© Сергей Берёза, 2021
ISBN 978-5-4483-3899-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Черное небо…
Мокрый снег…
Холодный ветер…
Человек…
Он – серое пятно.
Прихлопнуть бы его,
Оставив мокрый след.
А в воздухе витает смерть, —
То за моей спиной, то смотрит мне в глаза.
Я отвернул свой взгляд и вижу небеса.
Нахмурились они как брови мудреца,
Чье сердце гложет вечный зов, —
Забыть про боль и оторваться от оков.
Оков предательства и лжи,
Оков безумной той любви,
Как бы сладостны не были они.
Горит огонь и сердце жжет,
А сердце камень и с ним умрет
То чувство, что родилось и пока живет.
– Эй, человек!
Ты все отдашь, чтоб жизнь еще прожить,
Еще сто лет рабом прослыть.
Зачем?
Таких как ты полно вокруг,
Одни живут, другие дохнут, – это круг.
В неведении вся прелесть?
Да, ты веришь в эту ересь,
Не чувствуя оков в своих мозгах,
Меж тем твой разум в кандалах.
А жизнь твоя не стоит и гроша.
Под светом звезд ты жалок и ничтожен, —
Лишь на могилу пару роз положат.
Кровь бьет в висок, пульсирует,
Мозг изрыгает бред.
В лучах света вибрирует мутный силуэт.
Давление повышается,
Грани стираются,
Как будто их разъедает соль.
Столько стремления к познанию
Путем тупиков и непонимания.
Мозг перегружен, чувствует боль.
Отчаяние, полное безысходности.
В чем корень? Не знаю.
Быть может в забытой мудрости,
Что время песком засыпает.
Минуты бегут. Им не стать.
Душа болит, не может.
Стремится ввысь желание познать
Природу чёрной мысли, что сердце гложет.
Звёздное небо…
На него можно смотреть бесконечно.
Там истина далека и холодна.
Стремление будет жить вечно
К познанию преисподней.
Я вспоминаю сны, что снились чередой.
Безумные и страшные они,
Холодный пот со лба стекал рекой,
Я видел страх на лицах людей,
В молитве застывшие губы.
Я чувствовал смерть за спиною своей,
Что правит рукою, решающей судьбы.
А эти глаза не могу я забыть,
В них жизнь и любовь били ключом,
И скорби слезу, топор опустив,
Под траурным скрыл колпаком.
И вот теперь предо мной тёмный лес,
Над головой чёрное небо.
За спиной «Южный Крест»,
Он горит руной «Гебо».
Чёрной грозой злятся небеса,
Слышен страшный гром,
Чёрной рекой льются мысли мои, —
Познать этот мир темноты,
Холодная зима стучится к вам в окно.
Ветер сковал моё лицо.
Злость навивает мрак,
Черствеет слово на моих устах,
Замёрзших устах.
Немеют губы и стынет кровь,
Не видно больше далёких костров,
А я иду в глубь чёрных лесов…
Эпилог
За гранью безумия чёрных идей,
В пространстве аморфном
Агонизирует свет
Надменных и лживых примитивных людей,
Догматикам вверенных тысячи лет.
Чьи постулаты порабощают личность,
Как черви, вгрызаясь в ослабленный мозг,
Ведут за собой фанатиков тысячи,
Их, сделав рабами ударами розг.
Горят на груди кресты как клеймо,
Пустые глаза…
Ничтожные роли играть суждено,
Всю жизнь ждать приход палача.
Вы – жалкие лживые твари!
Как крысы плодите своих сынов,
Паразитируя то, чего не создали.
Для вас зажгутся мириады костров.
Казнь еретика
– Петлю на шею!
Тысяча ртов готова выпить кровь.
Грянул хор и сотни голосов
Слились в один звериный рёв.
Толпа умолкла. Вдруг снова крик:
– Вот он – безумец, еретик!
К виселице подвели поэта,
Чьи мысли были столь чужды,
Он одинок был, заперт в клетку,
И жертвою людской молвы.
– Безумны вы, а я свободен
От предрассудков глупых догм.
Вам рабство в сладость, вы в неволе,
Ваш бог – придуманный фантом.
