Корректор Александра Репина
© Наталья Поникаровских, 2021
ISBN 978-5-0053-1404-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Наталья Швец, публикуется под девичьей фамилией Поникаровских. Родилась в Кировской области в маленьком лесном поселке Бечева. Живет в Республике Коми, в городе Ухта. Работает в сфере культуры.
Привет, читатель лучший мой!
Чего стоишь? Смелей входи!
И отклик справедливый свой
Моей работе подведи!
Неспешно, вдумчиво читай,
По строкам резво не беги.
Смятенью душ не зная край,
В себе тоску разбереди.
Печаль по полкам разложи,
Скупую выпустив слезу,
И зла уж больше не держи,
Соринку увидав в глазу.
Забудь о том, что ты спешил.
Как в детстве змея запускай!
О том, как будешь жить, как жил,
Здесь задержавшись, прочитай!
Сентиментальные сюжеты,
Сакраментальная тоска,
Все меланхолики – поэты,
И над листом дрожит рука.
Слагал ли кто из них сонеты,
Или поэмы он писал —
Всё о печалях песни эти,
И всё о том же мадригал.
Что ж, вместе с головною болью
Уходит от поэта сон,
И он пытает слёзной солью
Богов словесных пантеон.
Листва опала. Обыватель,
Взглянув сквозь грязное окно,
Не вспомнит до конца цитаты,
Что в школе заучил давно.
Не скажет, со стола взяв кружку,
Вздохнёт лишь горько в тишине —
Всё до него придумал Пушкин,
Всё сочинил об этом дне!
Что мир уныл в очарованье,
Одетых в золото лесов,
В зобу сперев нам всем дыханье
От простоты набора слов.
И всё-таки она пришла,
И всё-таки она случилась,
Забрезжила, засентябрила,
Сверкнула золотою жилой,
Рассыпав мелочь по дворам.
Закаты опьянив дождём,
Опять сманила птичьим клином
И дальним криком журавлиным,
Так исподволь, не в явь, уныло
Напомнила мне о былом.
О том, что, вроде, я поэт,
Что сердце новой рифмы просит,
Печалится, скорбит… Уносит
Меня с собою в сонность осень
И дарит вдохновенья свет.
Кому-то надо быть в окне —
Смотреть на мир и слыть поэтом…
Ждать вдохновенья в тишине,
Как промелькнувшую комету,
Ловить за хвост… Тащить в тетрадь
Ту пару строк ретиво-борзых,
Как лапой курица, писать
Поспешно азбукою Морзе…
Искать в стакане молока
Одну из самых главных истин:
Зачем дана была строка?
Зачем покой так ненавистен?
И почему же не в вине,
Как обещали латиняне?
Сокрыта истина на дне —
В обычном молока стакане…
Грустить привычно и смешно,
Пустить слезу сентиментально,
Мотив припомнить, что давно
Забыт, притом вдохнуть печально.
Не отпуская чар ночных,
Как будто в них успех минутный…
Ловя видения и сны,
Быть нужно у окна кому-то.
Заглянуть бы в святая святых
И, увидев свое отражение,
Препарировать в баночку стих,
Формалином залив предложения.
На слова тетрадь растрясти,
Разбросать запятые, играя, —
Им не страшно, а мне как польстит,
Что по дому фразы летают…
Музу нежно на пух и перо
Ощипать, набивая подушку…
Может, снова, приснится герой
При коне, на зелёной опушке…
А проснувшись довольной, с утра
Посадить все в цветочный горшочек…
Пусть взрастает-растёт детвора
Из любовно ухоженных строчек…
Ободрившись, расправит крыла
И, настроив капризную арфу,
Муза рифм напоёт у стола…
Ну, а я ей свяжу модный шарфик
Вместо пуха и вместо пера,
Что в подушку с досады набила…
Замету сор напыщенных фраз,
Что вчера по углам рассорила…
Но святая святых не укор,
А тоски простодушье и ропот…
Не приснился! Лишь звяканье шпор
Да копыт во дворе дробный цокот…
Я клоунесса! Да, я шут!
Я никогда из этих пут
Не выберусь. А ну и пусть!
Живёт во мне иная грусть —
На мир смотрю я с высоты,
Где из бесчувственной толпы
Не видно слёз! Средь суеты,
Как гномы все и как шуты!
И пусть смеётесь надо мною,
Взлетаю выше над толпою!
