Борьба за власть в партии в значительной мере осложнялась личным соперничеством между лидерами революции.
В советских канонических текстах вроде «Краткого курса истории ВКП (б)»63 и последующих учебников по истории КПСС эта борьба представлялась в виде конкуренции идей по поводу дальнейшего развития страны. На самом деле внутрипартийные дебаты и борьба за власть между конкретными персонами были тесно взаимосвязаны, и отличить одно от другого практически невозможно.
Интересы дела и личные мотивы, политические доктрины и психологические побуждения были настолько переплетены, что для очень многих исследователей разборки между вождями заслонили суть происходящих событий. Тем не менее все эти процессы протекали в рамках общей тенденции становления и укрепления государства.
Когда в конце 1922 года стало ясно, что Владимир Ильич Ленин уходит в вечность, вопрос о том, кто займет освободившееся место вождя, встал в полный рост.
Будучи основателем Учения, Владимир Ильич олицетворял легитимность, а в качестве главы исполнительной власти – легальность Советской власти. Во время Гражданской войны вторым признанным вождем революции был Лев Давидович Троцкий – не менее доктринированный и куда более харизматичный деятель революции, организатор Октябрьского переворота и вождь Красной Армии, силой устанавливавшей новую государственность.
Ленин и Троцкий были фанатиками коммунистической идеи и старались во что бы то ни стало воплотить ее в жизнь, а для шедших за ними практиков эти идеи были не более чем крайне эффективным методом завоевания и удержания власти. После смерти Ленина главными претендентами на роль двух новоявленных вождей революции были Зиновьев и Каменев.
Хотя в условиях мирного времени Лев Давидович растерял свой ореол революционного монстра, тем не менее именно он представлял главную опасность, поскольку его популярность среди коммунистов была еще велика.
Троцкий был настолько упертым догматиком марксистско-ленинского учения, что никакие доводы здравого смысла не могли его смутить. Он отрицал возможность «построения социализма в отдельно взятой стране» не столько потому, что капиталистическое окружение подавит его силой оружия, сколько потому, что в условиях изоляции без постоянной экспансии социализм падет от руки мещанства с его стремлением к спокойной и мирной жизни и разлагающим влиянием на революционные массы64. Троцкий был знаменем коммунистов, не признавших НЭП и настаивавших на силовых методах построения социализма.
Остальным членам Политбюро, которые уже присиделись в теплых аппаратных креслах и мечтали наконец-то обрести спокойную жизнь и полагавшиеся им награды за бурную революционную деятельность, все это сильно не нравилось. Особенно Зиновьеву, который претендовал на роль идеолога партии. Не случайно, как мы уже упоминали, пресловутая тройка взялась за удушение несистемного элемента бюрократическими методами. К тому же Лев Давидович был высокомерен, заносчив, склонен к скандалам и истерикам, что явно не прибавляло ему любви со стороны многих членов ЦК. Так что укрощение строптивого противника захвата партии аппаратом было лишь вопросом времени.
Именно тогда Иосиф Виссарионович Сталин, привлеченный Зиновьевым и Каменевым в качестве организатора аппаратных интриг, стал глубоко осваивать методы внутрипартийной борьбы, с помощью которых ему удалось в конечном счете установить полный контроль над партийным аппаратом и советской бюрократией.
Дискредитация оппонентов с помощью компромата, плохо отличимого от клеветы, основанного на иезуитской интерпретации давно известных фактов, ленинские записки, собранные отовсюду, в которых вождь критиковал соратников, – все шло в дело. Оппонент обвинялся в каком-то уклоне (правом, левом, кулацком, недооценке чего-то, переоценке, забвении чего-то, отступлении от заветов Ильича и т. д.), а на самом деле все это было чистым словоблудием. Причем, победив противника, Сталин порой сейчас же без всякого стеснения принимал его точку зрения, которая только что объявлялась преступной, меньшевистской, кулацкой и т. д.
Тайный сбор информации о видных деятелях партии и правительства с целью манипулирования ими был поставлен на твердую техническую основу. В частности, «вертушки», установленные для высших руководителей, прослушивались «специалистами», и доклады шли Сталину.
