я иду осенних туч темней,
Что мне сделать, чтоб она умела
Согреваться лирикой моей!?
А женщины так же красивы,
Как в давние времена,
Когда они гордо носили
Былинные имена.
Крестьянки и баронессы
Свежи, как природа сама,
И Пушкиных и дантесов
Сводили они с ума!
Как много светлых улыбок
Подарено нам из тьмы,
И если путь к счастью зыбок,
То в этом повинны мы.
Готовы ли на дуэли
И грудью на пистолет,
Лишь бы не жить еле-еле
И небо коптить сто лет?
Студентом быть почётно
И очень нелегко,
В руках моих зачётка,
В глазах твоих укор.
Среди аудиторий
Я путаю следы —
Наскучил мне лекторий,
В моих глазах лишь ты.
Активен я, как радий,
Хитёр, как д'Артаньян.
Скажи мне, ты не рада,
Что стал студентом я?
Ты продолжаешь молча
Рахат-лукум жевать,
В свой техникум до ночи
Срываешься опять.
Мы были спутниками долго,
Всё было просто и легко,
Но только бежевая «Волга»
Тебя умчала далеко.
Не нужно трогательных арий,
Слов утешенья, грубых слов.
Я нехороший, слабый парень —
Ты не ушла пока из снов.
Ты не ушла из снов и песен.
Хотя мне грустно по утрам,
Не надо поддаваться спеси,
Не надо делать лишних драм.
Разлука – это ненадолго,
Жизнь будет, как всегда, легка,
Пусть только бежевая «Волга»
Тебя примчит издалека.
Я полетел навстречу радости,
На встречу с небом и теплом,
Не замечая своей слабости,
Вообразив себя орлом.
Перелетев через препятствия
И оказавшись выше их,
Я жажду верности и счастия
Хотел прочесть в глазах твоих.
Не показалась ты Жар-птицею,
Той, у которой пышный хвост,
И Шамаханскою царицею —
Твой облик был лучист и прост…
Мы будем вместе, нет сомнения,
Без средств я стал совсем богат.
Простая ты, обыкновенная
И потому мне дорога.
Опять я мрачен, словно принц наследный,
Всё вопрошаю: – Быть или не быть?
Я первый день наш помню, как последний,
И просто не могу совсем забыть.
К тебе я обращаюсь: – Будь любезна,
Постой и подожди на берегу.
Пусть счастье светит нам, а горя бездна
За все грехи достанется врагу…
Хоть я давно уже не Казанова
И с дамами играю только блиц,
Без глаз твоих мне плохо до озноба —
Твоё лицо роднее всяких лиц.
Испробовав сомнений горький перец,
К тебе я возвращаюсь вновь и вновь
И вспоминаю день наш самый первый,
Как первый снег, последнюю любовь.
Ты сказала мне, что я бездельник,
Плут, негодник, хулиган и хам.
Трудно жить без женщин и без денег,
Вот и пристрастился я к… стихам.
Ты мне говоришь сухую прозу,
Правду-матку режешь мне в анфас,
Я же превращаю всё в глюкозу —
Сладкий, липкий, вымученный фарс.
Ты мне говоришь, наверно, дело,
Говоришь, но не поймёшь сама.
Ты не бойся – делай, что хотела:
Приближай к себе, своди с ума…
Не настанет чёрный понедельник,
Не придёт конец моим стихам.
Говори же, говори: – Бездельник,
Плут, негодник, хулиган и хам.
Ты ушла неизвестно куда,
Не известно, в каком направленьи,
Я не буду посуду кидать
И вставать пред тобой на колени.
Я не буду бросаться в канал,
Подыскав себе чистенький омут,
И не буду кричать: – Дрянь она,
Убежала к кому-то другому,
А пойду я к другой и скажу:
– Посмотри, разве я не мужчина?
