© Павел Иванович Шилов, 2020
ISBN 978-5-4498-9844-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Павел Иванович Шилов родился 14 мая 1939 года в деревне Сменцево Ярославской области. В деревне окончил 7 классов, после учился в школе механизации сельского хозяйства, работал на целине, служил в армии, приехал в Череповец, работал бульдозеристом, учился в школе рабочей молодёжи, потом перешёл работать на Азотно-туковый завод. С городской газетой «Коммунист» стал сотрудничать, писал репортажи, статьи, очерки. В журнале «Север» вышёл очерк и публицистика. Вскоре у меня пошли стихи, рассказы, романы. В настоящее время в городе Череповце опубликовал книгу стихов, рассказов и роман. Сейчас в издательстве «Издательские решения» «Ридеро» вышли две книги: «Выстрел из вечности» и «Русское авось», а также в Москве в сборниках «Писатель года» « Наследие» за 2013-2014- 2015 годы выходили рассказы и стихи. В сборниках «Стихи» за 2014 и 2016 подборки стихов.
Избранное
Овин у болота
Драма
1 действие
Сон Лидии Шауровой
– Ох, как болит мой живот!
И этот овин проклятый,
Стоящий у болота тыщи лет,
Кишащий нечистью и мышами.
Он изрыгает на меня такую гниль,
Как будто я сама давно уже сопрела,
А я здесь родила, Василий, первенца
Дай, дай же мне сюда младенца.
Его я покормлю, укрою своим телом,
Я родила его до срока, к чему бы это?
Дождь, дождь и в правду нескончаем.
О, Боже мой, земля промокла вся.
Василий, иди ко мне, погрей меня, сыночка.
Как назовём его? Я думаю, Серёжа.
Ведь он же наш кровиночка, Василий.
Какой же будет он, под стать ли нам?
Лидия слышит голос мужа:
– Не знаю, Лидия моя, не знаю.
Я слышу голос Катьки – вот она.
Как будто за стеной шипит и жалит,
И гибель предвещает сатана.
Уже ль я виноват, что повстречалась ты мне.
И сердце забрала, я будто бы во сне.
Ты сына родила. Я плачу и страдаю.
Люблю тебя, люблю его. О жалость!
Но этот голос не даёт покоя.
Рядом сидящий сын бормочет пьяным голосом:
– Что, старая, шипишь? Ведь ты в квартире.
А этот дождь, что льётся на тебя,
Холодная водица из под крана.
Отец мой – твой муженек Василий,
Давно уж дуба дал, и только ты
Маячишь здесь, и доченька твоя Татьяна
В компании кобелей сюда заходит.
Такая ж пьянь, как ты с отцом,
Нас сотворившие по пьянке.
Что хочешь ты увидеть в нас?
Я думаю, уйдём мы дальше вас.
Так предназначено нам роком.
Мать поднимается и, хватаясь за сердце, плачет.
– За что мне эта жуть, сынок, за что?
Она меня, как в полымя, бросает.
И рвётся сердце на куски.
Ведь я тебя взрастила, воспитала.
Смотри, какой красивый ты и сильный.
Не каждому дана такая благодать.
Работа у тебя хорошая была.
Но всё пошло под хвост чертям.
Сын пинает кровать матери и рычит:
– Родная мать, свихнулась ты вообще!
Забыла что ли, что нашла меня в овине,
Когда сверкала молния, и гром гремел,
И дождь хлестал, и меркло всё в округе.
Внизу болото было, и лесная хмарь,
Мне видно в душу заползла гадюкой.
И жжёт меня и жалит и шипи,
Как будто проклят я сто тысяч раз
Людьми живущими доселе и отныне.
Ты поняла? Ты поняла кто я такой?
На мне злой рок деревни этой смрадной,
В которую вас занесла тогда судьба.
Где появился я на свет.
Жена Сергея вступается за свекровь:
– Оставь старуху мать, Серёжа,
Она не заслужила это.
Муж взрывается, бьёт жену в лицо и выбрасывает
женщин на балкон.
– И ты туда. Так получай, Светуня,
Кулак мой вправит вам мозги обоим.
Балкон же будет вам в награду.
В ночных сорочках при луне с морозцем.
А я здесь посижу, винца попью,
Да посмотрю на вас таких хороших.
На балконе мороз за тридцать, свекровь говорит снохе:
– Света, смотри, как звёзды на небе взъярились,
Какая стынь. Я больше не могу, я замерзаю.