Еще интереснее была технология выявления отношения коммунистов к своим вождям. На съездах ВКП (б) избирались составы ЦК, ЦКК, Центральной ревизионной комиссии. Голосовали списком, предложенным Центральным Комитетом и руководителями крупнейших делегаций. Каждый делегат при тайном голосовании имел право вычеркнуть из списка любую фамилию и заменить ее другой по своему выбору, которую он должен написать своей рукой. Однако при регистрации каждый делегат заполнял длиннющую анкету, тоже, разумеется, собственноручно. Сравнение бюллетеней для голосования с анкетами позволяло специально обученному графологу из ОГПУ определить, кто проголосовал против Сталина, Троцкого, Зиновьева и пр.65 В особенности, конечно, кто скрытый враг Сталина66. Но и списки недоброжелателей остальных вождей находили свое применение.
Что касается лицемерия, лжи и провокаций, то такие приемчики внутрипартийной борьбы для большевиков были в порядке вещей еще с дореволюционных времен, так что упрекать в них одного Иосифа Виссарионовича было бы несправедливо.
Вместе с тем Сталин в силу объективных и субъективных обстоятельств стал главным вдохновителем ползучего захвата власти аппаратом. Иосиф Виссарионович выступил глашатаем перемен. Еще 17 июня 1924 года на курсах секретарей уездных комитетов при ЦК Сталин сделал доклад, в котором довольно ясно объявил будущим аппаратчикам, что диктатура пролетариата сейчас, в сущности, заменяется диктатурой партии – читай партаппарата. Это совершенно честное заявление было лицемерно осуждено членами Политбюро как явно ошибочное. Понятно, что никто из них в эту самую диктатуру пролетариата давно, а может, и никогда не верил, но признаться в своих властолюбивых намерениях они опасались, чтобы заранее не подставляться67.
Из политических убийств, осуществленных по указке Сталина, наиболее известны гибель Троцкого от руки агента НКВД в Мексике в 1940 году и убийство Михоэлса68, замаскированное под автокатастрофу в Минске в 1948 году. Также широко известно описание Б. Пильняком убийства М. В. Фрунзе69. Сколько менее статусных персон, вызвавших недовольство Сталина, незаметно погибло от рук его палачей, покрыто мраком истории.
Возникает вопрос, для чего Сталиным были устроены показательные процессы над его уже поверженными врагами, закончившиеся вынесением смертных приговоров, которые иначе, чем публичными политическими убийствами, не назовешь? Ведь он мог продолжать по-тихому их травить, подстраивать несчастные случаи и т. д., а затем с почестями хоронить. Все выглядело бы вполне благопристойно. Дело в том, что для Сталина было важно не столько уничтожить, сколько окончательно дискредитировать тех людей, идеями которых он на самом деле пользовался. Троцкий, Зиновьев, Каменев и Бухарин как раз и были этими людьми.
После того как на январском 1925 года Пленуме ЦК Троцкий, обвиненный за его антиаппаратные выступления в раскольнической и фракционной деятельности, был скомпрометирован и потерял посты наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета70, вопрос о власти в партии стал еще острее.
Согласно Праву катастроф, абсолютная власть (или суверенитет) принадлежит тому, кто вырабатывает и принимает Решения, а не тому, кто их исполняет. Установление контроля аппарата над партией было невозможно без узурпации идеологической функции.
Сталин предпочитал не вмешиваться в идеологические диспуты между теоретиками марксизма, а выступать в качестве примиряющего начала, «золотой середины», позволяя своим оппонентам компрометировать друг друга. Этакий мудрый руководитель, для которого и правый, и левый уклон «оба хуже».
Впрочем, свою гранату на поле боя между Троцким и Зиновьевым с Каменевым он все-таки бросил. Он начал продвигать тезис о возможности построения социализма в одной стране, что с точки зрения Учения было полнейшей ересью – Маркс, Энгельс и Ленин (по крайней мере, до 1922 года) такую возможность отрицали.