Вмиг развеется всякая жуть
И тоска улетит беспричинно…
Буду новую жизнь начинать,
Пусть не новую, всё же другую,
Буду снова стихи сочинять,
Потому что без них не могу я!
Заметает улицы метель,
Путь заносит лютая пурга,
Эта несолидная артель
Всюду ходит в белых сапогах
И пугает, словно старый бес,
Не придумав ничего умней,
Преподносит людям дар небес —
Резкий, жёсткий и колючий снег…
Я сегодня, как всегда, побрит,
Был когда-то над губой пушок,
Взгляд мой бессловесно говорит,
Что с тобой ужасно… хорошо.
Приходи ко мне, снежинки сбрось,
С нежностью взгляни и улыбнись.
Ты со мною? В этом весь вопрос,
В этом всё – и молодость, и жизнь.
Ночь никого войти не попросила,
Ночь надвигается и стягивает силы,
Чтоб окончательно разбить отряды дня,
Она приходит, чёрный стяг подняв,
Приходит и на всё кругом готова
Набросить свои тёмные покровы,
И день, который ярко так блистал,
Уже как будто сдался – он устал.
Недолго продолжалась битва эта —
Всё дальше отступали части света,
Совсем бесшумно, только в полумраке
Ещё остался след минувшей драки…
Посмотрим ещё раз на этот бой —
Они воюют только меж собой,
От этого никто не пострадает,
Пускай же побеждённый побеждает!
Скорей всего, мой друг, я позабыт тобой,
Не вспомнишь ты меня, но помню я прекрасно
В глазах твоих больших тот проблеск голубой,
И как в моей душе вдруг стало чисто, ясно.
Тогда тебя искал и жаждал наших встреч,
Писал стихи тебе, горел над каждой фразой
И всякий раз, слегка твоих касаясь плеч,
Я называл тебя своей голубоглазой.
Нас манят красотой могучие вершины:
Кавказ, седой Памир, таинственный Тибет.
Идти всегда вперёд – таков удел мужчины,
А я в который раз подумал о тебе,
Подумал о тебе, и сразу стало лучше
И вовсе ни к чему мне отдых и привал.
Сквозь темноту в ночи блеснул надежды лучик,
Как будто я во сне на небе побывал.
Ты томик Блока унесла с собой,
Оставила «Вязание на спицах».
Спать не даёт часов настенных бой,
Покоя нет, и ничего не снится.
А о тебе я думать не могу,
Мне надоели возгласы и встряски,
Задумчив, как ромашки на лугу,
Как на воде стоячей листья ряски.
Стихи пишу, пока пишется,
Пока слышится сердца стук.
Стихи пишу, пока верится,
Пока вертится всё вокруг.
Стихи пишу, когда чудится,
Пусть не сбудутся чудеса,
Стихи пишу, когда свет в окне…
Да по-могут мне небеса!
По Мясницкой шагаю уверенно,
Не шагаю, а просто лечу.
Хулиганю и пью я умеренно,
И в себе разобраться хочу.
Но не буду без дела мотаться я
И кому-то притворно служить,
Ведь не жизнь это, а имитация —
Надо ползать и крылья сложить.
Я хотел бы остаться инкогнито,
Безызвестным ещё много лет.
Жизнь моя как-то выпукло-вогнута
И не часто сверкает просвет.
Жду, когда же придёт откровение
И не даст мне совсем уж пропасть,
Жду, чтоб только одно вдохновение
Надо мною имело бы власть.
Говорят, что курица не птица —
Мало ли что люди говорят,
А Болгария всё ж заграница,
И не каждый там наш друг и брат.
Мы в июне в Варну прилетели,
Нам хотелось именно сюда,
И под жарким солнцем тихо млели,
Но… двенадцать градусов вода.
Никогда нам не было так скучно,
Хоть нормальным был и стол, и стул.
Разрешилось всё благополучно,
Сели мы в автобус и – в Стамбул.
Бесплатный фрагмент закончился.