Давай кричать, быть может, он очнётся.
Сергей Шауров, бьёт мать и жену
деревянным брусом и говорит:
– Совсем не поняли меня, как будто не хотели.
Вы думали, шутить я буду с вами.
Сей брус на пятьдесят, он деревянный,
Погладит вас по рёбрышкам немножко.
Да позабавит и меня.
Жена, подставляя руки под удар, чтобы
не попал по голове, кричит:
– Серёжа мой, очнись. Ведь я люблю тебя.
И мать в тебе души не чает.
Зачем же бьёшь нас? Ты же убиваешь,
Тех, кто роднее всех на свете.
Шауров, бросив брус в квартиру, улыбается
Зелёными глазами.
– Завыли мерзкие создания.
Вы не поняли кто я?
Я царь, и вселенная эта.
Видите, как она скалится,
Мириадами ярких глазищ на меня.
И ни одной тучки, ни облачка.
Что это милые, что?
Это моё предназначение и моя судьба.
Жена заламывает на голове руки и кричит:
– Серёжа мой, очнись, ты болен.
Муж наклоняется к самому уху жены и шипит:
– Молчи, молчи, злодейка Светка, не ровен час – убью.
Свекровь шепчет снохе:
– Молчи, молчи, Светлана, давай уйдём,
Пускай он пьёт один.
Сергей, услышав голос матери, осатанел, схватил
мать за руку и резко дёрнул на себя.
– Ты что, собака, там бормочешь?
Один я пить? Ну, никогда.
Садитесь, будем веселиться,
Я поздравляю мать тебя за то,
Что родила меня в овине,
На проклятой земле, гонимой Богом.
И вот теперь я здесь, и я твой рок.
Родная мать – какое наслаждение.
Мать хватается за сердце, рвёт на себе волосы.
– Как перенесть мне эту муку, мой Серёжа,
Душа в тревоге за тебя за внука.
Он будет чище во сто крат тебя.
Какую ты даёшь ему науку!?
Сын хватает мать за волосы и трясёт её.
– Что, что лепечешь ты, старуха?
Я душу вытрясу твою гнилую.
Давай же остаканимся скорее.
Сей озверин, такой он сладкий!
Не то на сердце скрежеток когтей
Нечистой силы, что вошла в меня
Там на болоте ночью мглистой.
Мать, заливаясь слезами, воет:
– Ох, ох, кровиночка моя – мой первенец.
Ты должен быть опорой для меня,
А ты что делаешь, Серёжа?
Сын отшвыривает мать к стенке, скрипит зубами:
– Достала ты меня, достала.
Я ненавижу твой дешевый бред.
Ты вспомни, как ты родила меня.
И как мою сестру Татьяну.
Ты знаешь, что такое генофонд.
От пьяницы не родится нормальный.
В утробе матки я уже сгорел.
Да ещё бесы внутрь меня вселились.
И вот я, принимай таким, какой я есть.
Мать опускается на колени и шамкает:
– Грешна я перед вами, дети.
Но как мне замолить мой тяжкий грех?
Слаба была я – мой Василий всё говорил:
«Ну выпей же, ну поддержи меня, родная,
Один я выпить не могу». И вот итог.
Шауров, поднимая стакан водки, ехидничает:
– Итог прекрасный, моя мать.
Вы всё с отцом сумели сделать славно.
Татьяна, дочь твоя, и я – мы вольные.
А это главное. Гуляй и пей – наш идеал.
Спляши, спляши, я посмотрю.
Ну, что ты тянешь, развалюха.
Забыла брус, он под столом.
Сын ткнулся носом в край стола.
Сноха шепчет свекрови:
– Кажись, он задремал, мать отдохни.
Ночь коротка, и сон его недолгий.
Пройдёт не больше полчаса, он встанет
И тогда, не даст нам спать до самого утра.
Серёжа мурлыкает про себя.
– Уснули. Ну, уж кукиш вам.
Сейчас узнаете, кто я.
Я тихо, тихо подкрадусь
И вдарю я ей между глаз.
Сноха очнулась, свекровь лежит под кроватью.
– Очнулась мать, кровь из ушей.
Что это, милая, с тобою?
– Не знаю, Света, я спала.
Вдруг, будто обухом, меня
По голове огрели сверху.
– Давай, я помогу, ложись, мать, на диван.
– Ой, Света, не могу, сварились мои мозги.
И ног я не могу поднять, они как ватные.