Началась очередная схоластическая дискуссия71 между аватаром Сталина Бухариным и Каменевым, Зиновьевым, Сокольниковым и активно поддержавшей их Крупской, подписавшими «платформу четырех». Однако победу в политической дискуссии определяла не убедительность приведенных аргументов, а голосование на партийных форумах – Пленумах ЦК, партконференциях и съездах. А здесь Сталин был вне конкуренции: все активнее давало о себе знать агрессивно-послушное большинство, формируемое им на партийных собраниях, все изощреннее становились манипуляции коммунистами.
Осенью 1924 года тройка стала семеркой: теперь наряду с Г. Е. Зиновьевым, Л. Б. Каменевым и И. В. Сталиным в нее вошли и остальные члены Политбюро – А. И. Рыков, М. П. Томский, Н. И. Бухарин и секретарь ЦК, председатель Центральной контрольной комиссии В. В. Куйбышев. Сформировав себе прочную поддержку в Политбюро, Иосиф Виссарионович мог единолично заранее предрешать все вопросы, выносившиеся на заседания этого органа.
Оппозиционеры хорошо понимали тактику Сталина и также старались играть в эти игры, попытавшись организовать «монолитное выступление» в свою поддержку крупнейших делегаций (Ленинградской, Московской и Украинской) на состоявшемся в 1925 году XIV Съезде ВКП (б). Неожиданно обнаружилось, что на стороне Зиновьева с «монолитным единством» выступила одна только ленинградская делегация, а Сталин противопоставил ей весь остальной съезд, также действовавший в «монолитном единстве». Оппозиция была разгромлена – было принято решение о начале строительства социализма в СССР.
В 1926 году Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев объединились со своим бывшим противником Л. Д. Троцким на основе единства взглядов по вопросу невозможности «построения социализма в одной стране» и «сверхиндустриализации»72. Вскоре к ним присоединились члены партии с дооктябрьским стажем73. Они по-прежнему критиковали недемократизм И. В. Сталина и утверждали нереальность построения социализма в одной стране.
Октябрьский Пленум ЦК 1926 года исключил Троцкого и Каменева из Политбюро и заменил Зиновьева на посту председателя исполкома Коминтерна Бухариным. Зиновьев также потерял пост главы Ленсовета, а Каменев – пост главы Москвы. Образно говоря, оппозиционеры играли в шахматы, но выигрывал всегда Сталин, потому как он играл в «Чапаева».
В сентябре 1927 года оппозиция начала готовиться к последнему бою. На 7 ноября (день рождения Троцкого и десятилетие Октябрьского переворота) Троцкий и его сторонники решили устроить что-то вроде майдана, говоря современным языком. В Ленинграде, Харькове, Москве они вышли на альтернативную демонстрацию, развернув транспаранты. Главная демонстрация состоялась около Кремля, но там их встретили сотрудники ОГПУ, переодетые рабочими, закидали гнилой картошкой и разорвали все транспаранты. Стало ясно, что на стороне Сталина выступает не только партаппарат, но и государство, по крайней мере, его силовые органы74.
Через неделю Зиновьева и Троцкого, как организаторов демонстрации, исключили из партии. 17 ноября 1928 года Троцкий был выслан в Алма-Ату. В 1929 году его выслали в Стамбул, потом он оказался в Норвегии, затем в Мексике, где был убит. Зиновьева и Каменева, которые покаялись в своих «преступлениях», ждала еще менее завидная судьба.
Уничтожив своих главных заклятых товарищей (пока только политически), Сталин оказался в щекотливой ситуации. Внешне все выглядело как победа «генеральной линии» над ложными теориями блока Троцкий – Зиновьев – Каменев. Однако в основе этой самой генеральной линии лежали идеи группы Бухарина об изменении отношения к крестьянству и началу строительства социализма в одиночку путем дальнейшего развития НЭПа в условиях классового мира. Эти идеи находили широкий отклик среди многих коммунистов, а главное – среди населения, уставшего от бесконечных войн и революций, стремившегося к спокойной жизни.