Навзрыд… До самого донышка… До самой последней капельки…
Рука-крыло… Рука-перо… Прочерки, вычерки из памяти…
Лететь?.. Писать?.. Дышать ли?.. Жить ли!? Не стоять на паперти…
Всё взнос, всё жертва душе… Её наземной практике…
Её нелепому и безрассудному на двух ногах ещё стоянию,
Разбитому, размытому, забытому кому-то где-то обещанию…
Певец мечты, небесный птах, хранитель ангельского рвения,
Всё мыслит век судьбу в стихах и в беспробудном вдохновении.
Оставлю мерное нытьё часов, их тиканье настольное, настенное…
Что есть, то есть! Оно моё, не чьё-то… Не богатое, не бедное,
А щедрое, не оскудевшею рукой, тому, кто просит и не просит, роздано…
И Богу – богово, и кесарю… Всем по заслугам будет воздано…
Играю в жизнь и доиграюсь до седин, морщин и до смерти,
По волосам и по щекам ножами времени рубцы и росчерки…
Оставлю вам тетрадей прах, храните их на память долгую…
Душа моя у вас в руках – в стихах, в слезах, с юдолью кровною…
Клиника абсурда —
Моя душа и производные её,
Разбуженные ритмы, песни…
И стук колес до Петербурга,
И бесконечно нытьё,
И безысходность. Хоть ты тресни,
Причастье вечное моё…
Ужиться с солнцем, снегом, градом,
Страстей сердечных водопадом…
И размотать клубок тоски,
Порвать на мелкие куски…
Боль прищемить, зажать в тиски…
Пусть там себе она кричит…
Ведь всё равно же не молчит
В распятом сонмище обид,
Перечеркнув стихов листки…
Устала от самой себя…
Давно по мне психолог плачет
Иль психиатр, на удачу
Поставить чтоб эксперимент,
Познать души эквивалент…
И мысли скудные скорбят,
И, как девчонки на ребят,
Флиртуя, друг на друга скачут…
Не лидер и не аутсайдер,
И центр мной ещё не найден…
И всё болтаюсь, как… сопля…
Не сброшена, не стертая…
А так! Как вечный гайморит —
И не прошёл, и не болит…
И кто чего тут говорит,
Что значу что-то ещё я?
Всё пустота! И доброта
Моя прозрачно эфемерна.
И хоть нужна она, наверно,
Но не востребована так,
Как бы порою мне хотелось
И как по разуму назрело,
Как представлялось мне в мечтах…
Просить прощения не стыдно!
Покаяться – не самый страх…
Все нити у небес в руках,
Хотя порою их не видно…
С души с прощеньем сходит сель,
И, размотавши канитель,
Сдувает ветром свежим прах,
И громоздится день в стихах,
И снова жизнь в тебе, как тризна…
Ну, что поделать? Я – капризна…
Как давно не ложусь спать я рано,
Всё не дремлется мне до зари…
Потерялась моя сказка на ночь,
Заблудился волшебный принц.
И не верится в пробужденье
Спящих тысячу лет принцесс…
С понедельника по воскресенье
Мне не ждётся уже чудес.
И дождинки серебряной сканью
Барабанят в моё окно,
И смотрю самой поздней ранью
Прошлой жизни немое кино…
Я не профи… Не пытаюсь понять то, что мне не доступно…
И не умничаю, не глаголю догматов и прочих сиречь…
Просто горних печалей людских собираю стихами подспудно
И надеюсь хоть малую толику в сердце простывшем сберечь…
И опять о себе… Для меня о себе – это есть ипостась человечья,
Это то, что нельзя нипочём по частям разделить и разъять…
Строгим бременем жизнь, как платком, осеняет чело и оплечье,
И журит, и бранит, как дитя нерадивое пальчиком, мать…
Побеждать научиться, научиться проигрывать и проиграться,
Остаться ни с чем, но счастливым, что жив и сам по себе…
Не бояться дождя, под капли подставив лицо, до ушей улыбаться…
То ль не праздник убогой, у паперти ждущей пятак голытьбе?
Чаю… Верую… И хотела бы знать, но всего не изведать…
Всех печалей земли не хлебнуть и не выбрать до дна…
Смысл порою сквозит в лихорадочном шёпоте жаркого бреда…
Что ж ты жалишься, жмёшься, забытая Богом страна?
Перемётаны, переправлены списки потерь, пережиты,
Перекручены жилы, переломаны правдой лбы и хребты…
Колосится душа одичалым, некошеным солнечным житом,
Но в полях запустений взойдут ли надежды ростки…
Так стою на краю, глядя в даль, исповедуясь сердцу и Богу.
Что увижу, пойму ли? А поняв, донесу ль до седин?