О, Боже мой, я инвалид, а голова моя,
Как будто в плечи вдавлена стотонным грузом.
– Ужели это мой, ужели мой Серёжа!
Да вроде же он спит, не шевелясь.
Наверное, тебя ударил паралич.
– Не знаю, милая, не знаю.
Я скоро, видимо, умру.
Не долог мне остался жизни миг.
– Ты что, мать, говоришь! Ведь ты так молода.
И сил в тебе так много.
– Какие силы, Светочка, Какие?
Отбито мясо от костей.
Я изнутри уже гнию.
Василий тешился, теперь сынок.
Сергей поднимается с постели, разминает руки и тело
и, озлобляясь, бьёт кулаком по столу.
– О, бабье царство – гниль воронья.
Где озверин – наш лучший друг.
Светлана, водки нам скорее.
Не то внутри взорвётся сердце – бомба.
И отойдёт моя душа.
Жена вздыхает.
– Да ночь же на дворе, Серёжа!
Какая водка – три часа.
Муж хватает жену за волосы, тычет лицом в стену.
– Ты поняла? Ты поняла?
Я слов на ветер не бросаю.
Ларёк под носом, чтобы ты
За пять минут туда сбежала.
А где мать, Светка?
Жена простонала.
– Она упала с табуретки.
Кровь из ушей, сознание потеряла.
Муж снова хватает жену за волосы, дергает и
Зажимает голову между колен.
– Кто ей ударил – ты сноха?
Не угодила чем свекровь тебе?
Всё вроде бы у нас лады.
Вот только на столе нет зелия услады.
Скорее, Светка, не гневи меня.
А я поговорю с мамашей.
Жена уходит. Сын подсаживается к матери, кладёт
тяжелую руку ей на плечи, заглядывает в глаза.
Мать говорит:
– Зачем ты мучаешь меня, Серёжа?
Убей! Честнее будет.
Ужели подлая душа исподтишка
В тебе теснится, чернее ночи.
На Светку валишь, но она здесь ни при чём.
Тебе нужна квартира, чтобы пропить её.
Сын, багровея и наливаясь кровью, вздыхает:
– Ты что, родная мать, вообще рехнулась.
Да разве я, твой сын, тебя могу по голове?
Мать, заламывая руки, стонет:
– Да, да, конечно, ты не смог.
Наверное, сноха меня так гвозданула.
Но только чем, да и зачем?
Ведь я не враг ей, видит Бог.
Сын, успокаиваясь, кричит:
– Забудь про Бога, мать, забудь.
Он не причём – злодейка Светка
Тебя со света хочет сжить,
Чтобы хозяйкой полной быть.
Её, её проказы эти!
Квартира – вот всему вина.
Давно, давно я замечаю.
Что пред тобою лебезит она.
Видать, почуяла чего-то.
Мать печально вздыхает.
– Как не почуять, я же труп, Серёжа.
В чём только держится душа моя,
Коль мясо от костей отбито.
А я хожу, огонь и боль сжигает тело.
Как дальше жить? Добей, добей меня, сынок.
Не надо врать, не маленькая я.
Я знаю, кто ты, кто она.
Сын, возмущённо изрыгает горлом:
– Ах так, ах так! Я понимаю.
Ты хочешь, чтобы я в тюрягу сел.
Из-за тебя и из-за Светки.
Не выйдет, милые, не выйдет.
Вы сами, стервы, виноваты,
Что я вас бью, зачем мне капать на мозги?
Не бью я вас, поймите это, я вас воспитываю.
Мать изумлённо вздыхает.
– Какой ты воспитатель, мой Серёжа.
Родную мать так гвоздануть.
2 действие.
Сын призывает мать.
– Замри, замри – её я слышу голос,
Который призывает бить тебя.
Да вот же, вот же и она за шторой спряталась.
– Да где? Да где она? Свихнулся ты, однако.
– Не знаю. Может быть. Да вот же, вот же и она,
Ужель не видишь?
Мать
– Красивая?
Сын
– Да, да и молодая.
Мать
– Не вижу ничего, всё это бред.
– Ах бред! Так что ж ты захрипела?
Ведь я не трогаю тебя.
Ни пальчиком, ни даже мыслью.
Ты поняла, ты поняла, кто я такой?
– Ты демон, демон. Я крещусь,
Хоть запрещаешь ты мне.
Скажи, скажи, как выглядит она?
Наверно, рыжая, зелёные глаза.
– Права ты мать, как в точку положила.
