Жила-была женщина, и было у нее три дочери: Аленка, Варюша и Машенька. Умные, работящие, приветливые. Помогали по хозяйству: и щи сварить, и хлеб испечь, и в избе прибраться. Жить бы женщине, да радоваться. Только вот, донимала ее печаль: хотела женщина иметь сына.
Но где же его взять? Муж ушел на войну и не вернулся. Сватались женихи, но она так любила своего супруга, что всем отказывала. А сыночка иметь ох как хотелось! Крепко молилась женщина, чтобы Бог послал ей мальчика.
И вот как-то поздним зимним вечером шила она дочкам новые платья на Рождество. Вдруг кто-то осторожно постучал в окошко.
«Ветер что ли ставнями хлопает?» – женщина отвлеклась от рукоделия и прислушалась.
Стук стал громче.
«Не ветер это», – она встала, взяла керосиновую лампу и подошла к окошку.
Глядь! Седой старичок стоит, рукой машет, мол, выйди, на улицу, выйди! В бороде звездочки поблескивают. Кафтан отливает то голубым, то зеленым, то красным.
«Что за чудесник?» – женщина перекрестилась – старичок не исчез. Заглянула за занавеску – проверить, спят ли дочки на лежанке; накинула на голову пуховый платок, надела полушубок, прошла в сенцы и отворила дверь. На крылечке лежал сверток. Женщина взяла его, приподняла край тряпья и ахнула:
– Дитя! – она прижала младенца к себе и огляделась: – Кто здесь?
Никто не ответил. Только слышно было, как завывал в печной трубе ветер и потрескивал в верхушках деревьев мороз. Во все глаза вглядывалась она в темноту, но поблизости не было ни души. Еще крепче прижала к себе ребеночка и посмотрела на искрящийся под лунным светом снег.
«Чудесник и следов-то не оставил», – вернулась в избу, положила сверток на стол и развернула.
На нее большими голубыми глазами смотрел голенький мальчик. Голова у него была вытянутая, как гусиное яйцо. Тельце длинное, ручки тощие, одна ножка короче другой.
– Какой некрасивый! – огорчилась женщина.
Младенец нахмурил бровки, пошевелил губами и вдруг улыбнулся. И столько в этой улыбке было тепла, что женщина тотчас забыла о его внешнем уродстве.
– Да ты вовсе не так дурен, если хорошенько присмотреться. Назову-ка я тебя Тимошкой. – Она склонилась над мальчиком и поцеловала его ладошку. Он обхватил ручонками большой палец женщины, притянул к губам и принялся сосать.
– Ты ж голодный! – женщина вынула из печи горшок с томленым молоком и покормила младенца. Сбегала в сени, достала из сундука деревянную зыбку1, постелила на дно душистое сено. Подвесила зыбку под потолком, запеленала Тимошку и уложила спать. Он немного погугукал и уснул.
***
Минуло шесть лет. Тимошка рос смышленым, добрым мальчонкой. Только вот друзей у него не было: никто не хотел с ним играть.
Завидев его на улице, ребятишки осыпа́ли насмешками:
– Смотрите, какая у него огромная голова!
– Похожа на гусиное яйцо!
– Взаправду яйцо!
– А ноги, ноги-то: он и впрямь ходит, как гусь!
Они корчили гримасы. А соседский мальчик взял прутик и стал стегать им Тимошку:
– Гуси, гуси, га-га-га. Есть хотите? Да-да-да!
Тимошка, увернувшись от очередного удара, заковылял по тропинке к дому. Споткнулся о камень и упал. Вслед понеслись крики детворы:
– Уродец, уродец, свалился в колодец!
Добравшись до своей избы, Тимошка спрятался в чулан за кадкой квашеной капусты, проплакал до вечера и не заметил, как заснул. Когда женщина вернулась с работ в поле, то не сразу нашла его. Послала за ним дочек во двор – нет там братца. Покликала, покликала сына, да и решила, что заигрался он на улице с ребятишками. Собрала на стол нехитрый ужин: пареную репу, пшенную кашу да постные щи. Хотела забелить их молоком и спохватилась: кувшин-то пуст. «Наверное, кот, проказник, все вылакал!»
Бесплатный фрагмент закончился.