Но зачем тогда нужна коммунистическая партия с ее марксистской теорией классовой борьбы, порождающей ощущение перманентной катастрофы? Да еще этот умник Бухарин, «любимец партии», явно заслонял величие Сталина как главного теоретика марксизма.
Без колебаний Иосиф Виссарионович тут же перекинулся в адепты перманентной революции, предполагавшей ограбление крестьянства ради ускоренного развития промышленности. Начались резкое сворачивание НЭПа и подготовка к проведению всеобщей коллективизации. В 1929 году Сталин выдвинул теорию обострения классовой борьбы наряду с развитием социализма, которая стала одним из краеугольных камней сталинизма во внутренней политике Советского Союза. Якобы остаточные буржуазные элементы сохраняются в стране и при поддержке западных держав попытаются проникнуть в партию.
Началась тягучая аппаратная борьба против Бухарина с использованием всех уже описанных методов. Был создан миф о правой оппозиции, которая хочет реставрировать капитализм. Пропаганда начала описывать правых как «кулацкую агентуру в партии», а бухаринскую теорию врастания кулака в социализм – как антимарксистскую. На апрельском Пленуме 1929 года Бухарин был снят с постов главного редактора «Правды» и председателя исполкома Коминтерна.
Наконец-то над страной воссиял единственный светоч стратегической мысли, сведущий во всех без исключения вопросах науки, способный проложить путь к светлому будущему СССР и человечества, – Иосиф Виссарионович Сталин, к тому же оказавшийся путем фальсификации некоторых исторических фактов главным другом и верным учеником В. И. Ленина.
Теперь уже никто вслед за Троцким не посмеет назвать суверена идейным убожеством, замененным аппаратным всемогуществом. Право принятия окончательных решений перешло – в общесоюзном и общепартийном масштабах – к Сталину, которого его ближайшее окружение в общении и переписке между собой называло Хозяином.
Последнюю попытку остановить мерную поступь нового Чингисхана к вершине пирамиды абсолютной власти, с которой невозможно спорить или договариваться, а можно только ей подчиняться, к вершине пирамиды, построенной из черепов политических противников, предприняла группа Рютина.
В 1932 году Мартемьян Никитич Рютин вместе с несколькими большевиками с дореволюционным стажем провозгласил «Союз марксистов-ленинцев». В обращении «Ко всем членам ВКП (б)» Рютин писал: «С помощью обмана и клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора… Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП (б) и всей стране свою личную диктатуру… <…> Ни один самый смелый и гениальный провокатор для гибели пролетарской диктатуры, для дискредитации ленинизма не мог бы придумать ничего лучшего, чем руководство Сталина и его клики»75. В обширной рукописи «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» он дал еще более жесткие оценки деятельности Сталина: «Все винтики, большие и маленькие, второстепенные и первостепенные, – хотят они или не хотят, «верят» они или не «верят» – вынуждены вращаться со всей машиной. Если же какой-либо винтик или целая группа отказывается вращаться вместе со всей машиной и «протестует» – машина беспощадно их размалывает и со скрипом, треском и скрежетом до поры до времени продолжает свою «работу» дальше. Террор в условиях невиданной централизации и силы аппарата действует почти автоматически»76.
Но это были еще цветочки. Абсолютная власть порождает постоянный и непреодолимый страх перед невидимым, скрытым врагом, таящимся где-то в тени и готовым в любой момент ударить из-за угла. И такой враг был Сталиным обнаружен. Им оказалась бюрократия, и в частности – взлелеянный и выпестованный им партаппарат.
И действительно, бюрократические структуры – это такое болото, которое может поглотить любого гения или героя. Крючкотворцы сидят в своих конторах, издают какие-то директивы и циркуляры, определяющие жизнь государства и общества. Что они там наскрипят своими перьями? А вдруг какую-нибудь крамолу, искажающую решения суверена?
На XVII Съезде ВКП (б) в 1934 году Сталин заявил: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления, болтовня о «руководстве вообще» вместо живого и конкретного руководства… отсутствие систематической проверки исполнения, боязнь самокритики – вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности». И тут же предложил рецепт борьбы с этим злом:
«Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков… Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением по должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину…»77
А пока было объявлено об очередной реорганизации структуры партаппарата. Было решено перейти к производственно-отраслевому принципу78. И для ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, и для ЦК ВКП (б). К той структуре, которая предполагала в самое ближайшее время максимально использовать, вобрав в себя, коммунистов не с «прошлыми заслугами», а с профильным образованием и опытом работы.