Петля стянулась…
Голос мой прозвучит набатом
Лишь для тех, кто верит в небесное
Царство.
Крест для кого-то символ веры, —
На груди он горит клеймом рабства.
Люди рыщут во тьме,
Словно псы, гонимые страхом.
Где он, мессия,
С мечом под рясой монаха?
Правит рукою похоть и злоба,
Добро стоит золота горсть.
Всем примитивным амебам:
– На колени! Их скажет Господь.
Бес в душе засел глубоко…
Одиноко мне и плохо,
Оттого, что он сильней меня…
Вырывался он наружу
И моей рукою рушил…
Никому теперь не нужен я…
Если бы открыть глаза, прозреть,
Увидеть всё вокруг,
Услышать мысли, чувства вдруг…
Понять свой путь,
Куда идти,
Найти к чему стремиться…
Мне в корень надо заглянуть
Своих поступков
И чем их объяснить…
Как жить, как жить..?
Какие нормы и морали..?
Стремление и движение по спирали…
Натянутая нить…
Все знания украли,
Не дали человеку быть…
Хлебнул во тьме из чаши медной,
Как будто радуясь судьбе победной.
И упивался я вином…
И в празднословии я был лишь день за днём.
Меня наскучили все лица,
Хотелось стать самоубийцей,
Сам уйти я не могу,
Поскольку тяжкую ответственность несу.
Ведь имя будет жить в веках,
Да и не обратится оно в прах.
Пусть молвят злые языки,
Им зависть горло перережет,
Пускай почувствуют всей боли скрежет,
Барахтаясь в своей крови.
Пускай насытятся отчаянием,
Пусть о пощаде просят…
И пусть довольны будут обещанием
Палача, смеющегося над ними, впрочем.
Я не могу здесь жалость применить,
Порвалась нить…
Моя душа уж ничего не хочет…
Вот кончен путь,
Но будет продолжение,
История, как сердца моего горение
И разума искали жизни суть.
Хотелось бы в глаза взглянуть
Того, в ком есть стремление
Достигнуть что нибудь.
И кто душой к познанию готов,
Томится, словно птица в клетке,
В тюрьме земных оков.
Вопрос один возник давно,
Питаясь чередою снов,
Он снова, снова – день за днём
Горит огнём.
Желание пылает вслед
Раскрыть томимому уму секрет.
Вот, например, кто есть поэт?
Портал, иль генератор мысли,
Посредник между кем-то (чем-то) и пером,
Или же всё в одном?
Когда приходит вдохновение
Одним лишь махом пишешь всё.
Что это? Чей-то мысли дуновение,
Таланта мастерство?
Кто дал его?
У некоторых ответ найдётся, —
Мол без бога здесь не обошлось,
А кто-нибудь проснётся, подумав, —
У них то в голове и не скреблось.
Легко списать на бога всё,
К чему ум человека не пришёл,
А кто он есть, не знает то никто,
И должных фактов не привёл.
Религия построена на вере,
А вера на любви.
Несёт она в себе потери
И вырастает на крови.
Не знает человек, куда деть душу,
Когда приходит смутный час,
Когда, последнее разрушив,
Беда коснётся нас.
И в годы войн и катастроф
Усилена потребность
В молитве, сложенной из слов,
В которых есть целебность?
Религий много в этом мире,
И это говорит о том,
Что правды нет в помине,
Во лжи живём мы день за днём.
Как может быть уверен представитель
Какой-то веры в том,
Что только их владыка и правитель
Единственный в роду своём?
Когда проходят и летят года,
И старый фокус устарел,
Что лет так тысяч две назад
Народ в Иерусалиме лицезрел.
Кто этот фокусник старинный,
И чем прельстил к себе народ?
Умел слагать рассказы длинные, —
Чтоб с рифмой в прозе и наоборот?
А может быть, владел гипнозом,
Не по эпохе развит был,
Сам в сердце с ледяным морозом
Он доброту в других будил?
Ведь добрых легче в рабство взять,
Воспользовавшись силой.
И на доверии сыграть, —
Как женщина бывает милой,
Чтоб со спины взять растерзать…
Бесплатный фрагмент закончился.