Она стройна и рыжая такая,
Что он неё нельзя отвесть глаза.
Магнит какой-то в ней, магнит,
А может быть, огонь, сжигающий меня.
– Сынок, да это ж Катька – блудница отца.
Быть может, ведьма. Она же понесла
От нашего отца ребёнка, потом пропала.
Говорил народ, что с бабкою колдуньей якшалась.
Та бабушка давно уж умерла.
И Катьке этой ремесло своё
Передала, как будто тёмной ночью.
Там на болоте, где овин.
И где я родила тебя – мучитель мой.
Наверное, она нас привела туда с отцом.
Когда мы заблудились, он твердил:
«Иди, иди – вон женщина идёт.
Кажись деревня рядом, скоро выйдем».
– Мама, мама, она улыбается.
Кличет меня и зовёт с собой.
Мамочка, мама, видишь, батько наш!
Да вон и дед мой и кто-то другой.
Все они рядышком, слитые вместе.
Что это мамочка, что?
– Не знаю я. Ох, сын, не знаю.
Здесь что-то тёмное, я не пойму.
– Ой, мама, мамочка, здесь корень древа.
Смотри, смотри на сто веков назад.
Какие были мы, какие наши дети.
Всё, всё, как на экране чёрно-белом.
Она мне показала, кто я есть.
– Так кто же ты, Серёжа?
– Я негодяй. В крови моя душа и руки.
– Ах, Катька, Катька – злобная душа.
Зачем ты это показала?
Зачем ушла от Бога Ты?
Из-за шторы выходит ведьма.
– Да, чтобы мстить вам,
Я ж его любила, а он ушёл к тебе.
А как же сын мой —кровь его и плоть?
Родился хилым и нервозным.
Всё от того, что я переживала.
И вскоре умер он, тогда пошла я к бабке.
Она сказала мне, что делать.
И тут же умерла, счастливая
А я хожу, душа моя в усладе.
Послала Василька в Чернобыль.
Он радиацию схватил, потом злодейство совершил.
Не отмолённое веками, и вот он здесь.
– Ой, мама, мама, смотри мой предок.
Князь Шауров, людей казнит в овине этом.
Вон извивается на дыбе человек, а вон ещё.
Он ожигает сталью раскалённой
Своих врагов и песенки поёт.
С ним двое мужиков – глаза кровавые,
Берут покойников, в болоте топят.
А рядом, рядом крик и стон людей,
Которых выгнали смотреть на казнь и муки.
Мать
– Да сколь ж это было лет назад?
– Не знаю мать – мне кажется, столетия
Прошли с тех пор, но видишь, до сих пор
Там всё бурлит и стонет неуёмно.
Как страшно, мама, видеть свой порок.
Конечно, он не мой – моих он предков.
Но нити тянуться ко мне и дальше.
– Ну что, Серёжа, ты доволен
Видением этим, я могу продлить
Чарующие эти провидения.
Как жили предки в ужасе и зле.
И как они копили злобу магнетизма,
Которая к невинным душам липнет.
Богата энергетика твоя.
Смотри, смотри, как зависает
Она в квартире этой, милый мой.
– Ты не ушла ещё, о горе!
Квартира проклята моя.
Когда и крест не помогает.
Молитв не знаю я – беда.
Сынок, крестись, зови на помощь Бога.
– О, мать! Не знаю я ведь Бога.
Ни разу я его не звал на помощь.
Знал озверин, и с ним я сжился.
Наверное, умру в его объятиях.
Мой батько был не промах пить,
И ты ему не уступала.
– Семейка – чудо, вся спилась.
Я рада, как я рада.
Отмщение моё свершилось.
И остов древа не угас.
Пойдёшь, пойдёшь ты дальше всех.
О милый мой, о друг Серёжа.
Я молода, хоть годы пронеслись.
Любой мужчина смотрит на меня.
И жаждет ласки – вот кто я.
Серёжа, скинь её с балкона.
Потом любить тебя я буду, ненаглядный.
У сына на глазах и у жены.
– Ох, нечисть ты! Сгинь, сгинь скорее!
3 действие
Ведьма исчезает. Открывается дверь, заходит жена.
– Пришла, пришла я, мой Серёжа.
За мною гнался кто-то до дверей.
Едва я ноги унесла, кричала, но никто не вышел.
Ужель не слышал, ты, мой муж?
Меня трясёт, я не могу.
– Ты потаскуха – вот ты кто, Светлана.
А я, дурак, ещё женился не тебе.