Проще говоря, бюрократическому болоту нельзя давать застаиваться. Для этого нужна постоянная и повсеместная ротация кадров. Правда, за кадром остается вопрос, что делать с отставниками, которые могут обидеться и при этом слишком много знают? Ответ на этот вопрос вскоре был дан в ходе массовых репрессий 1936–1938 годов.
С практической точки зрения доктрина Сталина, заключавшаяся в создании мощной в экономическом и военном отношении социалистической империи с имманентно присущим ей экспансионизмом, и доктрина Троцкого – перманентная мировая революция, возглавляемая государством победившего социализма, ничем друг от друга не отличались. На самом деле спор между «двумя выдающимися вождями» шел о дальнейшей судьбе партии, соотношении двух ее функций – управленческой и идеологической.
Либо сувереном, принимающим Решения, остаются политические лидеры партии, а аппарат – лишь исполнитель их воли, как это было изначально. Либо партаппарат окончательно становится ключевым элементом системы управления государством и обществом, а партийные лидеры разных масштабов выполняют роль общественников, становятся своеобразной государственной церковью с разветвленной системой приходов на всех предприятиях, в учреждениях и организациях.
Это была хорошо известная из истории борьба государства и церкви за командные высоты. Как и прежде, победило государство. Государство и было объявлено богом вместо революции. В качестве «Отче наш» стала фраза: «Жила бы страна родная – и нету других забот». Она заменила «Да здравствует мировая революция!». В массовом сознании государство все больше приобретало черты конкретной персоны.
Зато полемика с правой оппозицией (группа Бухарина) носила сугубо тактический характер и касалась путей развития экономики. Н. И. Бухарин и его единомышленники настаивали на встраивании крестьян, в том числе и кулаков, в социализм. Сталин, перешедший на левацкие позиции, хотел ускоренной индустриализации за счет ограбления крестьян. Однако и здесь имелось второе дно.
Крестьяне в массе своей традиционно старались держаться подальше от государства, воспринимая его как природное явление, с которым бесполезно бороться, но можно как-то от него отгораживаться.
Их интересы не распространялись дальше их поселения. Поэтому становиться адептами новой религии и включаться в строительство социалистического государства они не спешили. И это при том, что крестьяне составляли подавляющее большинство населения, а в их руках находились основные материальные ресурсы страны.
«Эгоизм» крестьян, столкнувшись с советским государственным строительством, породил два экономических кризиса – в 1923–1924 годах вследствие «ножниц цен», когда крестьяне не могли купить слишком дорогую промышленную продукцию, и в 1927–1928 годах, когда из-за военной тревоги 1927 года79 крестьяне в ожидании развития событий перестали продавать хлеб (так называемая хлебная стачка). Из-за диспропорций цен на сельскохозяйственное сырье (продававшееся по вольным ценам) и готовый хлеб (из заготовленной по государственным ценам муки) осенью 1928 года правительство было вынуждено ввести хлебные карточки в крупных городах.
Начальство в принципе не любит, когда подданные живут не его интересами, а своими собственными. Так что обращение крестьян в новую веру стало насущной необходимостью. Для этого надо было загнать крестьян в колхозы.
Хлебный кризис 1927 года и опасения насчет войны с Великобританией, Францией и некоторыми другими странами подвигли Сталина на ускоренную индустриализацию страны прежде всего в плане усиления военной мощи. Иного способа, кроме как изъять недостающие ресурсы у крестьян путем коллективизации крестьянских хозяйств, большевикам в голову не приходило.
В противовес идее полного огосударствления сельского хозяйства выступили экономисты А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев и др. Они считали более перспективным соединить индивидуально-семейную, коллективную и государственную формы организации производства80. Однако такой подход противоречил политике Сталина, который в тот момент боролся с правой оппозицией в лице группы Бухарина. Опять же о намерении укротить крестьянскую вольницу надо не забывать. Этот демарш вскоре вышел ученым боком.