Лишь одно наперёд несомненно – идущий осилит дорогу,
Даже если шагает против теченья и вечно один…
Ты заплети свои густые косы…
Рассветными лучами завяжи…
И не грусти, а просто расскажи
О том, что дО дна выплаканы слёзы.
Их нет теперь! Они – цветные росы
На травах, и на солнечных губах,
И на цветах, что расцветут в садах,
Когда весна задаст свои вопросы.
Пусть ветер рвёт, пускай стучат колёса,
Несут надежду, счастье поезда…
На горизонте первая звезда
Не предаёт, не меркнет и не просит…
Снедаемая безграничной грустью,
Лимонной долькой выжата насквозь,
Не научившись быть с собою врозь,
Всё плачет Родина над окаянной Русью…
Уходит с головою в листопад
Поборник света день, вершина мирозданья,
Сокрыв от взглядов чуждых мира клад,
Терпенья судеб и взаимопониманья…
Стоять над прошлым, в глубину веков
Смотреть сквозь призму опалённой далью жизни…
И знать корней народов праисток,
Чересполосицу прошедших катаклизмов.
И взглядом обнимая ширь и даль,
И вслушиваясь в имена, былины, песни,
Перепоясать кушаком, как встарь
Перед великим делом, по-дедовски чресла.
Из братины всего лишь пригубить
Немного мудрости студёного колодца…
Прядётся непрерывно жизни нить…
Уже рушник грядущих поколений ткётся…
И в нас живут картины старины,
Являя миру красоту и самобытность,
Из эха первозданной тишины
Звучат напевы, как в былую бытность…
И на мгновенье оборвётся сон,
Веков забытых приоткроется завеса,
И выйдет к свету на земной поклон
Душа народа богатырского замеса!
Перепишу я набело
То, что было, – не было,
То, что болело, – зажило,
То, что время отрезало…
То, что писалось фразами,
То, что жило неброско,
То, что горело стразами
Заморскими от Сваровски…
То, что мне было милого
в краю пыльного детства…
Все мы родом с Кунилова1,
Жили мы все по соседству.
Время пытало травами
Дорог – судьбы проростки…
Все от Моломской2 гавани
Мы родом – Поникаровских.
Я ведь помню ещё:
там трещала без умолку печь,
Пел сверчок на шестке,
на полатях сушились подсолнухи.
И такая родная, напевная вятская речь —
Это мама ворчит,
что царя мы небесного олухи…
Я ведь помню, хоть мне
там, наверно, не больше шести,
И цветастое платье из ситца красивое сестрино —
По наследству до дыр
и прорех мне его не сносить,
Лоскутки на наряды сойдут моим куклам обветренным.
Сундучок, крытый жестью цветной,
там стоит у стены,
В нём платки и ремонье3,
а ниже – тайник с папиросами…
И нельзя было, но не могла
бросить с самой войны —
Всё курила баб Маня моя лошадиными дозами.
Снова вспомню буфет,
за буфетом стояла кровать,
На кровати подушки торчком под простой занавескою…
И машинка ножная,
чтоб кукол, как в зыбке4, качать,
И причины, чтоб в сад не идти, —
все достаточно веские!
В воскресенье с утра тесто ставится на пироги:
Будут с луком, с капустой
и шаньги, конечно, картусьные5…
Ах ты время моё, не спеши же,
постой, погоди!
Оглянись! Видишь,
вновь одолели меня мысли грустные!
Не тревожь мою проседь,
оставь для себя серебро!
Дай ещё пробежать,
пропылить босиком по Калинина6…
Дай вздохнуть полной грудью,
как там, сохраняя добро,
Процарапав на сердце любовью тоску тонкой линией.
Как давно, родившись еле,
Я качалась в колыбели,
Что висела за притвором,
Возле печки на рессоре.
Годы те, признаюсь скромно,
Я, конечно же, не помню,
И сюжет, приятный глазу,
Знаю только по рассказам.
Но пенять на память нечо —
Суждена была мне встреча,
И однажды ненадолго
Встать у милого порога!
И промчалось дрожью гулкой —
Здесь меня растила люлька!
И припомнилась картинка —
Я и мама, и тропинка…
Дом приземистый, как дедка,
И под окнами беседка,
И высокий берег речки —
В сердце забрала навечно.
Говорят, сгорел тот домик,
На крутом витке Моломы:
Ни беседки, ни рессоры
С покосившимся забором…
Но он там, в лесах, затерян —
Мир, где был мне путь отмерен.
Где когда-то жизнь играла,
Где исток, моё начало.
И храню в коробке пыльной
Старый чёрно-белый снимок:
Дом и речка по соседству,
Родина моя и детство…
Бесплатный фрагмент закончился.