Ведь ночь. И ты сумела всё же
Найти младого кобеля.
Уж стерва ты, уж стерва – это точно.
Да ладно, бить тебя не буду. Потом.
Давайте выпьем озверина.
Жена
– Ты что! Ты что, Серёжа, говоришь такое!?
Я вся дрожу от страха, Боже мой!
Наверное, маньяк за мною гнался.
Ужель не жаль тебе меня?
– Конечно, жаль тебя, моя Светлана.
Но это похоть бьёт в тебе ключом.
– Очнись, очнись, очнись, Серёжа!
Чего напраслину плетёшь.
Жена верна, верна тебе.
– Ах, сговорились – сучье племя.
Не знаю Светку что ли я?
Она без кобелей не может.
Такая уж её душа, под стать и тело.
Но я-то, я-то – не дурак, всё вижу.
– Серёжа, что ты говоришь, Серёжа!
Ведь я люблю тебя, люблю.
Как доказать свою мне верность?
– Зачем доказывать – факт на лицо.
Глухая ночь, кругом покой и тишь,
Но у тебя и в этот поздний час
Кобель нашёлся, а что же днём?
– Мой муж – покойничек Василий
Таким же был. Кто глянет на меня, а он уж на дыбы.
– Ты что, красивая была?
Мать
– Не знаю. Бог ведь не обидел,
Коль Катьку рыжую оставил он.
Слышится голос ведьмы:
– Не гни старуха нос, ты устарела.
Кто на тебя теперь глядит?
Я вас к концу вела и вот итог.
В вине вы захлебнулись, жизни нету.
И злобой дышит всё вокруг.
Смотри соперница моя.
Как я любить сыночка буду.
Ведь он кровиночка твоя.
Она раздевается у всех на глазах, сверкнуло молодое, холёное тело, топнула красивой точёной ножкой и взвизгнула:
– Ну что стоишь, Серёжа мой?
Иди скорей ко мне в объятия.
Да скинь с себя ты балахон,
Не нужен он, пусть видят все.
Как хорошо нам, столько страсти.
Сергей бросился в объятия ведьмы, и они покатились по полу квартиры. Мать и жена слышали стоны и всхлипы, и зелёное свечение доходило и до них. У матери остановилось сердце, и она упала рядом. Жена истерически забилась и потеряла рассудок. Ведьма очнулась первая и сказала:
– Ну вот и всё, мой дорогой Серёжа.
Моя соперница мертва.
Жена твоя рассудок потеряла.
Всё, всё, как я задумала, свершилось.
О, как я рада! Каков конец, Василий.
Меня ты бросил, я так страдала,
Что душу продала нечистой силе.
И я не каюсь – ведьма я.
Серёжа, медленно приходя в себя, воскликнул:
– Да ты старуха, Катька!
Зачем же взбаламутила меня?
Ведь я люблю тебя со всею страстью.
Ведьма, не скрывая своего счастья, воспалила тирадой:
– В тебе я видела отца, Серёжа,
Который душу отнял у меня.
Василий, он единственный мужчина,
Он до сих пор во мне и днём и ночью.
Что делать мне, его уж нет.
Зачем мне красота, ведь я старуха.
Я красоту растратила на месть.
Но дело сделано, я ухожу со сцены.
Сергей, прощай – твой жизни миг
Не долог, скоро оборвётся.
Коль дело заимел со мной.
Там на болоте встретимся все вместе.
Отец твой, я ты, мы прокляты людьми и Богом.
КОНЕЦ
На жертвенном огне (Пародия).
Любовь моя – одна обуза,
И жжёт меня и жалит и гудит,
Неужто в этом моя муза,
Скажите, мне не повредит?
Она лукава и коварна,
Я к ней спешу и день и ночь.
Хочу словить я где-то парня.
А он кричит: пошла ты прочь.
Эх, боль моя – любовь могучая,
Я вся горю в её огне,
Она такая – дрянь едучая,
Кипит и жалится во мне.
Шумит холодная река,
На постаменте монолитном,
Из бронзы вылит на века,
Стоит Пётр с родиною слитно.
Корнями в землю эту врос,
Над ним года уже не властны.
Всё тот же на лице вопрос,
Всё тот же взгляд самодержавный.
А годы, как их удержать?
Так и застыл на всём галопе,
Чтобы поднять из тьмы холопов
Для нас поймите ж – головная боль.
Сейчас мы все находимся в полёте,
Бесплатный фрагмент закончился.