Политическое решение об объединении единоличников в коллективное хозяйство формировалось на фоне кризиса с хлебозаготовками и было принято на XV Съезде ВКП (б) в конце 1927 года.
По сути, начиналась настоящая крестьянская контрреформа. Не вымышленная, которую советские историки приписывали Александру III. На самом деле он продолжал реформу своего отца – Александра II – по освобождению крестьян и облегчению их жизни и труда. В конце 20-х годов XX века у крестьян отобрали имущество, которое можно было назвать средствами производства, свободу передвижения и выбора места жительства и заставили принудительно трудиться.
Впрочем, давайте по порядку.
В январе 1928 года было принято решение проверить ситуацию с заготовками хлеба на местах. Руководство страны во главе с вождем выехало проверять аграрные регионы.
Сталин отправился в Новосибирск, Барнаул, Рубцовск, Красноярск и Омск. Пробыв в Сибири три недели, генсек увидел и прочувствовал катастрофическую ситуацию с продовольствием. 19 января 1928 года в шифрограмме в ВКП (б) на имя С. В. Косиора81 он пишет: «…Прибыл Новосибирск 18-го. Тот же день устроили собрание в сорок человек партийно-советско-кооперативной верхушки. Общее впечатление от собрания: страшно запоздали с заготовками, очень трудно наверстать потерянное, можно наверстать потерянное при зверском режиме (выделено авт. – П. К.) и умении руководить, работники готовы разбиться в лепешку для того, чтобы выправить положение. О решениях собрания сообщу дополнительно»82.
10 февраля Сталин отправил еще одну шифровку, где предложил: «…В четырех губерниях Центрально-Черноземной области совершенно необходимо применение статьи 107 Уголовного кодекса в отношении отдельных злостных кулаков, причем именно действительных кулаков, не выпускающих большие партии хлеба»83. Статья 107 УК РСФСР предусматривала лишение свободы до трех лет с конфискацией имущества за «злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок». Локомотив репрессий набирал обороты.
В ноябре 1929-го в газете «Правда» была опубликована статья Иосифа Сталина «Год великого перелома», в которой провозглашались окончательный отказ от политики НЭПа и курс на насильственную коллективизацию. По сути, речь шла о желании переломить хребет крестьянству как независимому субъекту хозяйственной деятельности.
Формально крестьянам был предоставлен выбор из трех вариантов способов хозяйствования: колхоз, совхоз и единоличное хозяйство. На самом же деле в полном соответствии с Правом катастроф этот выбор осуществлялся не крестьянами, а партийным и государственным руководством конкретной территории.
В колхозах происходило обобществление (передача колхозу) основной части имущества крестьян, в собственности у них оставались дом, хозяйственная постройка (как правило, сарай), домашняя птица, мелкий инвентарь, домашняя утварь. Остальное передавалось колхозу (кооперативу), имущество которого помещалось в паевой фонд и делилось на паи. Расчеты производили, исходя из трудодней, деньгами или сельскохозяйственной продукцией.
Совхозы, в отличие от колхозов, были государственными предприятиями, где все имущество принадлежало государству, а крестьяне и другие лица работали по найму и получали заработную плату.
Первоначально совхозы создавались в основном как специализированные сельскохозяйственные предприятия для выращивания свеклы, табака, хлопка и т. п. Кроме того, действовали животноводческие совхозы. Вместе с тем 11 июля 1928 года ЦК ВКП (б) принял решение «Об организации новых (зерновых) совхозов» для увеличения производства зерна. Уже 1 августа 1928 года было принято постановление ЦИК и СНК «Об организации крупных зерновых советских хозяйств»84. На основании данных документов создавались новые и объединялись действующие совхозы.
В колхозах и совхозах у крестьян имелись подсобные хозяйства, в которых в свободное от работы время трудились сельчане.
В подавляющем большинстве случаев местное руководство выбирало колхозы как наиболее эффективный способ лишения крестьян средств производства. Совхозы требовали инвестиций со стороны государства, а единоличников было решено истребить под корень.
1 февраля 1930 года Совет Народных Комиссаров СССР и Центральный Исполнительный Комитет СССР издали постановление «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством»85.
Документ отменил аренду земли и использование наемного труда в единоличных крестьянских хозяйствах. Исключение могло быть сделано на основании специального совместного решения районного и окружного исполнительных комитетов только в отношении середняков.
Местные власти были наделены чрезвычайными полномочиями «вплоть до полной конфискации имущества кулаков и выселения их из пределов отдельных районов и краев (областей)». Конфискованное имущество (за исключением той части, которая шла государственным и кооперативным органам в погашение причитающихся с кулаков обязательств) должно было передаваться в неделимые фонды колхозов в качестве взноса за вступавших в них бедняков и батраков.
Секретным решением Политбюро ЦК ВКП (б) от 30 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации»86 и секретной инструкцией ЦИК и СНК от 4 февраля в отношении кулаков отменялся ряд положений «Общих начал землепользования и землеустройства». В районах сплошной коллективизации предписывалось конфисковывать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, производственные и торговые предприятия, продовольственные, кормовые и семенные запасы, наличные деньги и «излишки домашнего имущества». В отношении середняков регулирование должно было происходить под руководством и контролем окрисполкомов.
В этих документах и Приказе ОГПУ от 2 февраля 1930 года кулаков подразделяли на три категории:
– первая – контрреволюционный кулацкий актив (участники контрреволюционных и повстанческих группировок, злостные и махровые одиночки) – подлежала незамедлительному аресту и заключению в концлагеря и могла быть приговорена к «высшей мере репрессии»;
– вторая – активные противники коллективизации (бывшие помещики, полупомещики и кулацкие авторитеты) – подлежала массовому выселению в отдаленные районы;
– третья – сочувствующие первым двум категориям – подлежала расселению в пределах района.
Все категории кулаков выселялись вместе с семьями, производилась конфискация имущества.
Были еще подкулачники – те, кто сопротивлялся вступлению в колхоз, при том что колхозы, как мы уже указывали, были объявлены добровольным объединением крестьян. К январю 1932 года было выселено 1,4 млн человек, из них несколько сотен тысяч – в отдаленные районы страны.
Предпринятые меры были направлены на ликвидацию не только кулаков, но и вообще крестьян-единоличников, в силу своей самодостаточности и автономности представлявших угрозу для государства.
Крестьяне активно сопротивлялись коллективизации. В марте 1930 года ОГПУ насчитало 6500 бунтов, восемьсот из которых было подавлено с применением оружия. В течение всего 1930 года около 2,5 млн крестьян приняли участие в 14 тыс. выступлений против коллективизации87. Они громили сельсоветы, избивали присланных из города агитаторов, случались и убийства. Обстановка в деревнях накалилась настолько, что в любую минуту мог бы вспыхнуть всероссийский крестьянский бунт. Наиболее ожесточенное сопротивление коллективизации оказало население национальных окраин СССР88.
Памятуя о роли «крестьянской» армии в свержении самодержавия в Гражданской войне, советское правительство не решилось использовать по-прежнему состоявшую в основном из крестьян армию для подавления мятежей.
Сталину пришлось, как сейчас говорят, отъехать в традиционном жанре «царь хороший, бояре плохие». 2 марта 1930 года в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успехов», в которой критиковалось нарушение принципа добровольности вступления в колхозы и предлагалось искать формы коллективизации, наиболее приемлемые для конкретной местности. В «перегибах на местах» были обвинены руководители регионов, которые на самом деле просто хотели выслужиться перед начальством.
Было принято постановление ЦК ВКП (б) «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении» (14 марта 1930 года). Показательно наказаны некоторые руководители на местах.
Чуть раньше, 7 декабря 1929 года, был образован Наркомат земледелия, который возглавил Я. А. Яковлев (Эпштейн). Наркомзем доработал и представил на утверждение главный документ колхозной жизни.
Бесплатный фрагмент закончился.